Тогда крышка [его раки] раскроется, и он поднимется. С боевым топором в руке прошествует он по церковному залу. А из-под каменного пола, из земли вокруг храма, с каждого кладбища на норвежской земле выскочат желтые остовы мертвецов, оденутся плотью и соберутся вокруг своего короля.

На протяжении всего своего правления конунг Магнус боролся за то, чтобы его отца чтили как чудотворца и святого. Он велел соорудить раку для его останков, которая была установлена у главного алтаря в церкви Св. Климента. В 1066 году конунг Харальд Суровый, перед тем как отправиться из Нидароса в свой последний, обреченный поход на завоевание Англии, посетил церковь. Он открыл раку, подстриг у трупа волосы и ногти, которые еще продолжали расти, снова запер ее, а затем по какой-то необъяснимой причине выбросил ключи в реку Нид. Вскоре после этого Олав явился ему во сне. Он сказал, что смерть Харальда близка, а его труп станет кормом для волка — «ведьминого скакуна».

Снорри говорит, что внешне рака напоминала гроб, была отделана серебром и золотом — на самом деле вермелем, — и выложена драгоценными камнями. В окончательном варианте было три раки: две позднейшие заключали в себя первую. Некоторое представление о том, как это выглядело, дает небольшой ящик-реликварий (ковчежец) XIII века, который был создан по образцу раки в Нидаросе и в настоящее время находится в ставкирке в Хедалене в долине Вальдрес. Формой он напоминает, скорее, не гроб, а церковь, на каждом углу крышки помещена горгулья с головой дракона. В 2021 году в католическом соборе в Осло была установлена рака, спроектированная британским архитектором Энтони Деларю. Она предназначалась для хранения единственной сохранившейся частицы тела Олава — так называемых мощей руки. Они заключены в массивный серебряный реликварий в форме предплечья, переходящего в большую ладонь (на самом деле мощи являются берцовой костью).

29 июля, в Улсок^{119}, или День святого Олава, — годовщину его гибели, все были обязаны воздерживаться от работы и слушать мессу, так как это был самый важный день в норвежском церковном календаре. Все больше паломников со всей страны стекалось в Нидарос, и со временем это стало самым популярным маршрутом паломничества в Северной Европе. По большей части люди приезжали в поисках избавления от болезней и недугов, и многие, по слухам, исцелялись. К началу Реформации в Норвегии в честь конунга было освящено более 50 церквей.

Его канонизация была признана и православными, поскольку она состоялась до раскола между восточным и западным христианством. В Константинополе действовала церковь Пресвятой Богородицы Варяжской и Святого Олава, где варяги императорской гвардии молились перед тем, как отправиться в очередной поход. Несомненно, Великая княгиня Ирина посодействовала тому, чтобы церковь была освящена в честь именно этого святого. Самой драгоценной реликвией был меч Олава Хнейтир, преподнесенный в дар церкви императором Иоанном II Комнином. Во время битвы при Стикластадире один из шведских хускарлов, выронив свое оружие, подобрал этот меч и с его помощью прорубил себе путь к спасению. На протяжении целого века меч оставался во владении его семьи, пока один из его потомков не стал варягом и не продал его императору за большую сумму золотом.

На родине тело Олава перенесли из церкви Св. Климента в другую церковь в Нидаросе — Кристс-киркью («Церковь Христа»), возведенную на песчаной отмели, где он был изначально похоронен, чуть выше святого источника. В конце концов раку с телом поместили за главным алтарем Нидаросского собора, который в середине XII века начал расти на месте Церкви Христа. Строительство началось по инициативе архиепископа Эйстейна Эрлендссона, но завершить его удалось не раньше 1300 года. Здесь работали английские мастера-каменщики, и неф собора выполнен в стиле английской высокой готики конца XIII века, обнаруживая сходство с Хором Ангелов в Линкольнском соборе, где хранились мощи святого Хью Линкольнского. Имеется также некоторое сходство с трансептом в Вестминстерском аббатстве, перестроенном для размещения останков короля Эдуарда Исповедника.

