У конунга Харальда были скальды, и люди еще помнят их песни, а также песни о всех конунгах, которые потом правили Норвегией. То, что говорится в этих песнях, исполнявшихся перед самими правителями или их сыновьями, мы признаем за вполне достоверные свидетельства.

Мы склонны забывать об огромной протяженности Норвегии, а между тем ее Атлантическое побережье простирается более чем на 1000 миль. Восточные области — гористые, густо поросшие лесами, с обширными болотами — граничат со Швецией, а на юге, по морю, Норвегия соприкасается с Данией. Северный участок береговой линии находится уже за полярным кругом, включая большую часть региона, который в те времена норвежцы называли Халогаландом^{18}. Там, на самом севере, там, где еще могли жить люди, обитали саамы. Говорили, что они «странствуют в одиночестве и не имеют постоянного жилища». Викинги побаивались их из-за колдовства, но это не мешало им запасаться у саамов экзотическими мехами, редкими соколами и моржовой костью.

В 1000 году население Норвегии, вероятно, недотягивало и до 200 000 человек, так как только три процента ее территории было пригодно для земледелия, которое велось примитивными методами того времени. Адам Бременский 70 лет спустя писал, что страна «отличается к тому же совершенной бесплодностью, будучи пригодна исключительно для скотоводства». Тем не менее плодородной почвы хватало на то, чтобы выращивать скудные урожаи ячменя, овса и даже пшеницы. К тому же здесь было изобилие пастбищ для мелких, но выносливых короткохвостых овец, и все это кое-как обеспечивало пропитанием небольшие изолированные родовые группы. Все знали, что даже короткий период летней непогоды может обернуться зимним голодом, который прямо или косвенно приведет к гибели стариков и младенцев. Многие мужчины отправлялись в чужие края, пытались торговать или промышляли грабежами и захватом рабов.

Постепенно происходило сближение крупных родовых групп. Их связывали торговые отношения и общий язык (западный диалект древнескандинавского), хотя география Норвегии осложняла объединение страны. Четыре области с плодородными землями были заселены достаточно плотно. В их число входили Трённелаг (древний Трёндалёг, чьи пашни были одними из лучших в Норвегии), береговая полоса на западе севернее Ставангера (но небольшие плодородные участки имелись только по берегам фьордов), земли на юго-востоке по обе стороны Осло-фьорда и территория вокруг озера Мьёса. В других местах жили крошечные, изолированные общины. Однако все населявшие Норвегию родовые группы, большие и малые, осознавали себя отдельными и независимыми от прочих, что в сочетании с естественными барьерами создавало серьезные препятствия для объединения.

Харальд Прекрасноволосый из долины Сокнардаль^{19}, который примерно в 870 году стал конунгом Вестфольда (область к западу от Осло-фьорда), был первым человеком, которому удалось объединить Норвегию. В самом начале он был всего лишь одним из нескольких «морских конунгов», чья власть опиралась на хорошо вооруженную дружину (хирд) и большой флот, а также на цепочку прибрежных хуторов и островных баз. Для защиты своих торговых судов от пиратов он заключил союз с ярлом Хаконом из Хладира^{20}, который правил территорией, прилегавшей к Трандхеймскому фьорду^{21}. Соединившись, они прошли со своим объединенным флотом вдоль побережья, побеждая каждого нового соперника одного за другим.

В 880-е годы, после того как Харальд одержал победу в решающей битве при Хаврс-фьорде (немного южнее современного Ставангера), мелкие правители признали его конунгом всей Норвегии и стали платить ему дань (скатт). Однако, за исключением принадлежавших лично ему поместий в Рогаланде на юго-западе страны, где он проводил большую часть года, Харальд был не более чем верховным правителем западного побережья, конунгом только по названию. Он не ввел никакой системной администрации, кроме посаженных им ярлов, которые по его призыву были обязаны присылать ему воинов из подвластных им областей. На севере реальная власть принадлежала могучим ярлам Хладира[30].

