Бен мерил шагами приемный покой больницы Туро, куда привез Стеллу сразу же, как не смог привести ее в чувство. Нервы гудели, как провода под высоким напряжением, и он не мог найти себе места.
Когда парень пришел домой и открыл дверь, то увидел Стеллу. Она неловко лежала на полу, завалившись на бок, в воздухе едва уловимо пахло чем-то резким и неприятным, похожим на лекарство. Бену показалось, что земля ушла у него из-под ног, и, пока он пытался «очухать» жену, в голове пронеслись десятки возможных сценариев. Парень чертовски жалел, что не умел «вытягивать» болезни, как некоторые колдуны. Он жалел, что разругался с Адамом и не мог теперь попросить у клана помощи. Он жалел, что не мог позвонить Билли, потому что не хотел его беспокоить. Он жалел, что вообще вышел в этот день из дома.
Бен был слишком занят музыкой и собственными переживаниями, чтобы задуматься о самочувствии Стеллы всерьез, хотя и понимал, что жена не очень-то счастлива. И теперь, пока зловещее врачебное молчание черной воронкой нависало над ним, он себя ненавидел. За невнимательность, за частые мысли о Келли и о предназначении, за то, что привык к Стелле и был уверен, что она будет рядом…
Плюхнувшись на больничный пластиковый стул, парень закрыл лицо руками. Хотелось заплакать, но слез не было, и лишь горечь встала в горле комом.
Это он виноват.
Если бы Бенджамин был внимательнее. Если бы прислушался к Стелле. Если бы не думал, что еще успеет поговорить с ней и спросить, что беспокоит. Если бы…
Твою же душу!
Идиот…
Лишь бы с ней было все в порядке… Только ну какое в порядке, если она никак не может очнуться?! Если ничто не могло ее разбудить?!
«Что, если она вообще не очнется?..»
Желудок сжался ледяным комком, словно его стиснула огромная ладонь. Бен вовсе не хотел думать, что Стелла никогда не откроет глаза, но дурные мысли сами лезли в голову, как черви лезут из земли.
Секундная стрелка на часах двигалась так медленно, что минуты казались часами. Бенджамин сидел, глядя на сцепленные на коленях руки; вскакивал и ходил туда-сюда вновь, опять садился. Мимо сновали врачи и медсестры, привезли пару пациентов – один, кажется, упал в Миссисипи и чуть не помер, другого пырнули ножом в пьяной драке. Некоторые из этих медсестер смотрели на него вполне заинтересованно, однако такта не подсунуть ему своих номеров телефона им хватало.
К слову, его относительно небольшая, но все же известность помогла в этот раз. Врача ему прислали очень быстро и, как говорили, самого лучшего.
Неизвестность сводила с ума.
– Мне приехать? – спросил Билли, когда Бен все же позвонил ему. – Бенни, если что-нибудь нужно, я могу прислать девчонок…
На сердце у Бена потеплело на мгновение. Каким бы он ни был, Билл всегда пытался прийти ему на помощь, пусть и злился за него за побег в Калифорнию поначалу. И всегда был рядом, даже если просто редкими телефонными звонками и письмами. И хотел сейчас помочь, но вряд ли сумел бы. Он – не целитель, у него только с растениями хорошо выходит общаться.
Да и только Келли с Эмс тут не хватало.
– Нет, Билли-бой, я справлюсь. – Он оглянулся на холл больницы, откуда звонил. Даже ночью здесь не было тихо. – Я позвоню, когда что-нибудь станет ясно. Просто хотел, чтобы ты знал.
Наконец, врач, который забирал Стеллу, позвал его:
– Мистер Рассел? Могу я с вами поговорить?
Доктор был довольно молод, даже слишком молод, чтобы быть дипломированным врачом, но Бену было все равно, если этот парень мог помочь Стелле. Он поднялся.
– Слушаю вас.