Примерно в 1150 году будущий архиепископ Эйстейн, желая отметить образование Нидаросской архиепархии, заказал (или даже написал сам) сочинение на латыни под названием «Страсти и чудеса блаженного Олава», или Passio Olavi[225]. Рассказ о смерти и чудесах Олава Харальдссона начинается с картины скованного льдом северного пейзажа, находящегося в плену дьявола, а заканчивается тем, что земля оттаивает и претерпевает искупление благодаря теплому южному ветру — Олаву. Безусловно, это агиография, но она показывает, какого размаха достигло религиозное почитание конунга к середине XII века. Одновременно Олав стал национальным героем Норвегии, персонажем масштаба короля Артура, которому народное воображение приписывало победы в бесчисленных поединках с троллями и великанами.

Примерно в 1153 году один из трех королей, которые в то время совместно правили Норвегией, попросил известного исландского скальда Эйнара Скуласона сочинить песнь в честь Олава. Она получила название «Луч» (Geisli), и Эйнар исполнил ее в Церкви Христа в присутствии всех трех правителей[226]. Являясь отражением «Страстей», «Луч» был признан самой красивой поэмой скандинавского Средневековья. По словам автора «Гнилой Кожи», церковь наполнилась восхитительным благоуханием, и были другие признаки того, что сам Олав очень доволен стихами.

Архиепископ Эйстейн добился причисления Олава к лику блаженных. Он стал святым покровителем своей страны и национальным героем — Norges evige Konge, «Вечным королем Норвегии». В 1164 году в Нидаросе Эйстейн короновал малолетнего Магнуса V Эрлингссона. Это была первая коронация в Норвегии, и речь, составленная советниками Магнуса и вложенная в уста нового правителя, содержит упоминание о «славном мученике короле Олаве, который вторым после Господа [Иисуса Христа] …навечно вручает корону Норвегии». С тех самых пор и поныне норвежские монархи владеют своим королевством в качестве вассалов Олава — Rex Perpetuus Norvegiae[227].

* * *

Культ Олава распространился по всей Северной Европе. Особенно популярен он стал на Британских островах, где известно, по меньшей мере, 40 церквей, освященных в его честь, и не только в районах расселения скандинавов, таких как Денло, Йоркшир, Восточная Англия, Оркнейские острова или Дублин, но и в Лондоне, Винчестере, Честере и Чичестере. Мессу святого Олава в Эксетерском соборе служили уже через 20 лет после его смерти[228]. Вплоть до начала Реформации он оставался на Британских островах очень известной фигурой. Помимо Британии, средневековые рукописные копии «Страстей» были обнаружены в Финляндии, Австрии и Франции.

Снорри особо выделяет историю одного калеки с запада Франции, который мог передвигаться только на коленях и локтях. Однажды во сне ему явился человек благородного обличья, который сказал, что он исцелится, если отправится в церковь Св. Олава в Лондоне. Каким-то образом ему удалось собрать милостыни, чтобы пересечь Ла-Манш. Но когда он добрался до города и пришел на мост, никто из жителей не мог подсказать ему, где найти нужную церковь, и он остался сидеть на улице. Через какое-то время к нему подошел человек и сказал: «Мы оба пойдем с тобой к Церкви Олава, я знаю путь», а затем перевел его через мост прямо к ней. Сразу за порогом калека смог встать на ноги и почувствовал себя здоровым и сильным. Его проводник исчез, но он догадался, что это был сам святой.

В романе «Кристин, дочь Лавранса» Сигрид Унсет описывает чувства своей героини — паломницы XIV века, преклонившей колени перед хорами собора в Нидаросе: «За золоченой решеткой врат во тьме блестела рака святого Олава, высоко поднятая над алтарем». Затем перед мысленным взором Кристин предстал он сам, его лик с пламенеющими очами, прозревающими в самую глубь ее души, и он произнес: «Кровью моей написал я, Олав, сын Харальда, твою благую весть норвежским языком ради этих моих беглых подданных»[229].

