Их было много. Белокурые, темноволосые, рыжеволосые, они вились вокруг Бена, хватали его за руки, за куртку, обнимали за шею, шептали что-то в самые уши. Они были красивы, изящны, обнажены, тянулись к нему, и от их голосов кружилась голова, от их мельтешения рябило в глазах. Но ни одна из них не была Стеллой.
Мелькнули рыжие локоны. Бен рванулся в сторону той девушки, прихватил ее за плечо; со смехом она ускользнула. Но и это была не Стелла. Где-то хохотнул Барон. Вероятно, его это все развлекало.
– Забери меня…
– Выведи отсюда…
– Я здесь…
– Я здесь…
– Забери меня!
Они смеялись, дергали Бена в разные стороны, мельтешили прекрасные лица, но сквозь их флер, ему казалось, виднелись черепа и черные провалы глазниц и носа, а улыбки то и дело превращались в оскалы. Барон Самеди просто насмехался над ним: как узнать жену, когда нет возможности даже приглядеться?!
Его сердце молчало. Не дернулось, не стукнуло взволнованно при виде всех этих девушек. Неужели Стеллы не было среди них?
Или… или он ее не любит настолько сильно, чтобы узнать?
Бен замотал головой. Конечно, любит. Стелла – его жена. Он знает каждый изгиб ее тела, каждую родинку и веснушку. Бен знает ее взгляд и ее голос. Он должен узнать!..
Одна из девушек радостно крутанула его вбок. В глазах снова замелькали цветные пятна чужих волос и светлых платьев.
– Время! – крикнул ему Барон. – У тебя не так уж и много времени, Бен Рассел! Часики тикают! – и он насмешливо качнул в воздухе старыми часами на цепочке, какие носили в прошлом, наверное, веке.
Барон ухмылялся под своим цилиндром.
Он знал.
И снова – женское хихиканье; оно заползало в уши и сводило с ума. Бен ощутил, как его затапливает вязким, словно мазут, отчаяньем. Он не видел Стеллу, он не чувствовал свою жену. И с каждой секундой, отсчитываемой часами Барона, парень все больше сомневался, что его любви хватит, чтобы отыскать ее.
Отчаянье на вкус горчило – оно выворачивало кости и зудело в голове, свербело в глотке, и ему хотелось просто растолкать всех этих геде, чтобы не путались под ногами и не цеплялись за его плечи. Бен едва не завыл.
Он никогда не найдет ее.
От безысходности Бен начал напевать ту самую песню, которую пел ей в первые дни, когда они только начали встречаться: его собственную аранжировку Here Comes The Sun у «битлов», из-за которых когда-то и захотел быть музыкантом. Но если тогда ему нравилось, как Стелла улыбается, слушая его голос, то сейчас это был миг отчаяния. В горле запершило, и он закашлялся. Так себе Орфей…
Вдруг, среди всей вакханалии похлеще, чем тусовка в «Rainbow»[26] пятничным вечером, Бен все-таки увидел ее. Стелла не дергала его, не кружила вокруг, норовя прикоснуться или позвать, она стояла у самого перекрестка и смотрела. Взгляд любимой он узнал мгновенно.
– Стелла! – крикнул он. – Стелла!
Раз – и все геде, призванные Бароном, рассеялись в прах.
Два – Бен подбежал к Стелле, схватил в объятия, однако жена бесплотным духом выскользнула прочь.
– Э, нет. – Барон цапнул Бена за плечо, когда тот попытался кинуться за женой. – Нашел ее – молодец, но это лишь полдела. Она пойдет за тобой, друг мой, но ты не должен оборачиваться. Что бы ты ни услышал. Шагнешь в портал и ни разу не обернешься – ее геде возвратится в ее тело. Оглянешься хоть раз… что ж, сам знаешь.
Бен сжал зубы.
Чертов скелетированный придурок!
Стелла, обняв себя руками, застыла чуть поодаль. От нее веяло холодом. Она умирала.
– Детка, идем домой, – выдавил из себя Бен. – Стелла, пожалуйста…
Она колебалась. Склонив голову, смотрела на него и хмурила рыжие брови, будто вспоминала, кто он вообще такой.
– Стелла, это я, Бен. – В груди клокотало болью. Она должна была пойти за ним, должна была, должна!..
Барон ждал.
Бен протянул к ней руки.
Черт. Черт, черт. Что, если Стелла не пойдет за ним? Что, если он вернется, а она – нет? Что, если?..
«Ты здесь, – напомнил он себе. – Ты сделал то, что должен был. Ты нашел ее. Лоа не обманывают, ты помнишь? Ты любишь Стеллу, а она любит тебя. Любимая пойдет за тобой. Главное – не оборачивайся. Не будь идиотом, как тот Орфей».
Он сделал шаг.