Доктор кашлянул:
– У меня плохие новости. Мы не смогли привести миссис Рассел в сознание. МРТ показывает, что с ее мозгом все в порядке, однако она не спит. Ее состояние больше напоминает кому. Причин этого мы не знаем, так же, как и не знаем, когда миссис Рассел очнется. Пришлось подключить ее к внутривенному питанию; это все, что нам сейчас доступно. Хочу сказать, – он снял очки, протер их полой халата, – что миссис Рассел, судя по обследованию, полностью здорова.
Бен почувствовал, как слабеют колени. Он едва удержался на ногах; глубоко вздохнул. От слов доктора внутри, казалось, все покрылось корочкой льда.
Хотелось крушить все, что попадалось под руку, но парень не мог и шага сделать, примороженный к месту услышанным. С трудом разлепив губы, он прохрипел:
– Тогда… что делать?
Врач смотрел на него с сочувствием. Таких, как Бен, ошарашенных горем, доктор видел часто и пока, быть может, не успел очерстветь и перестать воспринимать их боль близко к сердцу. Но Бену сейчас было нужно не сочувствие, а план действий.
Что-то, чтобы встряхнуть его.
Он сжал руки в кулаки.
«Что делать, очкастый ты придурок?!»
Ни в чем врач не был виноват, и Бен это прекрасно знал. Но там, под сковавшей внутренности ледяной коркой, клокотало бессилие и злость на собственную слабость и невозможность что-то изменить. Стелла лежала там, в реанимации, а он ни черта не мог сделать!
– Ждать, – наконец ответил доктор. – Быть может, она скоро очнется. Это может быть вызвано нервным потрясением любого рода. Не припоминаете такого у миссис Рассел?
О, он припоминал! И бесился на себя еще больше, зная, что не был с ней искренен, постоянно отсутствовал, заставлял нервничать и ждать его. И плевать хотел, в общем-то, что сам позвал ее с собой, хотя мог оставить в Эл-Эй, где она бы веселилась с подругами, а не торчала в незнакомом городе, пока он пытается разобраться с гребаными родственниками, с Келли, со своим творчеством и самим собой!
Он был придурком, и все это – его, черт возьми, вина.
Опустившись на стул, Бен со всей силы треснул по пластиковому сидению кулаком. Под зажмуренными веками заплясали алые круги, ресницы смочило слезами.
– Мистер Рассел, пожалуйста, не нервничайте. – Доктор явно обосрался, что Бен либо поранится, либо расхреначит все вокруг к чертям. – Может, успокоительного?
Алые пятна пустились в хоровод. Бен стиснул пальцы еще сильнее, так, что показалось – вот-вот сломает. Никаких слез. Никаких. Все будет в порядке. Он разберется. Обязательно разберется.
– Не надо… – сипло произнес он. – Спасибо. Я в порядке.
Парень был не в порядке, нет. Но это никого не касалось.
– Если ее кома связана с сильным потрясением, миссис Рассел скоро очнется, – подбодрил его врач. – Нет причин думать обратное. У нас прекрасные неврологи, с ней все будет хорошо.
«С ней уже все хреново! – хотелось заорать Бену. – Она, черт подери, в коме!»
Но он понимал: доктор не виноват. Никто не виноват, кроме него.
– Отправлялись бы вы лучше домой, мистер Рассел. Мы позвоним вам, если в состоянии вашей жены что-то изменится.
Он не стал говорить, что его трудно застать дома. Подхватив куртку, Бен ушел, чувствуя, с каким трудом дается ему каждый шаг.
Он думал: нельзя оставлять Стеллу в таком состоянии.
Он думал: нужно что-то сделать.
– Нет. – Адам покачал головой. – Нет, я не стану вмешиваться в замысел Богини.
– Ты совсем, что ли, охренел?! – не выдержал Бен. Злость, которую едва удалось успокоить, бурей поднялась в груди вновь. Ему пришлось наступить себе на горло, чтобы явиться, и что теперь? – Я тебя так часто о чем-то прошу?!
