Когда могущественные люди увидели,

что конунг одинаково судит знатных

и незнатных, им это не понравилось.

Казалось, правлению Олава ничто не угрожало. В 1022 году конунгу окончательно подчинился Эйнар Брюхотряс. Он вернулся домой из многолетнего изгнания в Швеции и получил обратно свои владения в Трёндалёге, которые были приданым его жены — сестры Олава Трюггвасона. В следующем году с конунгом сумел договориться Эрлинг Скьяльгссон. Признание двух самых могущественных людей Норвегии придало власти Олава видимость прочности. Этому же способствовала преданность достойных людей, таких как ярл Рёгнвальд с Оркнейских островов, Бьёрн Окольничий и Финн Арнасон, брат Кальва, а также многих других, готовых сражаться за конунга насмерть.

Однако эта прочность была не более чем иллюзией. Многие лендрманны и богатые бонды, особенно в Трёндалёге, считали Олава тираном. Некоторые называли его «упрямым, властным, суровым, злопамятным, скупым, алчным, свирепым, сварливым, надменным и гордым». Может показаться удивительным, но этот список взят из агиографической «Легендарной саги об Олаве Святом», хотя ее неизвестный автор отвергает подобные обвинения как гнусную клевету. Тем не менее так на самом деле могли думать те, кто всегда недолюбливал Олава, и даже кое-кто из числа его сторонников. Конечно, время от времени он вел себя агрессивно, и с ним бывало трудно иметь дело.

Все больше представителей правящего класса Норвегии возмущались растущим вмешательством Олава в их жизнь и суровым, по их мнению, стилем его правления. В старые времена было заведено, что их сыновья отправлялись в викингские походы или грабили соседей, и точно так же вел себя сам Олав, когда был юн. Но теперь, став конунгом, он запретил набеги на христиан, будь то внутри страны или за границей. Любого нарушившего закон приговаривали к смерти или увечьям. Ничто не могло спасти тех, чья вина была доказана, какими бы богатыми и могущественными ни были их родичи и друзья и сколько бы денег ни предлагалось, чтобы избавить их от наказания. По мнению Снорри, запрет, наложенный Олавом на образ жизни викингов, сыграл свою роль в его падении.

Как утверждает Сверре Багге, ему не удалось найти примеров того, что конунг вступал в конфликт с магнатами из-за запрета на грабеж или викингские походы[136]. Но Снорри, хотя и не приводит конкретных случаев, цитирует строки скальда Сигвата Тордарсона:

Описывая страшное наказание, которому они подвергались, скальд добавляет:

«Он одинаково наказывал и могущественных, и немогущественных, — замечает Снорри. — Народ в стране потому выступил против Олава конунга, что не хотел подчиняться его справедливым приговорам, а он был скорее готов потерять звание конунга, чем поступиться справедливостью»[138]. Снорри полагает, что одной из причин, по которой люди становились его врагами, было то, что его правосудие казалось им слишком суровым, но не упоминает еще один повод для недовольства богатых и могущественных — потерю ими статуса языческих жрецов.

Лендрманны из древних родов, которые когда-то были вождями, возмущались в первую очередь сокращением своей независимости и выдвижением новых лендрманнов, что позволяло конунгу Олаву лучше их контролировать. Было ясно, что при этом конунге они никогда не смогут вернуть себе прежнюю власть и статус. Правда, они не учитывали того, что, если бы на место Олава пришел другой конунг, такой как Кнут с его деспотичными замашками, их независимость могла бы пострадать еще сильнее.

Их недовольство выросло на фоне череды недородов, серьезно затронувших южную Норвегию, а на севере ставших настоящей катастрофой. Самым худшим был урожай 1024 года. Многие, вероятно, винили в этом новую религию и прекращение жертвоприношений старым богам, хотя никто не осмеливался сказать это в лицо конунгу. И без того бедственное положение северян еще усугубилось после запрета Олава продавать зерно и солод с юга на север. Лендрманнов приводила в бешенство та бесцеремонность, с которой его арманны (управители) — в основном люди низкого происхождения — следили за соблюдением запрета.

О причинах враждебного отношения лендрманнов к Олаву многое может рассказать история молодого Асбьёрна Тюленебойцы — крупного северного землевладельца из Трандарнеса в Халогаланде, недалеко от современного Тромсё. Она же помогает объяснить их ненависть к арманнам.

Хотя покойный отец Асбьёрна принял христианство, он продолжал по старому обычаю трижды в год проводить пиршества, но уже без всякой связи с языческими жертвоприношениями. Скорее, это были «большие дружеские угощения», дни всеобщего веселья, на которых он председательствовал. Это приносило ему уважение и поддерживало его высокий статус. Асбьёрн, восемнадцатилетний лендрманн, который только недавно вступил в наследство, стремился пойти по стопам своего отца. Неотъемлемой частью празднований было распитие большого количества пива, но для его варки нужно зерно. «Без зерна для организации увеселений Асбьёрн был никем, — отмечает со своей обычной доходчивостью Сверре Багге. — Принято считать, что у таких людей, как молодой лендрманн, имелись рабы и батраки, которыми они могли распоряжаться по собственному усмотрению, но, чтобы выбиться в лидеры более обширной территории, им требовалось завоевывать сторонников щедростью»[139].