Некоторые современные исследователи считают, что никакого Харальда не существовало вовсе, но скальды убедительно свидетельствуют в его пользу. Снорри говорит, что первым его прозвищем было Харальд Лува (Косматый) из-за данного им обета не мыть и не чесать волос, пока он не завладеет всей Норвегией (он поклялся в этом, уговаривая одну девушку стать его наложницей). Десять лет спустя, когда он постригся и причесался, его волосы показались всем такими мягкими и шелковистыми, что он получил прозвище Харфагри — Прекрасноволосый. Торбьерн Хорнклови — скальд, стихи которого демонстрируют хорошее знание жизни при дворе конунга, — написал в его честь «Песнь о Харальде». Это диалог между валькирией и вороном-падальщиком, в котором рассказывается, в частности, о том, как щедро конунг вознаграждал скальдов. Он дарил им — хвастается Торбьерн — красные, отороченные мехом плащи, отделанные серебром мечи, изящно сплетенные кольчуги, шлемы с позолотой и золотые обручья, а также прекрасных рабынь-наложниц из Виндланда^{22}[31]. Менее поэтичный Снорри сообщает, что «предводителем стражи» Харальд назначил человека по имени Ульв (Волк) Немытый.

Примерно в 930 году, когда Харальд Прекрасноволосый умер, встал вопрос о престолонаследии. Его двадцать сыновей от по меньшей мере девяти женщин схватились друг с другом не на жизнь, а на смерть. В конце концов Эйрик Кровавая Секира (чьим вторым прозвищем было Убийца Братьев, потому что от его руки пали многие из них), которого Прекрасноволосый хотел видеть своим преемником, был изгнан за море, а на престол вступил Хакон, самый младший из братьев. Он вырос в Англии при дворе великого короля Этельстана (которого викинги называли Адальстейном) и получил христианское воспитание.

Обладая способностями к управлению государством, Хакон создал централизованную систему тингов, которая хорошо себя показала. Благодаря ей и снижению взимаемых с ярлов податей Хакон обрел заслуженную популярность. Он был великолепным воином, держал у себя в дружине берсерков и сумел отразить две попытки своих братьев вторгнуться в Норвегию. Однако в крещении Норвегии он не преуспел. Трое английских священников-миссионеров (вероятно, монахи из аббатства Гластонбери, которых он привез с собой на родину) были убиты, их церкви сожжены дотла, а самого его вынудили присутствовать на йольском жертвенном пиру и делать вид, что он ест конину^{23}.

Возможно, Хакон сумел бы совершить редкий для правителя викингов подвиг — умереть в своей постели от старости, как это удалось Харальду Прекрасноволосому. Но в 961 году, во время последней битвы с братьями, он был смертельно ранен зазубренной стрелой в подмышку. Облачив мертвого конунга в лучшие одежды и доспехи, его похоронили по старому языческому обычаю внутри огромного кургана. При жизни он был «благосклонен ко всем людям», и теперь они называли его «Хакон Добрый» и желали ему радушной встречи в Вальхалле. Его придворный поэт Эйвинд Погубитель Cкальдов (skáldaspillir) сокрушался, что из-за того, что Хакон покинул этот мир, и теперь волк Фенрир, которого страшились даже боги, сможет разорвать свои оковы и пожрет бесчисленное множество людей[32].

Некоторые полагали, что убившую Хакона стрелу направила его датская родственница королева Гуннхильд, вдова Эйрика I Кровавая Секира. Эта невысокая, миниатюрная женщина, отличавшаяся жестоким и злобным нравом не меньше, чем красотой, всегда была готова пустить в ход любые средства, чтобы помочь своим сыновьям. Слухи о том, что Гуннхильд научилась чародейству у саамских колдунов, многим внушали страх перед ней. Ей приписывали способность превращаться в ласточку, чтобы тайно шпионить за своими многочисленными врагами (а у ее пасынка Дага был воробей, умевший предсказывать будущее). Гуннхильд очень подходят строки из «Потерянного рая» Мильтона, где рассказывается о «ночной ведьме»,

Несмотря на заклинания матери, сыновья Эйрика Кровавой Секиры при всей своей жестокости, коварстве и воинственности преуспели лишь в том, что сумели закрепиться на западном побережье, а после того, как в 970 году их главарь Харальд Серая Шкура был убит хладирским ярлом Хаконом Сигурдарсоном, их изгнали окончательно. После этого номинальным властителем Норвегии стал датский конунг Харальд Синезубый, но реальным правителем страны в течение двадцати лет был Хакон, которого, по сообщению одного христианского летописца, прозвали Злым за «необузданную жестокость нрава»[33]. Во время приезда Хакона в Данию Харальд Синезубый заставил его креститься и подобрал священников, которые должны были сопровождать его на обратном пути в Норвегию. Едва отплыв от берега, Хакон бросил их за борт.

