Подобно алчущим волкам, они отправились терзать овец Господних, проливая человеческую кровь в честь своего бога Тора.

Написанная Снорри Стурлусоном сага сообщает, что Олав Харальдссон стал викингом в 1007 году, когда ему было всего двенадцать лет, и это была именно та жизнь, для которой он был рожден. Как подчеркивает Сверре Багге, Норвегия была «в первую очередь королевством викингов, поскольку все, кто правил ею в промежутке примерно с 930 по 1066 год, в прошлом сами были викингами или наемниками, и большинство из них захватывало власть, возвращаясь из чужих земель»[44]. Живя в стране с длинной береговой линией и располагая товарами, которые пользовались высоким спросом, норвежцы стали народом мореходов и купцов, а также грабителей и работорговцев.

Во второй половине XX века историки начали «реабилитировать» викингов, подчеркивая их вклад в международную торговлю и географию и преуменьшая роль насилия и грабежей в их жизни. Было выдвинуто изрядное количество теорий, которые, основываясь на «здравом смысле», пытались найти причину, заставлявшую скандинавов покидать родину. Наиболее правдоподобной из них была теория о нехватке женщин. Однако в 2018 году историк-ревизионист Том Шиппи опубликовал провокативную книгу «С улыбкой я умру: Жизнь и смерть великих викингов» (Laughing Shall I Die: Lives and Deaths of the Great Vikings), в которой он отвергает взгляд на викингов как на «неграбителей» (разделяющих эту точку зрения ученых Шиппи называет «нашими ранимыми современниками») и утверждает, что викингами двигал культ смерти, сколь дикий, столь и кровавый[45].

Он полагает, что героизм человека определялся тем, как он вел себя в ситуации поражения, а не победы. Поскольку человеческая жизнь была очень коротка, а смерть неизбежна, не было особого смысла бояться умереть, пока ты мог быть уверен, что умираешь правильно, а это значило сражаться до самого конца и не сдаваться перед лицом врага до последнего вздоха. Такая смерть гарантировала, что тебя примут в Вальхаллу и дадут место за пиршественным столом богов.

Более 250 лет викинги совершали набеги на Англию, Ирландию, Шотландию, Голландию, Францию, Италию, Испанию, Прибалтику, Русь и даже на свои родные земли в Скандинавии. Жертвы не имели возможности оценить викингов с позитивной стороны, видя лишь смерть и разрушения, которые те несли. Даже если на самом деле никто не молился словами A furore Normannorum libera nos, Domine («От ярости норманнов избавь нас, Господь»), как гласит традиция, эта молитва хорошо выражает общее настроение. Для большинства европейцев викинги были кровожадными грабителями, которые убивали, насиловали, жгли, похищали и порабощали. Завидев на горизонте их паруса, люди спасались бегством, хотя нередко викинги отпускали мачту и брались за весла — «весла навьих рек»^{34}, — чтобы застать своих жертв врасплох.

У себя на родине, в Скандинавии, успешный викинг, напротив, был объектом всеобщего восхищения, даже если жители сами пострадали от его набегов, ведь он приобрел богатство и славу. Помимо ладьи, у него обычно была большая усадьба, которая служила для размещения и развлечения его корабельной команды. Засеяв поля весной, он отправлялся в набег и возвращался во второй половине лета для жатвы. После того как урожай был собран, он отплывал в осенний поход, возвращаясь домой накануне зимы.

Тем не менее следует признать, что многие викинги были не только морскими грабителями, но и купцами. Свои торговые путешествия они совершали на кноррах — пузатых полупалубных грузовых судах водоизмещением до 60 тонн в зависимости от оснастки, но при этом достаточно вместительных, чтобы на них можно было перевозить лошадей или скот[46]. В плавание они брали рабов, шкуры белого медведя, волка, куницы и выдры, тюленьи и оленьи шкуры, веревки, сплетенные из китовой кожи, кречетов из Гренландии или Исландии, гусиный и гагачий пух, бруски железа, тальковый камень и каменные точила. Самым ценным товаром был моржовый бивень — единственная поделочная кость, доступная жителям Северной Европы до того, как из Африки начали поступать слоновьи бивни.