На столе в кабинете Адама стояла бутылочка, которую Бен обнаружил на полу рядом с отключившейся Стеллой. Поначалу он вовсе не обратил на нее внимания – было не до того, но, возвратившись под утро из больницы домой, едва не наступил на хрупкое стекло и что-то внутри, где-то в солнечном сплетении, нехорошо екнуло.
Быть может, парень старался не пользоваться своей силой, но чужое колдовство чувствовал, пусть и почти никогда не различал, чье именно, и от маленькой, ничем не примечательной бутылочки оно здорово «фонило», аж до покалывания на кончиках пальцев. Бен поначалу думал, что это вообще дело рук Келли, но ее силу он бы почувствовал, как свою собственную, так что, скрипя зубами, эту мысль отбросил.
Стелле напакостил кто-то еще.
Адам взял в руки бутылочку, еще раз осмотрел и положил обратно.
– Ценю твое доверие и сочувствую твоей беде, – ни черта он не ценил и не сочувствовал, и Бен это знал, – но я не стану помогать твоей жене.
Ярость, бурлившая за ребрами, как в костяном котле, ядовитым зельем выплеснулась наружу. Бен подался вперед, обеими руками треснул по столешнице так, что тотемная фигурка ворона закачалась и завалилась на бок.
– Интересно, почему? – прошипел он. – Потому что Стелла не вписывается в вашу кретинскую концепцию истинных? Потому, что я вырвался из-под твоего крыла?! Потому что ты надеешься, что ее болезнь сломает меня?! Или потому что знаешь, кто дал ей эту хрень, из-за которой она теперь в коме?! – последнюю фразу Бен выплюнул Адаму в лицо, но тот и не поморщился.
Только взглянул с жалостью. От этого еще сильнее захотелось расквасить ему нос и посмотреть, как кровь будет хлестать на светлую рубашку. Может, хоть тогда этот придурок, возомнивший себя лидером поколения, сломается и его маска треснет?!
– Потому что это колдовство нам чужое. – Адам не дрогнул. Осторожно поставил фигурку ворона обратно на место. – И, если бы ты не расстарался изо всех сил забыть о своих корнях и своей силе, ты бы сам почувствовал. Можешь, конечно, пройтись по всему клану, поспрашивать, но вряд ли тебе ответят что-то иное.
Гнев схлынул, как накатил, и Бен прикрыл глаза:
– Тогда кто? Кто?..
Адам пожал плечами:
– Вудуисты ссориться с нами не стали бы. По крайней мере, большинство из них. Есть и те, кто исповедует более темную магию, чем наш клан, однако им до твоей жены вряд ли вообще есть дело.
Взяв бутылочку, он снова понюхал остатки ее содержимого:
– Ладан, кровь, имбирь, немного перца… – Адам нахмурился. – Необычное сочетание.
– И что это значит? – Бен изо всех сил пытался вновь не выйти из себя. Пока он здесь, отчаявшись, ищет ответы в колдовстве, Стелла с каждой минутой все сильнее погружается в коматоз!
Адам хмыкнул:
– Вудуисты связывают эти запахи с Бароном Самеди, покровителем секса и смерти. Хотел бы я знать, твоя жена хотела кого-то убить или вернуть ваш секс?
С размаху Бен плюхнулся в кресло:
– О чем ты?
Он прекрасно понимал, что Адам имел в виду. Некоторые смеси используются для того, чтобы навредить или вызвать угасшую любовь, и, похоже, Стелла решила, что Бен не слишком-то к ней внимателен, потому что… потому что у него появилась другая?
Стелла, черт тебя подери!
Ему хотелось бы встряхнуть ее. Сказать, что, да, Келли – его истинная, и его тянет к ней, он хочет ее, но Стеллу он любит, а это – совсем другое («Неужели?»). Отнести жену в постель и трахнуть («Когда ты в последний раз это делал, приятель?»). Выкинуть в помойку эту гребаную бутылочку или засунуть ее в зад тому, кто это зелье создал.