Хакон очень боялся, что Гуннхильд может наложить на него заклятие, и по его просьбе Харальд Синезубый заманил ее в Данию предложением руки и сердца, велев передать, что оба они уже в годах и будут прекрасной пожилой парой. Но когда королева-ведьма прибыла, он, следуя обычаю древних данов, приказал утопить ее в болоте[34]. Мумифицированное тело, найденное в 1835 году в одном из болот Ютландии, которое, как все думали, принадлежало Гуннхильд, было помещено в мраморный саркофаг и перезахоронено по всем правилам лютеранского обряда в соборе города Роскилле среди членов датской королевской семьи, как и подобает принцессе Дании. Большой конфуз случился, когда выяснилось, что это тело человека, жившего на тысячу с лишним лет раньше^{25}.

Вначале ярл Хакон, статный и обходительный, осыпал своих сторонников щедрыми дарами, что принесло ему популярность. Другой ее причиной было то, что, как выразился один летописец, он сделался «рабом бесов и частыми жертвоприношениями стал призывать их себе на помощь»[35]. Все это происходило в знаменитом храме Фрейра, воздвигнутом в Трандхейме его семьей. Сам Хакон, гордясь происхождением от Одина, подавал пример того, как следует поклоняться древним богам. Многие из норвежцев, если не большинство, одобрительно смотрели на такую приверженность старой вере. Они помнили, как однажды Хакон совершил очень действенное кровавое жертвоприношение, после которого над его головой, громко каркая, пролетели два ворона — верный знак божественного покровительства. Это произошло в 986 году, когда он отразил попытку датчан захватить Норвегию, разгромив в заливе Хьёрунгаваг посланный конунгом Харальдом Синезубым флот, в состав которого входила группа морских наемников — йомсвикингов.

Жертвой был семилетний сын ярла — подававший надежды мальчик, которого он без сожаления заклал в честь богини Торгерд Хёльгабруд^{26}. Увидев, что битва складывается не в его пользу, он отвел ребенка в лесную чащу и приказал своему рабу Тормоду Карку (Толстокожему) убить его, а сам обратился к Торгерд с мольбой о помощи. В ответ разразилась буря, которая принесла Хакону победу в битве: Торгерд и ее сестра Ирпа ослепляли врагов ветром, страшным градом и выпускали из пальцев стрелы, каждая из которых находила цель[36]. Позднее, по совету Хёльгабруд, ярл сделал из выброшенного на берег бревна человеческую фигуру и вставил в нее сердце, вырезанное из другого человека, которого принесли в жертву. После того как богиня оживила этого монстра, Хакон дал ему секиру и велел отправиться в Исландию, чтобы убить там одного скальда, который ранее оскорбил его. Как сообщается, деревянный человек весьма успешно справился с поручением.

Хакона уважали не только за почитание богинь и победы в битвах. Он строго следил за соблюдением закона и порядка, а благодаря благоприятным погодным условиям, сохранявшимся несколько лет подряд, получилось так, что его жертвоприношения совпали с отличными урожаями и самыми крупными уловами сельди на памяти людей. Всем казалось, что боги на его стороне. Однако со временем его правление становилось все более деспотичным. К тому же он не мог сдержать свою непомерную страсть к женскому полу, похищая и насилуя не только простых женщин, но и высокородных дам, что превращало их родственников-мужчин в его непримиримых врагов. В 995 году, когда он попытался выкрасть некую Гудрун, прозванную за красоту «Солнцем Лундара», ее муж Орм Люргья, богатый бонд из Трёндалёга, пустил по округе ратную стрелу^{27} — обожженную с одного конца, обмотанную веревкой с другого, — и это стало началом крупного восстания.