Назад они привозили французские или немецкие мечи и доспехи, ткани, драгоценные металлы и камни, ювелирные изделия, золотые и серебряные монеты, стеклянные кубки, керамику и вино из Франции или Испании и даже китайские шелка. В землях, заселенных викингами, скандинавские купцы могли рассчитывать на дружелюбный прием, но это не мешало им торговать вещами или рабами и в более отдаленных странах. Пересаживаясь с кораблей на верблюдов, они в своих путешествиях добирались до самого Багдада.

Не имея ни компасов, ни астролябий, эти бесстрашные мореходы во время плавания ориентировались по Полярной звезде и солнцу, используя небольшие солнечные часы, сделанные из дерева. Когда солнце скрывалось за облаками, они находили его с помощью кристалла солнечного камня. Кроме того, они полагались на свое знание морских течений, береговых ориентиров, повадок птиц и на обоняние. Пользуясь этими примитивными способами навигации, они плавали на юг в Англию и Ирландию, во Францию и Испанию, на восток вдоль побережья Балтийского моря и на запад в неизвестную Атлантику, добираясь до Ньюфаундленда и Лабрадора. Если ориентиры подводили или ветер сбивал их с курса, они не оставались внакладе, находя всё новые земли. Так они колонизировали Исландию, Фарерские острова и Гренландию.

Олав плавал на лангскипе — «длинном корабле», который, в отличие от кнорра, был предназначен для войны. Сконструированный с целью добиться максимальной маневренности и скорости, лангскип имел прочный клинкерный корпус из просмоленных и уложенных внахлест дубовых досок, скрепленных вместе железными заклепками, и очень мощный киль. Такой корабль хорошо выдерживал удары волн и мог идти в открытом море, несмотря на низкий мидель. Его единственный парус прямоугольной формы, изготовленный из тонкой шерстяной ткани, слегка промасленной и укрепленной полосами кожи, мог достигать 90 квадратных метров в объеме и поднимался и опускался с помощью лебедки. Иногда парус имел на себе красные и белые полосы — «кровь и кость», что означало войну и смерть — или был полностью черным, что выглядело еще более угрожающе. Щеголеватый единоутробный брат Олава Харальд Суровый предпочитал багряные паруса, изготовленные в Константинополе.

На длинном корабле с каждой стороны обычно было 16 гребцов, а легкие весла с узкими лопастями были сделаны из сосны. Это было самое быстроходное судно своего времени, которое при попутном ветре в парусе могло на коротких дистанциях развивать скорость в 20 узлов в час, притом что на одних веслах оно двигалось в среднем со скоростью от шести до семи узлов[47]. Умелое использование кормила (бокового руля), установленного на корме по правому борту, вместе с согласованной работой весел и паруса, управляемого с помощью скрученных из луба или китовой кожи канатов, позволяло кораблю разворачиваться в пределах длины своего корпуса. При поднятом рулевом весле мелкая осадка судна давала возможность подниматься вверх по рекам, проникая далеко вглубь вражеской территории. Крупный корабль назывался драккаром, а его уменьшенной копией была шнека. «Великий Змей» Олава Трюггвасона был такого большого размера, что для него требовалось 120 гребцов.

Не имея палубы, эти быстроходные суда никак не защищали команду от ветра, дождя или водяных брызг, хотя в непогоду люди на борту могли надевать промасленную шерстяную или кожаную одежду. Скальд Сигват Тордарсон, который складывал песни, исходя из собственного опыта, вспоминает, как

Ночью, пока корабль стоял на якоре, его команда спала под скамьями для гребли в спальных мешках или завернувшись в плащи. Иногда они сооружали над скамьями навес, используя для этой цели парус.

