Келли уже который день мучило дурное предчувствие.
Нет, когда отец за ужином рассказал всем, что Стелла после суток, проведенных в коме, под вечер очнулась, она изобразила радость – ей не хотелось, чтобы родители догадались, как сильно ее взволновала ситуация. Но слова Сандры про «долину туманов» никак не шли из головы.
Этот придурок даже не захотел прислушаться!
Казалось бы – не прислушался, и ну его к черту. Только вот Келли не могла послать в пекло своего предназначенного, хотя ей очень хотелось. Не могла она игнорировать внутренний голос, что постоянно твердил: Бен в опасности. Она не очень хорошо понимала, что такое «долина туманов», но помнила, что вудуисты связывали ее с посмертием.
Что-то внутри подсказывало: Бен вляпался в какое-то дерьмо. Другого слова не подберешь.
На празднование третьей ночи Зимнего солнцестояния он так и не явился к Верховному, и, пока Йольское полено догорало, Келли старалась не разрыдаться. Ее сердце до сих пор болело, стоило ей вспомнить, как Бен целовал ее несколько дней назад – так, словно не мог «напиться» ей, надышаться; так, будто Келли была всем, что он в этой жизни желал. И как он смотрел на нее потом.
Будто предал самого себя.
Она и тогда-то сбежала домой, и прорыдала до утра, думая, за что Богиня так наказывает ее, что ее истинный даже смотреть на нее не хочет, а обычный поцелуй причиняет ему такую боль? Она не показала ему этого, но и не торжествовала. Ей было больно. Плакать хотелось и теперь.
Каждое прикосновение будило в ней магию, что годами дремала в крови, ожидая. Сила кипела в ней, и каждое предсказание для нее становилось не просто интуитивным пониманием Таро, но почти откровением. Клиенты за эти дни даже чаевых ей оставляли вдвое больше, но не деньги волновали сейчас Келли. Даже не тот поцелуй и не боль, что Бен ей причинил, волновали Келли, а совсем другое…
Сам Бен.
Ее Тэм.
Тайное имя стучало в висках молоточком. Страх за его жизнь ворочался внутри, как беспокойный огромный зверь.
Когда отец рассказал, что Стелла попала в больницу, этот страх поднял голову и заворчал. «Вот оно, – подумала тогда Келли. – Все из-за Стеллы». С тех пор она не могла перестать размышлять, и чем больше думала, тем больше за него боялась.
Ведь Бен был готов на все ради своей жены. Даже отказаться от силы, отказаться от семьи, раз уж они не принимали его выбор, и раз уж Верховный не захотел помогать ему.
Об этом Келли узнала от Эрика, а он – от своей младшей сестры Агаты. Малявка в свои тринадцать пока не научилась держать язык за зубами и «по большому секрету» рассказала брату, что Бен явился к папе, дико поскандалил, а потом ушел, шмякнув дверью так, что в их особняке с потолка едва не посыпалась штукатурка. Все бы ничего, парень всегда был таким вспыльчивым, но Агата рассказала брату по такому же «большому секрету», что разговор их был крепко связан с женой Бена и с какой-то «фигней, которую она натворила, отправившись к вудуистам».
А Эрик уже донес это до Келли. Пусть он и не знал, что Бен – ее истинный, друг посчитал, что знать о какой-то нездоровой херне, происходящей с ее пусть и не родным, но все же дядей, она должна.
– Будь осторожна, – предупредил он. – Хрень какая-то происходит, а па не хочет ничего с этим делать пока что. Наблюдает просто. Ну, как всегда. И ты тоже не лезь.
Келли очень хотела сказать ему, чтобы сам не лез, но Эрик не был виноват, что у нее в жизни все плохо. И у Бена – тоже.
Среди клана тайны долго не хранились, а, значит, было всего-то делом времени, когда его проблемы дойдут до ушей остальных. Если его жена связалась с вудуистами, семья не одобрит. Если Бен, пытаясь помочь ей, тоже связался с ними, Верховный будет страшно злиться.
Быть может, захочет провести ритуал и отнять у Бена последнюю его магию. Вытянуть, как вытягивают гной из раны, только если очистка нарыва человеку жизнь спасает, то Бена этот ритуал обречет на медленную смерть. Впрочем, отказываясь от нее, Келли, он сам себя на эту смерть обрекает.
Ее истинный своими руками загоняет себя в ловушку и знает об этом, а она ничем помочь ему не может. Потому что нельзя помочь тому, кто помощи не просит.
И нельзя помочь тому, кто тебя отталкивает.
– А что врачи сказали? – Мама вырвала Келли из ее болезненных мыслей.
– Что у Стеллы был нервный срыв, – пожав плечами, ответил папа. – Бен тоже так думает.
«Ничего он так не думает!» – хотелось крикнуть Келли, но она сжала в руке черенок вилки, чтобы ничего не ляпнуть.
Эмили толкнула ее ногой под столом.