К тому времени перед Хаконом уже маячила угроза в лице соперника. Им был Олав Трюггвасон, и Хакон очень опасался его, поскольку тот был потомком Харальда Прекрасноволосого. Хакон уже пытался организовать его похищение или убийство, теперь же и вовсе потерял самообладание, а его богиня оставила его. Со своим рабом Тормодом Карком он бежал в Медальхус, на хутор своей главной любовницы Торы из Римуля. Та спрятала их обоих в яме, вырытой во дворе усадьбы под свиным хлевом, куда никто и не подумал бы заглянуть.

Неожиданно на хутор нагрянул Олав со своим войском бондов. Во дворе Олав обратился к ним с речью, и оба беглеца слышали, как он обещает награду тому, кто убьет ярла Хакона. Затем раб уснул, а когда проснулся, шепотом пересказал ярлу свой сон. Ему приснилось, что Олав надевает ему на шею золотое ожерелье. В ответ Хакон прошептал, что его ожерелье может оказаться кроваво-красным. Ярл уже начал подозревать своего спутника, но в конце концов, изможденный, задремал и во сне стал громко кричать. Карк воспользовался удобным случаем и перерезал ему горло, а затем отрубил голову^{28}.

Выбравшись из-под свинарника, он отнес голову ярла Олаву, ожидая получить в награду золотое ожерелье. Вместо этого, как и предсказывал Хакон, Олав одарил раба кровавым ожерельем, приказав тут же казнить его. Что касается головы Хакона, то ее насадили на кол, с тем чтобы люди, проходя мимо, могли бросать в нее камни.

Олав Трюггвасон появился на свет вскоре после того, как Харальд Серая Шкура убил его отца, и был правнуком Харальда Прекрасноволосого. В трехлетнем возрасте он попал в плен к пиратам из народа эстов и следующие шесть лет провел в рабстве. Спас его один норвежский купец, который, поняв, кто Олав такой, выкупил и освободил его, а затем отвез в Новгород к живущим там скандинавам, среди которых тот провел последние детские годы. Когда Олаву было около двенадцати, он заметил на рынке в Новгороде своего бывшего хозяина. Пират не узнал Олава, а тот выхватил у него топор и зарубил его.

Современные историки подвергают эту часть биографии сомнению. «Олава следует рассматривать как человека, который сделал себя сам», — пишет Сверре Багге, полагающий, что происхождение Олава от Харальда было сфабриковано позднее[37]. С ним соглашается Том Шиппи: «Легенда о ранних годах жизни Олава, по-видимому, показывает лишь то, что в Скандинавии объявился некий искатель приключений с южного берега Балтики, предъявивший родословную, которая в основной своей части или даже полностью основывалась только на его словах»[38]. Тем не менее все ранние источники признают рассказ Олава о своем происхождении и детстве заслуживающим доверия.

Что не подлежит сомнению, так это то, что в юные годы Олав Трюггвасон был человеком, магнетически сочетавшим в себе обаяние и свирепость. Ему поручили командовать дружиной Владимира, Великого князя Киевского и Новгородского, но вскоре он рассорился со своим нанимателем и, став викингом, принялся грабить побережье Балтийского моря. В этот период он женился на дочери конунга Виндланда по имени Гейла^{29}.

В 991 году, после смерти Гейлы, Олав вместе с датским конунгом Свейном Вилобородым принял участие в набеге на Англию, в ходе которого огнем и мечом опустошил территорию нынешних «домашних графств»^{30}, истребив небольшой отряд эссексцев, осмелившихся встать на пути его войска. Их самопожертвованием вдохновлялся автор знаменитой англосаксонской поэмы «Битва при Мэлдоне», в которой героический старый тан^{31} Бюрхтнот в разгар смертельной схватки с викингами Олава кричит своим воинам:

Но жертва Бюрхтнота оказалась напрасной. Вскоре после битвы король Этельред Неразумный (чье прозвище буквально означает «лишенный доброго совета») откупился от вторгнувшихся викингов, заплатив им 16 000 фунтов серебра, что создало катастрофический прецедент и навлекло на страну новые набеги викингов.