Вдоль планширей члены команды развешивали свои круглые щиты. Их изготавливали из липы и кожи, укрепляли железом по краям и в центре и нередко окрашивали в красный или белый цвет. Сами гребцы были вооружены луками и копьями, но главным оружием оставались мечи и боевые секиры. На тот случай, если викинг ронял свой меч или секиру в рукопашной схватке у стены щитов (все сражения викингов подразумевали ближний бой), на поясе у каждого висел длинный и тяжелый однолезвийный кинжал. Он располагался под углом, так чтобы его было легко выхватить из ножен.

Те, кто побогаче, в бою защищали тело доспехами, которые снимались во время гребли. Это были достающие до бедер кольчужные рубашки, собранные из переплетенных колец или из небольших металлических пластин, скрепленных кожаными ремешками. Кроме того, у викингов были железные шлемы, иногда с похожим на защитные очки забралом для глаз и носа и с неким подобием кольчужной вуали для защиты горла и нижней части лица, что придавало таким бойцам совершенно жуткий вид. Менее состоятельные носили толстые стеганые кожаные куртки и шлемы из дубленой кожи или даже дерева. (Вопреки представлениям художников XIX века, на шлемах викингов никогда не красовалось бычьих рогов или орлиных крыльев.)

* * *

Если судить по священной поэзии викингов, они были буквально заворожены морем и его загадочностью. Когда Тор спрашивает «всемудрого» дверга Альвиса, каким именем называют воду, несущую корабли в каждом из миров, тот отвечает ему:

Однако какими бы превосходными мореходными качествами ни обладал корабль викингов, как бы ни были сильны и умелы те, кто им правил, в открытом море даже самый большой драккар или кнорр был всего лишь крошечным суденышком, которое легко могло погибнуть, бесследно исчезнув в пучине. Из двадцати пяти кораблей, которые под предводительством Эйрика Рыжего в 985 году отправились колонизировать Гренландию, были потеряны одиннадцать. Ужас последних мгновений жизни обреченной команды, гибнущей посреди завывающего шторма, в котором людям слышались голоса демонов, усугублялся их верованиями.

Согласно этим верованиям, всех, кто погиб в море, если только это не произошло во время битвы, ожидала тоскливая и незавидная участь — утопленники не могли отправиться в Вальхаллу. Их ожидал Рагнарёк, где все они должны были сражаться и погибнуть навечно. Возможны были и счастливые исключения. Морская богиня Ран могла поймать утопленников в огромную сеть из пряжи и затащить их в дом своего мужа — повелевающего морем великана Эгира, который, как и все великаны, жил в Ётунхейме. Там утонувших ждали добрые пиры и пиво. Иногда их призраки являлись своим семьям, чтобы утешить их. Но таких везунчиков было очень и очень мало.

Каждое морское путешествие викингов было рискованным предприятием, во время которого даже обычный стон волн звучал угрожающе. Однако фатализм, прививаемый их верованиями, вселял в них решимость, и они поднимались на борт корабля, взывая к покровительству Одина. Они помнили, как он хвалился тем, что может успокоить ветер, который вздымает волны, и усыпить разбушевавшееся море.

В 1007 году мать Олава Аста заказала для него боевую ладью и попросила его приемного отца Храни, который был опытным викингом, стать ее кормчим и присматривать за мальчиком. Будучи главным на корабле, Храни сидел у руля, а сам Олав греб на веслах наравне с остальными, несмотря на то что команда называла его «конунгом» из-за его происхождения и он был их боевым командиром. Снорри и «Красивая кожа» описывают его ранние приключения, сопровождая их скудными подробностями и неузнаваемыми названиями мест. Свои сведения они черпали главным образом из «Викингских вис» Сигвата Тордарсона или песни «Выкуп головы» еще одного скальда — Оттара Черного. Из них мы узнаем об участии Олава в жестоких битвах во время походов вдоль берегов Балтийского моря и в Англию.