– Что с тобой? – шепнула на ухо, разом забыв про свою обиду. – У тебя лицо убитое.
Келли мотнула головой:
– Все в порядке, просто голова раскалывается.
Услышавшая ее ответ мама всполошилась:
– Как-то часто у тебя начала голова болеть, может, отвар сварить? – потянувшись, она осторожно положила прохладную руку на лоб Келли. – Температуры, кажется, нет…
– Мам, просто устала, – отмахнулась та. – Я же не только раскладывала Таро, но и вам помогала с товарами.
Врать родителям становилось едва ли не каждодневной рутиной. Келли жгло щеки от стыда, когда она выскользнула из-за стола и почти бегом бросилась к себе в спальню. Ей хотелось бы рассказать все матери, выслушать какой-нибудь совет, но девушка понимала, что не может поделиться своей бедой. Не сейчас.
Свечи потрескивали; воск нет-нет и капал на пол. Хорошо, хотя бы не на линию мелового круга; ее стирать раньше времени было нельзя ни в коем случае. Келли ненавидела ритуалы, связанные с предвидением будущего – Таро всегда были проще и безопаснее, а видения забирали много сил, – но порой без них было не обойтись. Вот как теперь.
– Земля, Воздух, Огонь и Вода… – прошептала она себе под нос. – Земля, Воздух, Огонь и Вода…
Существовало множество ритуалов, помогающих увидеть грядущее. Келли предпочитала самый простой. Она обращалась к стихиям, стараясь прочувствовать каждую из них. Огонь свечи. Дуновение ветерка от вороньего пера, которое она еще когда-то давно свистнула дома у Верховного. Воду, налитую в кубок. Горсть земли с перекрестка в шелковом мешочке, к которой она то и дело прикасалась и медитировала. Три карты Таро, олицетворяющие Бена, Стеллу и ее саму. Мечи, Чаши и Жезлы.
Губы Келли слабо шевелились. Она ощущала, как стихии обнимают ее, ведут ее…
…перед глазами ярко вспыхнуло алым. Ветром донесло слабый и болезненный стон. Под зажмуренными веками мелькали картины – меловые символы, мертвые тела, распахнутые врата, из которых на Келли глянула древняя тьма.
О, Богиня…
Волоски на руках встали дыбом. Капля пота выступила на виске. Грудь сдавило. Видения хлынули сплошным потоком, не давая вздохнуть. Келли схватилась за горло, царапая кожу ногтями, перед глазами все кружилось и плясало: она видела Бена в деревянной хижине, и чьи-то темные и полные злобы глаза, и стелющийся туман на перекрестке, и руки, тянущиеся из тьмы, и снова – врата, открывающиеся со скрипом, чтобы выпустить в мир что-то очень злое, и Стеллу, она видела Стеллу, пожирающую ребенка, и чернокожую женщину, жгущую свечи и рисующую символы на старых могилах, а в горле спирало воздух, и…
Келли вскрикнула, распахивая глаза.
Она лежала на полу, грубо смазав меловой контур магического круга, и у нее адски кружилась голова, а потолок то приближался, то отдалялся. Свечи погасли.
В горле будто что-то застряло; тело казалось свинцовым.
Что она только что видела?! Что это было?! Ее воспаленное воображение или будущее, которого не избежать?.. Дурное предчувствие, на вкус напоминающее касторку, застыло на корне языка. Хотелось проблеваться, вытошнить из себя эти видения, забыть…
Но забыть Келли не могла. Желудок сводило. Кое-как сев, она обняла руками колени и уткнулась в них лбом, раскачиваясь взад и вперед.
Она точно знала: Бену грозит опасность. Всем грозит опасность. Страх липко касался выступающих позвонков ее спины, капельками холодного пота скользил к пояснице.
Она должна предупредить его… должна… но что, если он вновь не послушает?! Девушка уже пыталась.
Келли зажмурилась.
Если Бен ее не послушает, она заставит его задуматься. Добудет любые доказательства.
«Ты не знаешь, в чем эта опасность, – заметил ее внутренний голос. – Ты понятия не имеешь, что это за врата, что это за темнокожая женщина и как с этим всем связана Стелла. Что ты можешь ему доказать?»
Келли мотнула головой. Она была слишком упряма, чтобы послушаться трусливого голоса своего разума. Стелла что-то натворила, и сам Бен что-то натворил, она это чувствовала. Только не знала, как это исправить, пока не стало слишком поздно.
Ее пугали те врата из ее видения и тьма, что притаилась за ними.
Уверенность Келли в правдивости ее видений укрепилась, когда мама вытащила их с Эмили навестить вернувшуюся из больницы Стеллу. Папа был занят в магазине; они с Беном виделись чуть раньше.
Парень был не слишком-то доволен неожиданным визитом, но впустил их троих в дом. Келли спиной ощутила его прямой и обжигающий взгляд и расправила плечи. Пусть смотрит, сколько захочет. Пусть бесится. Она здесь не за этим.