Теперь, в возрасте под тридцать, Олав Трюггвасон соответствовал классическому образу викинга. Ему нравилось производить впечатление на своих воинов, жонглируя в воздухе тремя ножами, метая два копья одновременно или пробегая по веслам за бортом ладьи во время ее движения. Он «очень любил повеселиться и пошутить», был щедр, приветлив и в то же время отчаянно храбр в бою и страшно жесток в гневе. Захваченных врагов он предпочитал сжигать заживо или сбрасывать с высоких скал. У него был огромный пес (вероятно, ирландский волкодав), приобретенный во время набега на Ирландию, с которым он очень подружился. Чрезвычайно умный Виги всюду ходил со своим хозяином и не раз помогал ему настигнуть и убить врага. Когда Виги в одной из схваток получил тяжелую рану, Олав велел отнести пса на борт своего корабля и сделал все для того, чтобы его выходили.

Решив завладеть престолом Норвегии, в 995 году Олав очень удачным для себя образом оказался в Трандхейме, где как раз в это время полыхало восстание против ярла Хакона, возглавляемое Ормом — мужем Гудрун Солнце Лундара. Воспользовавшись своей долей серебра, полученного от Этельреда, Олав купил голоса бондов и был избран конунгом на трёндском тинге. Вскоре люди по всей Норвегии признали за ним право на верховную власть, ведь он был наследником Харальда Прекрасноволосого. Свою столицу Олав разместил в Нидаросе (ныне Тронхейм), начав строительство нового города на месте, где до этого, согласно «Красивой коже», стоял только один дом.

Примерно за год до этого Олав был обращен в христианство одним ясновидящим отшельником с Сюллингов^{32}. Тот с поразительной точностью предсказал ему судьбу и предупредил о мятеже, который вот-вот должен был вспыхнуть на кораблях Олава и с которым ему удастся справиться. Все именно так и произошло. Став конунгом, Олав вскоре приступил к обращению своих подданных в ту же веру. Для этого он привез с собой в Норвегию нескольких священников.

Епископ Сигурд, англичанин, был «мудрым и доброжелательным человеком, к тому же очень ученым». Он был настолько исполнен святости, что Олав его побаивался. Совсем другим был немец Тангбранд. Это был великан с бойким языком и задиристым нравом. Получив место священника в церкви на острове Мостр, он ограбил несколько человек из числа язычников, которые, по его мнению, находились вне закона. В качестве наказания его отправили в Исландию, где он крестил многих людей. Однако позднее с помощью одного из новообращенных он совершил убийство двух человек, сочинивших о нем хулительные стихи. Последней каплей стал случай, когда он вызвал язычника-берсерка на испытание божьим судом. Берсерк загадочным образом упал на свой собственный меч^{33}, после чего Тангбранд был объявлен вне закона и изгнан с острова.

Первым шагом в миссионерской деятельности самого Олава стало проведение тинга в Мэрине, у входа в Трандхеймский фьорд, где находился знаменитый языческий храм. Олав потребовал, чтобы все жители Трёндалёга обратились в христианство. Упорно державшиеся старых обычаев бонды, которые явились на встречу во всеоружии, прямо заявили конунгу, чтобы он прекратил проповедовать новую религию. Их предводитель Скегги по прозвищу Железная Борода стал настаивать на том, чтобы Олав принес жертвы старым богам. Притворившись, что согласен, Олав устроил для бондов роскошный пир, на котором напоил их поистине богатырским количеством пива и меда. Они не поняли, что пьют «подпорченное» пойло, потому что этого нельзя было обнаружить на вкус. На следующее утро гости проснулись с ужасающим похмельем, и их тут же позвали к конунгу.

«Вы говорите, что нет жертвоприношения, более угодного [богам], чем убийство людей, которые затем пируют вместе с ними в ином мире, — заявил он. — Теперь я собираюсь принести им в жертву вас, чтобы обеспечить мир себе и вечную славу вам». По словам монаха Одда Сноррасона, автора латинского жизнеописания Олава, «в палатах настало великое уныние». Все тут же горячо стали просить о крещении, после чего конунг объявил, что отменяет жертвоприношение[39].