«Себе засунь, – любезно посоветовал голос его совести. – Ведь это ты ей дал повод считать, что она больше тебе не сдалась»
Это он не мог отвести взгляд от Келс на том пресловутом ужине.
Это он повторял ее имя про себя.
Лея. Лея.
Это он таскался к Шайе Бернару с песнями о совершенно левой девчонке.
Это он в упор не видел, как переживает его жена, и врал ей.
Это он позорно дрочил в душе на собственную не родную, но все же племяшку, потому что их поцелуй снес ему крышу.
Он, он, он…
– …успокойся, – произнес Адам. Вздрогнув, Бен выругался сквозь зубы. Фу-ты-ну-ты-Верховный всегда вел себя так, что все рядом с ним чувствовали себя идиотами. – Я правда не могу тебе помочь. Никто из нас не сможет, и не только потому, что лезть в дела вудуистов – себе дороже. Такое колдовство может снять лишь тот, кто его создавал. Узнай, кто это, и, быть может, спасешь жизнь своей жене.
Узнай!.. Как будто это, черт подери, так просто!
– Типа, думаешь, вудуисты сразу мне и расскажут, кто из них натворил хрени? – Бен старался не психануть. Правда старался. Но сарказм сочился, казалось, даже сквозь поры.
Адам усмехнулся:
– Не скажут. Но имеющий уши да услышит.
Снова зачесались кулаки отметелить его как следует.
– Я тебе однажды врежу, – пообещал Бен. Получилось и вполовину не так угрожающе, как хотелось: у него закончились силы злиться и угрожать.
– Обязательно, – кивнул Адам. – Но сначала разберись с тем, во что влезла твоя жена. С вудуистами шутки обычно весьма плохи.
Об этом Бен догадывался и сам. Еще с детства им с Билли рассказывали, что лучше не связываться с теми, кто поклонялся лоа и оставлял подношения на перекрестках, если не хочешь, чтобы они жестоко тебе отомстили. Со временем Бен понял, что многое из страшных россказней было просто детскими сказками, а сами вудуисты никому без причины не вредили.
Однако все же… вредили.
Порой.
И, видимо, Стелла чем-то им насолила. Или обратилась к кому-то не тому.
Бен почувствовал себя очень разбитым. Хорошо еще, что не полетел к Келли с обвинениями, что она отравила его жену. Додумался сначала заглянуть к Верховному, молодец. Хоть в чем-то.
– Я желаю тебе удачи. – Адам обошел стол, положил руку Бену на плечо. – Если твоя жена очнется, мы будем только рады помочь восстанавливающими травяными отварами. Моя жена в них спец.
«Травы, ягоды, корешки, ведьма-целительница, ага. Спец. Как и в пунше»
Уже выходя из дома Верховного, обретя и ответы, и множество других вопросов, Бен столкнулся со средней дочерью Адама. Он в упор не помнил, как ее зовут, поэтому просто кивнул. Она несколько настороженно кивнула в ответ; с ее плеча, надсадно каркнув и распластав крылья, вспорхнул большой черный ворон, которому девушка только что чесала пальцем макушку. Уж точно – один из тех, что следили для Адама за его паствой. Хотя он, конечно, предпочитал их так не звать; очень уж это по-христиански, а им до христианства как до луны раком.
Бен все еще не находил себе места. Он хотел отыскать того, кто всучил Стелле эту бутылочку, и вытрясти из него душу. Хотел вскрыть ему грудную клетку и покопаться там. Но парень мог лишь сидеть дома, пытаться писать музыку и вслушиваться в тишину, надеясь, что зазвонит телефон.
В восемь вечера он не выдержал и, подхватив косуху, вышел на улицу, намереваясь перехватить пинту-другую пива в одном из баров на Бурбон-стрит. Послушать шум чужих голосов.
Что угодно, лишь бы не тишину.