Его первое сражение произошло у каких-то островов недалеко от шведского побережья. Противником был другой викинг — швед по имени Соти. Люди Олава были в меньшинстве, но их корабли были крупнее. Встав на якорь посреди рифа из подводных камней, они не дали противнику возможности приблизиться всей массой, чтобы использовать численное превосходство, и расправлялись с вражескими кораблями поодиночке, забрасывая на них железные крюки, забираясь на борт и истребляя команды. В итоге оставшиеся бежали. Сигват говорит:

Затем, движимый желанием отомстить за убийство отца, Олав совершил набег на Швецию. Он разграбил окрестности Сигтуны и осадил эту недавно основанную королевскую столицу, находившуюся между современной Уппсалой и Стокгольмом, на берегу озера Лёг^{36}. В ней был монетный двор, где чеканились первые шведские монеты (они изготовлялись по образцу англосаксонских пенни и имели надпись «Олав, король Сигтуны»). Город был гордостью и отрадой своего основателя — алчного шведского монарха Олава Шётконунга (его прозвище означает «король податей»^{37}), и тот бросился на его защиту с большим войском. Ему удалось запереть норвежцев в Лёге, перекрыв железными цепями протоку, ведущую из озера в море, но Олав сумел вырваться, прокопав новый канал, который по воле провидения из-за сильных дождей внезапно заполнился водой.

Затем он поплыл к Готланду и успел туда как раз к сбору урожая, заставив его жителей заплатить ему большую дань. Красивый остров настолько ему приглянулся, что он провёл там несколько недель. После этих нападений на Сигтуну и Готланд Олав Шётконунг при одном упоминании имени своего норвежского тезки неизменно впадал в ярость.

Стараясь всячески принизить Олава Харальдссона, Олав Шётконунг сам был далеко не тем всемогущим правителем, каким хотел казаться. Несмотря на его не очень убедительные попытки построить централизованную христианскую монархию, Швеция в значительной степени оставалась страной мелких полунезависимых правителей, а большинство ее народа по-прежнему придерживалось язычества. Хотя местные конунги признавали Шётконунга своим сюзереном, они не находились под его прямой властью, которая распространялась лишь на восточные районы страны.

В некоторых случаях молодой Олав и его спутники встречали достойный отпор. Так было в 1008 году, когда он со своими людьми высадился на острове Эйсюсла (Сааремаа в Эстонии), потребовав от его жителей дань мехами, едой или янтарем — самыми ценными товарами на Балтике. Эсты, привыкшие к набегам викингов, в ответ атаковали крупными силами, но норвежцам удалось обратить их в бегство.

В Финляндии местные жители скрылись в лесах, а с наступлением вечера устроили засаду на Олава и его людей, когда те уже уходили. Финны нападали со всех сторон, и норвежцы понесли большие потери. С оставшимися людьми Олав едва смог прорваться на свой корабль. Той же ночью финны с помощью колдовства вызвали страшную бурю и высокие волны, но конунг приказал поставить парус, а затем всю ночь плыл вдоль берега, пока погода не улучшилась и не появилась возможность выйти в открытое море. Без всяких сомнений, Олав воспользовался магией, взывая к Одину, который обещал своим почитателям, что в битве придет к ним на помощь:

Обычно Олав (при поддержке Храни) добивался впечатляющих успехов, в каждом набеге собирая богатую добычу. В Курланде (на территории современной Латвии) он перебил огромное количество местных жителей, отказавшихся платить ему дань. У него состоялась еще одна битва с викингами, которые, по-видимому, были датчанами с побережья Ютландии. Затем, отстоявшись у берега «во время сильного шторма», он напал на Страну фризов (северная часть нынешней Голландии). Когда он высадился, фризы спустились к берегу, чтобы вступить в бой, но норвежцы легко победили их. Голландские источники отмечают состоявшийся в 1009 году набег викингов, во время которого они, поднявшись вверх по реке Ваал, разграбили и сожгли город Тил. Это очень похоже на Олава.

Быть викингом означало быть работорговцем, и, скорее всего, команда Олава захватила изрядное количество крепких мужчин и красивых девушек, которые на рынке рабов шли на вес золота. Из-за ограниченного пространства на борту ладьи рабов связывали лубяными веревками и укладывали, как тюки, под скамьи гребцов. Там они лежали, пока не появлялась возможность переместить их в целости и сохранности на кнорр, который служил вспомогательным судном и ожидал в заранее оговоренном месте.