В качестве следующего шага Олав со своими людьми отправился в храм Мэрина, где они вдребезги разбили всех идолов. Железный Скегги, который прибежал и попытался помешать святотатству, был зарублен у входа. Конунг объявил, что тех, кто откажется принять христианство, ждет смерть или увечья. Кроме того, он взял заложников и отправил своих людей по всему Трёндалёгу, желая убедиться, что все его жители крестились. «В Трандхейме никто больше не противился христианству».

Чтобы показать, что он намерен следовать законам Норвегии, Олав в качестве виры за смерть Железного Скегги женился на его единственной дочери Гудрун. Эта прекрасная и смелая девушка не простила убийства отца. Оказавшись в первую брачную ночь в постели с конунгом, она дождалась, когда тот уснет, а затем попыталась заколоть его кинжалом. Но Олав проснулся и сумел ее обезоружить. Снорри с излишней дотошностью сообщает нам, что «Гудрун больше никогда не ложилась в одну постель с Олавом конунгом».

Иногда Олаву, к его несчастью, недоставало такта, и он слишком легко наживал себе врагов. Так, он посватался к вдовствующей королеве Сигрид Шведской, бывшей пассии Харальда Гренландца, но, когда та наотрез отказалась перейти в его новую веру, Олав ударил ее по лицу перчаткой и презрительно сказал: «Зачем ты мне, старая сморщенная карга да еще и сучья язычница?»

«За это ты поплатишься жизнью», — ответила Сигрид, которая и без того была разгневана тем, что тяжелое золотое кольцо, которое он ей подарил, оказалось позолоченной медью. Впоследствии, выйдя замуж за конунга Дании Свейна Вилобородого, она сдержала свое слово.

В сентябре 1000 года, когда Олав на своем корабле «Великий Змей» возвращался из набега на славян Виндланда, викинги из Йомсборга заманили его в засаду у острова Свёльд, который, по свидетельству Адама Бременского, находился в Эресунне — большом проливе, разделяющем Швецию и Данию. Силами врагов предводительствовал сын Хакона Злого ярл Эйрик, который привел с собой отряд норвежских изгнанников. Вместе с ним были Свейн Вилобородый и Олав Шведский (Шётконунг), сын Сигрид от первого брака. Их объединенный флот насчитывал от шестидесяти до восьмидесяти судов.

Увидев, что «все море перед ними покрылось боевыми ладьями» врага, большая часть флота покинула Олава, оставив его с дюжиной кораблей[40]. «Уберите паруса! — крикнул он оставшимся. — Не должны мои люди думать о бегстве! Я никогда не бежал из битвы. Пусть Бог распорядится моей жизнью, но я никогда не обращусь в бегство». Он добавил, что не боится ни малодушных датчан («Нет духа у датчан»), ни язычников-шведов — этих «пожирателей конины», которым следовало бы «оставаться дома и лизать свои языческие жертвенные чаши». Но изгнанные норвежцы, признал он, — это другое дело.

И Снорри, и «Красивая кожа» сообщают, что последовавшая за этим битва была одной из самых ожесточенных и кровопролитных в истории викингов. Вначале все складывалось в пользу Олава. Его люди взяли на абордаж флагманский корабль Свейна Вилобородого, вынудив его бежать на другую ладью. Но в итоге верх одержало численное превосходство, и они были разгромлены. Только «Великий Змей», окруженный врагами со всех сторон, до самого конца оставался непобежденным. В боевом исступлении дружинники Олава не раз пытались вскочить на борт вражеских кораблей, чтобы вступить с противником в рукопашную, но, неверно рассчитав расстояние, тонули в волнах под тяжестью своих доспехов. Норвежцы ярла Эйрика перебрались на борт «Великого Змея», рубя людей Олава, пока в живых не остались только конунг и его окольничий Кольбьёрн, которые были оттеснены на корму. В конце Олав и Кольбьёрн прыгнули в море, каждый со своего борта. Конунг держал над головой щит, прикрываясь от копий, которые летели в них с окруживших корабль лодок. Кольбьёрна врагам удалось схватить, но Олава они так и не нашли.