Келли хотела взглянуть Стелле в глаза. Пока не совсем понимала, что именно хочет увидеть, но была уверена – ее недобрые предчувствия обретут форму.
– Знаю, ты нас не приглашал, – мама виновато улыбнулась ему, – но мы все-таки семья, Бенни. Не забывай об этом.
Он потянулся, чтобы обнять ее и заодно – смягчить свое недовольство.
– Да я помню, Синд, но одной тебя было бы достаточно, ты уж прости.
Вероятно, мама так и не поняла, почему он так сказал. Зато поняла Келли и, стиснув зубы, подумала: «Пошел ты к черту, Бен Рассел!»
«Ты здесь не за этим, – повторила она про себя. – Ваше предназначение сейчас не дело первой важности».
На первый взгляд, спустившаяся к ним Стелла выглядела вполне… собой. Она куталась в тонкий кардиган, будто ей постоянно было холодно; рыжие волосы, убранные в низкий хвост, плескались у девушки по спине.
– Спасибо, что зашли навестить. – Она улыбнулась, и все первое впечатление для Келли рассыпалось в хлам. Она вздрогнула, сделав шаг назад.
Ей показалось, что зубы Стеллы стали крупнее и как-то… острее. Но в следующую секунду все вернулось на круги своя.
Келли сглотнула. Значит, она была права. Стеллой что-то завладело.
– Сварю кофе, – буркнул Бен.
Глядя в его спину, Келли очень хотела пойти следом, и даже не для того, чтобы видеть его, слушать его, чувствовать его запах… а для того, чтобы скрыться от Стеллы подальше. Точнее, скрыться от существа, что сидело в ней, вольготно натянув ее кожу, как новое платье, и делало вид, что все хорошо, все в полном порядке.
Но, Богиня, ничего в порядке не было!
Страх и беспокойство, так не желавшие отпускать Келли, липким коконом окутали ее, превращаясь в тихий, мучительно-холодный ужас.
В ее видениях у Стеллы были точно такие же зубы.
В ее видениях Стелла пожирала людей.
«Или ты свихнулась, – на этот раз внутренний голос был полон ехидства. – Совсем поехала крышей из-за Бена и теперь ищешь подвох там, где его нет».
Но Келли чувствовала: она права. И не понимала, почему этого не чувствует мама, не понимает Эмс, которая сейчас так мило болтала со Стеллой? Почему, в конце концов, Бен глаза ушами закрыл? Неужели настолько любит жену, что не видит, как под ее личиной притаилось чудовище?!
Словно уловив ее мысли, Стелла повернулась к ней и ухмыльнулась. Мелькнули острые зубы.
Желудок скрутило, и Келли едва сумела сохранить лицо, чтобы не показать, как все внутри сжалось от ужаса.
– Кому кофе? – высунулся из кухни Бен.
Следующие пару дней до христианского Рождества Келли не находила себе места. Страх, поселившийся где-то в районе солнечного сплетения, продолжал расти. Каждую минуту она ждала плохих новостей, но в Ноле, не считая предрождественских приготовлений, было тихо.
Словно перед бурей. Келли чувствовала, как нависает над городом опасность. Набухает грозовыми тучами.
В рождественское утро, когда магазинчик был закрыт на выходной, к ним постучалась Беа, старшая кузина Верховного, и она была здорово напугана. Родители тут же отослали Келли в подсобку, якобы разбирать свечи и благовония, только вот она все равно прекрасно слышала резкий и громкий голос тетушки Беа.
Тетушка говорила, что на кладбище Лафайет, куда она всегда ходила за могильной землей для ритуалов, нашли выпотрошенную собаку, а рядом – вудуистские символы.
– Адам обеспокоен. – Тетушка явно ходила взад и вперед по торговому залу, ее голос то приближался, то отдалялся. – Он думает, что вудуисты задумали что-то нехорошее. Морин его убеждает, что убийцами могут быть малолетние сатанисты, но вы же знаете… у моего кузена – дар. И он уверен, что виноваты черные.
– Зачем им это? – папа явно был настроен скептически. – Мало ли, какие у них там ритуалы. Нас это не должно касаться.
– Адам уверен, что это больше, чем обычное жертвоприношение в ходе праздника, – не согласилась Беа. – Ты же знаешь, он редко ошибается.
– Тогда что он собирается делать? – вступила в разговор мама.
– Наблюдать, – ответила Беа. – Он всегда так делает. И, хотя я бы на его месте отправилась к ним, понимаю, что он прав. Ему виднее.
«Что, если, пока дядя Адам наблюдает, будет уже слишком поздно?..»
Келли, вся обратившаяся в слух, сжала в пальцах свечу так, что она переломилась пополам, и в воздухе запахло твердым воском. Ей было страшно.
…и она могла поклясться на чем угодно: собаку загрызла Стелла. Ее видения не могли лгать.