Паломничество в Нидарос уступало по значимости только Риму, Сантьяго-де-Компостеле и Иерусалиму, привлекая тысячи людей не только из скандинавских стран, но и из Германии, с Британских островов, из стран южной Балтики и Руси. Существовало несколько паломнических троп. Две самые популярные начинались в Осло (в то время известного как Ансло). Западный маршрут проходил через Йёвик, восточный — через Хамар, соединяясь друг с другом чуть севернее Лиллехаммера. Пешее прохождение каждого из них занимало 25 дней, и паломники, отправившиеся в путь в начале июля, успевали дойти до Нидароса ко Дню святого Олава 29 числа, когда праздновался Улсок.

По пути попадались колодцы, которым приписывали чудодейственные свойства, и некоторые из них видны и сейчас, хотя странноприимные дома, где паломники получали пищу и кров, давно исчезли. Ближе к концу паломники приходили в Фегинсбрекку, на «Холм радости», откуда уже был виден Нидарос. Здесь, как и в других святых местах, по прибытии им выдавали свинцовые бляхи с изображением конунга, сжимающего в руках секиру, которой он был повержен. Кроме того, они уносили с собой каменные кувшины с целебной водой, набранной из святого источника в соборе, который наполнялся ручьем, текущим из-под могилы Олава.

Трудно найти большего викинга, чем Олав Харальдссон, однако именно он покончил с викингами в Норвегии, изгнав их богов и запретив своим подданным грабить других христиан. То, как он умер — с мольбой к Богу, а не с проклятиями в адрес убийц, — отрицало всю суть образа жизни викингов, а принятый им на Мостре свод законов, призывавший рабовладельцев ежегодно освобождать по одному рабу и не одобрявший рабство как явление, означал, что с торговлей людьми рано или поздно тоже будет покончено. Его чванливого единоутробного брата Харальда Сурового, который стал анахронизмом еще до того, когда англичане убили его в битве при Стамфорд-Бридже в 1066 году, иногда называют последним викингом, но по праву этот титул принадлежит Олаву, который превратил хищных северных язычников в нацию тех необыкновенно здравомыслящих и доброжелательных людей, которых мы знаем сегодня.

Олав Харальдссон был мучеником и сделал Норвегию христианской страной, но был ли он в самом деле «безгрешным святым», каким его называет Торарин Славослов в «Песни о Тиши на Море»? Очевидно, епископ Гримкель, который знал его как никто другой, думал именно так. Однако вряд ли кто-то станет отрицать, что конунг «кормил ворона» в битвах, что он убивал, калечил и ослеплял людей в ходе миссионерских походов и что в отношении к привлекательным женщинам он был далек от святости. Даже Снорри отвергал любые рассказы о чудесах Олава, произошедших до его свержения. Но при этом тот же Снорри верил, что злоключения изменили Олава, и я предполагаю, что за этим преображением мог стоять некий неизвестный византийский священник.

Следует помнить еще и вот о чем. В отличие от нас, современных людей, которым евангелизаторские методы конунга Олава кажутся прямой противоположностью святости, для тех, кто жил в Средние века, святым был тот, кому, по общему мнению, удавалось попасть на небеса, и это не зависело от совершенных ранее грехов. Лучшим примером тому был добрый разбойник, распятый вместе с Христом. Люди того времени не видели ничего невероятного в истории о последнем покаянии человека, погибшего при падении с лошади, и о его прощении:

Современникам Олава его недостатки ни в коей мере не казались препятствием на пути к святости. А ее доказательствами для них были его нетленные мощи и чудесные исцеления. Мы можем подвергать сомнению чудеса, объясняя их массовой истерией или симпатической магией, но средневековые люди были абсолютно убеждены в их реальности. Даже в наши дни многие по-прежнему верят в такие исцеления. «Имеющему веру не нужны никакие объяснения, — писал Фома Аквинский, — а не имеющему ее невозможно ничего объяснить».