В течение многих лет ходили слухи, что конунг Олав Трюггвасон уцелел. Говорили, что он смог доплыть до берега и уйти от врагов, а сейчас живет в Стране вендов или на юге Европы. Некоторые даже утверждали, что он стал монахом в Иерусалиме. Однако никто больше конунга не видел.

Он был по-настоящему популярен, и многие скорбели о его смерти. Одд Сноррасон рассказывает, как человек, присматривавший за псом Олава, сказал псу: «Теперь мы оба без хозяина, Виги», на что тот зарычал, а затем издал пронзительный тоскливый вой. Оказавшись на берегу, Виги забрался на холм. По его морде текли слезы, и он лежал там, отказываясь от еды, пока не умер.

Одд, написавший свой труд примерно в 1190 году, намекает на то, что Олава Трюггвасона можно считать новым Иоанном Предтечей, подготовившим Норвегию к явлению своего королевского родича. По его словам, у Свёльда Олав исчез в яркой вспышке света, что ставит его в один ряд с пророком Илией, который подготовил путь для мессии и вознесся на небеса в огненном вихре. Адам Бременский, напротив, утверждал, что Олав не только оказывал покровительство ведьмам и держал в своей личной дружине колдунов, но и сам баловался магией, предсказывая будущее по полету птиц. Адам намекает, что конунг мог даже вернуться к язычеству[41].

У Снорри Олав Трюггвасон предстает новообращенным, не до конца понимающим свою новую религию, и этот образ куда более правдоподобен. Но даже после перехода в христианство скандинавские боги оставались для него живой реальностью. Например, Олав верил, что к нему приходил сам Один, пытаясь вернуть заблудшую овцу в языческое стадо. По сообщению монаха Одда, одноглазый старик в широкополой шляпе, подозрительно осведомленный и словоохотливый до болтливости, явился к конунгу, когда тот находился в своей усадьбе в Эгвальдснесе. Отвечая на расспросы Олава, он рассказал, что Эгвальд был конунгом, который поклонялся корове и пал в битве неподалеку от усадьбы. Объяснил он и другие события, которые долгое время оставались загадкой. Завороженный Олав слушал его до поздней ночи, пока епископ Сигурд, почувствовавший в госте что-то неладное, не сказал, что конунгу пора отходить ко сну. Однако старик сел на ступеньку у края ложа и продолжил беседовать. Как только он заканчивал одну историю, Олав просил другую. Наконец, епископ смог убедить конунга лечь спать.

Наутро, проснувшись, Олав тут же спросил о госте, но оказалось, что тот исчез. Два прекрасных куска говяжьего мяса, которые, по словам повара, старик оставил для королевского стола, оказались на самом деле кониной, и конунг приказал сжечь их. Теперь он понял, кто на самом деле явился ему в образе старика. Это был сам Один, а не просто его тень. Вероятно, вся эта история — сон, который Олав пересказал своим придворным, но из нее видно, насколько глубоко мышление скандинавов оставалось пронизано язычеством[42].

Снорри Стурлусону Олав Трюггвасон казался добрым христианином, хотя и немного своеобразным. По его словам, конунг питал отвращение к ведьмам и колдунам, которые играли важнейшую роль в старой религии. Не скрывая своего одобрения, Снорри пересказывает историю о том, как Олав приказал связать вместе целую группу колдунов и оставил их на затапливаемом островке, так что во время прилива все они утонули. Еще одному колдуну Олав велел положить тлеющие угли на живот и держать там, пока живот не прогорит. Когда Рауд Могучий, известный вождь и чародей, отказался бросить колдовство и принять новую веру, конунг заставил его проглотить живую гадюку: та проползла через пустой рог ему в горло, подгоняемая раскаленным железом. Затем, как сообщает рассказчик, змея прогрызла себе путь наружу через его левый бок, и «тут Рауд простился с жизнью».

При всем при этом в памяти норвежцев Олав Трюггвасон остался великим героем, хотя вместе с ним исчезло и его королевство, и плоды его трудов на ниве евангелизации. Многие вернулись к старой религии. И все же, пусть он и не был вторым Илией, его пример многому научил того, кто стал следующим претендентом на трон единой Норвегии. Он проложил путь для своего родича и тезки — Олава Харальдссона.