Столь успешная деятельность принесла Олаву уважение во всем скандинавском мире. Говорили, что у него на редкость благоприятная хамингья — присущий человеку дух, который приносит удачу. К нему присоединялись все новые и новые викинги, жаждавшие приобщиться к поразительной череде успехов. Вскоре под его началом была уже не одна ладья, а целая флотилия.

Ни Снорри, ни «Красивая кожа» не говорят о том, где Олав проводил зимы. Автор латиноязычной «Истории Норвегии» сообщает, что он зимовал на самом краю Балтики, в поселении викингов под названием Хольмгард (Великий Новгород)[51]. Однако же можно думать, что он и его боевой флот провели по крайней мере одну зиму в Норвегии, чтобы продать или сгрузить на берег добычу, починить корабли и восполнить потери в людях. Продолжение морских походов в зимние месяцы было исключено. Они вернулись домой в середине октября, стараясь успеть к осеннему распитию пива.

«Будучи долгое время свирепым тираном», как выразился один летописец, и опустошив берега языческой Балтики, Олав в поисках добычи обратил свой взор в другую сторону.

В сентябре 1009 года датчанин Торкель Высокий (háfi) с 45 кораблями высадился в Англии. С ним было много йомсвикингов — профессиональных воинов, не раз доказавших в бою свое мастерство. Кодекс их братства запрещал показывать страх, даже если они попадали в плен и им грозила смерть или пытки. Потеряв в бою ноги, они продолжали стрелять во врага из лука, лежа на спине. Славя Одина и Тора, эти обитатели Йомсборга, среди которых не могло быть людей младше 18 или старше 50 лет, были лишены права жениться и жили только ради войны и добычи. Они настолько прославились, что о них сложили отдельную сагу — «Сагу о йомсвикингах»[52].

Йомсборг — их база на Балтике, от которой они получили свое название, — находился в Поморье у устья реки Одер в Стране вендов (на территории нынешней Польши). Недавно было установлено его точное местоположение — деревня Вейково неподалеку от Волина. Считаясь неприступной крепостью, Йомсборг был защищен камнеметами, а его гавань была способна вместить 360 боевых ладей. Несмотря на выплату ежегодной дани датскому конунгу Свейну Вилобородому, который сам был тесно связан с йомсвикингами, они подчинялись только своим собственным вождям.

Это были отборные воины — великолепно оснащенные и дисциплинированные, прославившиеся нечеловеческой свирепостью, более грозные, чем все викинги прежних времен, и уж, конечно, бесконечно превосходящие боевым мастерством отряды территориальной обороны — группы наспех обученных и плохо вооруженных новобранцев под началом неопытных командиров, из которых состоял англосаксонский фирд (ополчение).

Олав примкнул к Торкелю еще в Дании, приведя с собой свои корабли и людей. Англосаксонские источники называют его «предводителем воинства», и это означает, что он был вторым по старшинству во всем войске. Совсем еще молодой человек, Олав, должно быть, умел производить впечатление, раз Торкель и йомсвикинги, которые в большинстве своем были датчанами, согласились принять его. Возможно, они видели в нем новое воплощение Олава Трюггвасона.

Ранние источники по-разному описывают те несколько лет, которые Олав провел в Англии. «История Норвегии» утверждает, что на протяжении всего этого времени он действовал рука об руку с Кнутом, сыном датского конунга Свейна Вилобородого. Однако я полагаю, что правы «Красивая кожа» и Снорри, которые говорят, что с самого начала эти двое были врагами и сражались по разные стороны[53].

Изумляясь богатству Англии, Олав в то же время чувствовал себя там как дома, поскольку в восточном Мидлендсе и на севере было очень много поселенцев, родным языком которых был скандинавский (в Лестере еще в царствование Иоанна Безземельного можно было встретить людей, говоривших «по-датски»). Правда, автор «Саги о Гуннлауге Змеином Языке», записанной более чем через 200 лет после Олава, явно преувеличивает, когда утверждает, что «в Англии был тогда тот же язык, что и в Норвегии и Дании»[54]. Впрочем, все это нисколько не мешало Олаву «окрашивать кудри англов в алый цвет», о чем нам сообщает Снорри.