Барон отступил в сторону, сделал жест рукой – проходи, мол. Бен и пошел. Он не знал, идет ли за ним Стелла. Он просто шел. Едва шевеля губами, шептал ее имя, надеясь, что она слышит. Что девушка помнит и знает. Напевал ее любимую песню у «Tiger Lily», и чем дальше шел, тем громче пел, борясь с першением в горле. Где-то за ребрами противно скребло, а едкий голосок шипел в самые уши: она не идет за тобой, она тебя не помнит, обернись, обернись, обернись, ничего не случится, обернись, обернись…
Замерев, Бен едва не поддался этому голосу. Быть может, Стелла осталась там, на перекрестке, застилаемом желтым туманом, и она не собирается возвращаться. Быть может, Барон обманул его? Не может же он просто так возвратить душу! Без платы, без чего-то взамен?
Или может?
Обернуться хотелось так, что зудело под кожей.
Идет ли Стелла за ним?.. Хочет ли вернуться домой?..
Он зажмурился на мгновение и снова шагнул вперед. Еще шаг. И еще один. Сердце колотилось, как бешеное, на затылке выступил холодный пот.
– Почему ты возвращаешь ее мне? – не выдержал он. Быть может, спрашивать об этом у Барона, уже заключив с ним сделку, было глупо. Быть может, не стоило напоминать. Но Бен не мог не спросить. – Ты же должен взять что-то взамен!
Барон щелкнул костями пальцев:
– Я бы забрал тебя, если бы ты ее не нашел. Я заберу ее, если ты не выполнишь все условия. А если она возвратится к тебе, ты узнаешь, что я хочу. Портал закрывается, Бен Рассел, поторопись! – И он расхохотался и его смех был жутким, как скрежет костей.
Страх пауком пополз у Бена по спине.
Барон Самеди не выпустит их отсюда. Он запрет их здесь навсегда, в долине туманов, и будет Бен здесь вечно бродить в поисках своей жены, пока его бездыханное тело, сброшенное в сраные болота колдуньей, не сгниет или не окажется в желудке у аллигаторов.
Самеди не отдает своего, не так ли?
Но он все равно шел, и смех Барона летел ему в спину. Бен шептал имя жены, он звал ее, не зная, идет ли она следом. И шел, и шел, потому что никакого другого гребаного выбора у него вовсе не было. Пан или пропал.
Зеркальная поверхность портала задрожала под его ладонями. Голова закружилась, в глазах снова помутнело. Бен ни разу не обернулся, хотя очень того хотел, и даже теперь не знал, последует ли Стелла за ним через это зеркало, но он взмолился Богине, в которую не верил, чтобы она последовала, и шагнул вперед, ныряя в темноту.
Двадцать первое декабря 1994 года.
Голова болела просто адски. Трещала и раскалывалась.
Бен сел на полу хижины. Агнес, которая преспокойно пила кофе, ухмыляясь:
– Поздравляю, Бен Рассел. Барон весьма тобой доволен.
– Где она? – Язык с трудом ворочался во рту. Бен будто всю ночь бухал и ширялся, а теперь чудом очухался с утра. Такое было у него состояние. – Где моя жена, ты, дрянь?
Агнес фыркнула:
– Такова твоя благодарность? Шуруй-ка домой, Бен Рассел. – Ее голос вдруг стал тверже. Она поднялась, и в хижине потемнело, а в углах начали скапливаться тени. – Возвращайся, и чтобы на моих болотах я тебя больше не видела! Милость Барона не распространяется на тех, кто оскорбляет его верных бокоров!
Бен выпрямился. Его шатало, но он тоже не был простым человеком, и парень ощущал, как его сила бурлит у него в крови. Да, он не был темным колдуном и не мог причинять вред, но Бен мог защитить себя прямо сейчас. Он учился защищаться с детства. И сейчас делал это, хотя от слабости его вело.
– Где моя жена? – рыкнул он.
Агнес обожгла его взглядом. Она тоже ощущала его силу, и, хотя вряд ли это ее пугало, колдунья все же отступила, решив, что и без того они с Бароном получили свое, чем бы это «свое» ни было. Тени скукожились, исчезая.
– Она будет жить, Бен Рассел. Гарри отвезет тебя на пристань. Не свались к крокодилам!
И, когда парень садился в лодку старика Гарри с тошнотой и адской головной болью, его преследовал хохот Агнес, к которому примешивалось хихиканье и скрежет костей Барона Самеди.
Он не чувствовал себя победителем. Гарри молчал, весла плескались о болотную воду. А Бену думалось, что он заключил сделку с Дьяволом. Или с кем-то, на него похожим.
Оказавшись дома, парень проспал до самого вечера. Его разбудил звонок домашнего телефона, трещавший на весь дом. Бена разыскивал врач.
Стелла очнулась.