Расположив свой базовый лагерь в Гринвиче и укрепив его, Торкель осадил Лунденбург^{38}, жители которого отчаянно оборонялись. Рассчитывая отрезать расположенный на южном берегу реки бург Саутуарк^{39} от «крепости» на севере (предшественника лондонского Тауэра), Олав предложил снести пересекающий Темзу Лондонский мост, который уже в то время был настолько широк, что на нем могли свободно разъехаться две повозки. Он был укреплен башнями и деревянным частоколом высотой в грудь человека.

Снорри рассказывает, что люди Олава прикрыли свои ладьи большими щитами из связанных орешниковой лозой прутьев, которые они сорвали с местных хижин. Это было сделано для защиты от больших камней, булыжников, копий, а также кипящей воды и масла, которые, как они ожидали (и вполне справедливо), обрушатся на них сверху. Эти щиты были подняты на достаточную высоту, чтобы иметь возможность орудовать мечами и секирами. Многие корабли, оказавшись под обстрелом с моста, были вынуждены отойти назад, но некоторым удалось прорваться под мост. Люди Олава привязали канаты к дубовым сваям, которые поддерживали мост, а затем изо всех сил погребли вниз по реке. Течение, особенно сильное в это время дня, было в их пользу. Мост рухнул, и его защитники оказались в воде.

В одной из строф песни «Выкуп головы», которую Снорри приводит, вероятно, в слегка отредактированном виде, скальд Оттар Черный (в английском переводе Сэмюэля Лэйнга) с пафосом заявляет: «Лондонский мост разрушен». Одно время считалось, что эти слова послужили источником старинного детского стишка «Лондонский мост рушится», но современные исследования показали, что это не так. Тем не менее, его разрушение было выдающимся достижением, в котором сполна отразилась присущая Олаву изобретательность.

Вопреки тому, что рассказывает Снорри, Торкель не смог захватить Саутуарк, поэтому он собрал лошадей, посадил на них свое войско и поскакал с ним на запад, где они штурмом взяли Оксфорд. Затем, передвигаясь по оставшимся с римских времен дорогам, грабя и сжигая лежавшие на пути города и деревни, не щадя ни мужчин, ни женщин, ни детей, они весной 1010 года вернулись в Гринвич. Здесь войско погрузилось на корабли, но вместо того, чтобы отправиться домой, как на то надеялись англичане, викинги двинулись вдоль побережья в Восточную Англию. В течение трех месяцев они разоряли и грабили, убивали всех и вся, забрались даже в Фенские болота, разбили войско англичан на пустоши Хрингмарахейд (Рингмир-Хит) и сожгли дотла Тетфорд и Кембридж, после чего вернулись в Гринвич, по пути увлеченно занимаясь привычными зверствами.

Оттуда Олав с войском викингов повернул на юг в Кент[55]. Здесь в сентябре 1011 года он почти три недели осаждал Кентербери и наконец взял штурмом и разграбил этот освященный кафедральным собором город, «к утру окрасив его алым». В «Англосаксонской хронике» говорится, что викинги смогли прорваться за стены только благодаря предательству аббата Эльфмара из аббатства Святого Августина, но источник не сообщает, в чем именно состояла измена аббата.

В X веке Этельвард, ученый элдормен Уэссекса, происходивший из королевского дома потомков Кердика, в своей хронике назвал викингов «подлейшими из людей» (plebs spurcissima). Англичане их просто ненавидели. Показательно, что кожа, которой обита дверь церкви в Хэдстоке (графство Эссекс), долгое время считалась принадлежавшей викингу, с которого ее содрали заживо. Когда в ноябре 1002 года, в День св. Брикция, король Этельред приказал перебить всех «датчан, вырастающих подобно плевелам среди пшеницы», погибли тысячи. Истребляли и норвежцев, не делая различия между ними и датчанами^{40}. В Оксфорде группу людей заживо сожгли в церкви, где они пытались найти убежище. Других убили и закопали в безымянных братских могилах.

Написанная через столетие «Хроника хроник» Иоанна Вустерского, в которой рассказывается о том, что случилось с Кентербери и его жителями после того, как люди Олава ворвались в город, помогает объяснить, за что их так не любили. Ее автор описывает, как четверть города сгорела в пламени во время штурма, как его защитников сбрасывали с крепостных валов или подвешивали за половые органы, а потом наблюдали, как они умирают. Матерей семейств тащили по улицам за волосы и живыми бросали в огонь, женщин помоложе массово насиловали. Младенцев подбрасывали в воздух, а затем ловили на наконечники копий или давили колесами телег[56].

Возможно, викинги просто сводили счеты за геноцид в День св. Брикция, но у Олава зверства были тщательно продуманной тактикой террора, во многом напоминавшей ту, что применялась войсками нацистов в XX веке. Она имела целью вселить ужас в каждого англичанина и англичанку, до которых доходила весть о падении Кентербери. Это должно было сделать их более покладистыми, когда речь пойдет об уплате «датских денег».

Покидая дымящиеся, усеянные трупами развалины города, викинги в качестве заложника взяли с собой святого архиепископа Эльфхеаха, волоча его за собой «на веревке, как какую-нибудь вещь». «Англосаксонская хроника» со скорбью повествует:

В апреле следующего года, находясь в Гринвиче, архиепископ наотрез отказался от того, чтобы за него заплатили огромный выкуп в три тысячи фунтов серебра. Воины, которые до этого угощались «привезённым с юга вином» и были очень пьяны, в ответ стали забрасывать его камнями, бычьими костями, бараньими черепами и избивать его рукоятями боевых топоров (по иронии судьбы так наказывали трусов, бежавших из строя во время битвы). Торкель предпринял несколько попыток спасти Эльфхеаху жизнь и даже предлагал выкупить его своими кораблями, но потерпел неудачу. В конце концов, когда архиепископ уже едва дышал, один викинг-христианин по имени Трюм, которого он исповедовал накануне, избавил старика от мучений, «с нечестивым состраданием» раскроив ему череп секирой. Лондонцы забрали тело и похоронили его в соборе Св. Павла.

Что делает историю святого Эльфхеаха еще более печальной, так это то, что в 994 году ему удалось обратить в христианство нескольких викингов, в частности, конунга Свейна Вилобородого, а возможно, и Торкеля Высокого. Высказывалось даже предположение, что, находясь в плену, он разговаривал о религии с самим Олавом, но слова Снорри о том, что вскоре после смерти Эльфхеаха Олав «много ездил по стране и собирал дань», угрожая устроить резню, если англичане откажутся платить, наводят на противоположную мысль. Оттар Черный объясняет, ради чего были все эти разъезды:

На первом месте у Олава стояла задача не столько запугать население, сколько выжать из него последний серебряный пенни и последнюю горсть зерна.

Забрав свою долю из тех 48 000 фунтов «датских денег», которые король Этельред заплатил Торкелю, летом 1012 года Олав покинул Англию. О том, что он делал дальше, мы знаем только по цитатам из Сигвата в «Красивой коже» и у Снорри. Оба источника не располагают надежными сведениями об этом периоде жизни Олава, но, похоже, он стал наемником на службе герцога Нормандии Ричарда II: нормандский летописец рассказывает, что «Олав, король норвежцев», захватил для герцога город Доль в Бретани.

Затем он отправился в грабительский набег по западной Франции, в богатые области между Пуату и Туреном. Помимо этого, он сжег город Геранд, расположенный в Бретани в устье Луары. Эти походы стали возможны благодаря тому, что его корабли с малой осадкой могли подниматься вверх по рекам. Осенью 1013 года Олав со своими людьми вернулся в Нормандию, где вновь поступил на службу к герцогу Ричарду. На этот раз им предстояло сражаться за своего нанимателя в распре с графом Шартрским.

Неожиданно Ричард и граф заключили мир. Олав решил, что вместо возвращения в Норвегию он останется на зиму в Нормандии, где сможет восстановить силы.