В 1022 году Асбьёрн на небольшом судне отплыл на юг в Ядар (область на побережье недалеко от современного Ставангера, ныне известная как Нур-Ерен), где у его могущественного дяди Эрлинга Скьяльгссона было огромное поместье. По прибытии он сразу же попросил Эрлинга продать ему некоторое количество зерна. Вначале Эрлинг отказался, заявив: «Я знаю, нет никакой надежды, что здесь кто-нибудь посмеет ослушаться приказа конунга, а мне и так трудно ладить с ним, так как многие хотят нас рассорить».

В ответ Асбьёрн выразил удивление тем, что Эрлинг не может распоряжаться своим зерном по собственной воле из опасения, что это не понравится «рабам конунга», под которыми он подразумевал арманнов, следивших у Олава за соблюдением законов. Он намекал на то, что Эрлингу просто не хватает мужества. Эрлинг мрачно ответил: «Вы, халогаландцы, меньше знаете о могуществе конунга, чем мы». Однако на следующий день смягчился, предложив племяннику купить зерно у его рабов. «На них законы не распространяются».

По пути домой Асбьёрн бросил якорь в проливе Кармтсунд около Эгвальдснеса, собираясь укрыться там на ночь. Здесь жил управитель конунга по имени Торир Тюлень (так его назвали за умение охотиться на тюленей). Он без приглашения поднялся на борт корабля Асбьёрна. «Торир не был знатного рода, но был человеком дельным, мастером на все руки и говорил красно, — сообщает нам Снорри. — Он был высокомерен, тщеславен и непокладист»[140]. Оба его родителя были рабами, и Торир буквально воплощал собой тот тип арманнов, который приводил в ярость представителей старого правящего класса.

Узнав о грузе Асбьёрна и о том, у кого он куплен, Торир собрал около сотни вооруженных людей, чтобы запугать команду корабля, которая насчитывала всего 20 человек, и объявил об изъятии груза. «Эрлинг по своему обыкновению ни во что не ставит приказ конунга, — заметил при этом Торир. — Ему не надоедает во всем противиться конунгу. Странно, что тот ему все спускает». А затем сказал: «Теперь, Асбьёрн, или вы сами сойдете на берег, или мы вас сбросим за борт, так как мы не хотим, чтобы нам мешали, когда мы будем разгружать корабль». В довершение он нанес Асбьёрну еще одно оскорбление, велев снять с его корабля новый дорогой парус и заменить его старым потрепанным полотнищем со своей собственной посудины.

Асбьёрн благополучно добрался домой, но слухи о том, как Торир Тюлень унизил молодого лендрманна, разошлись по всей Норвегии, сделав его посмешищем. Ему было так стыдно, что он отказался приехать на праздник йоля, куда его вместе с его матерью Сигрид пригласил брат его отца Торир Собака. Тот насмешливо бросил в адрес племянника: «Не боится ли он, что Торир Тюлень подстерегает его на каждом островке?» Подобных шуток за пиршественным столом Асбьёрн не вынес бы (по словам Сверре Багге, «пиршественный стол — это великий трибунал, где оцениваются поступки человека»)[141]. Он не покидал усадьбу всю зиму, вновь и вновь переживая в мыслях свое унижение.

В следующем году Асбьёрн снарядил боевой корабль — 20-весельную шнеку с командой в 90 человек, каждый из которых был хорошо вооружен. Незадолго до наступления Пасхи, двигаясь по возможности скрытно и избегая обычных морских путей, они подошли к острову Кёрмт, чтобы отыскать Торира Тюленя. Высадившись в пустынном месте, Асбьёрн распорядился поставить шатры для своих людей, а сам переоделся трэлем — в лохмотьях, широкополой шляпе и с багром в руке. Спрятав под одеждой меч, он в одиночку направился в Эгвальдснес, где надеялся выследить своего врага.

Там он обнаружил, что в поместье недавно прибыл конунг Олав и что сейчас он обедает с Ториром. Благодаря своей потрепанной одежде Асбьёрн смог незамеченным пройти в трапезную и подслушать их разговор. Он услышал, как какой-то человек спросил Торира: «А как себя вел Асбьёрн, когда вы забирали груз с его корабля?»

«Когда мы забирали груз, он вел себя более или менее сносно, хотя и не очень достойно, — ответил Торир, — а вот когда мы взяли его парус, он заплакал».

Тут Асбьёрн выхватил свой меч (без сомнения, ценную семейную реликвию) и, бросившись вперед, ударил им Торира. Удар пришёлся по шее, так что «голова у того слетела с плеч и упала на стол перед конунгом, а тело Торира упало к ногам конунга. Всю скатерть сверху донизу залило кровью». Почти потеряв дар речи от ярости (что было обычным делом), Олав приказал своим людям схватить Асбьёрна и заковать его в цепи.

Скьяльг Эрлингссон, сын Эрлинга Скьяльгссона, тут же вскочил на ноги и предложил заплатить за жизнь своего родича любой выкуп, который назначит конунг, каким бы большим он ни был. Несколько бестактно он добавил, что ему жаль, что Олав не одобряет произошедшего, потому что во многих отношениях это был благородный поступок. «Разве не заслуживает смерти тот, кто нарушил мир на Пасху? — в гневе вскричал Олав. — Тот, кто совершил убийство в покоях конунга? И наконец, хотя, может быть, тебе и твоему отцу покажется, что в этом нет ничего важного, тот, кто превратил мои ноги в плаху?»

Однако даже дружинники Олава, несмотря на данную ими присягу, сочувствовали молодому Асбьёрну и прилагали все усилия для спасения его жизни. Они находили всевозможные поводы, чтобы отложить его казнь, не обращая внимания на гнев конунга. Покойного Торира Тюленя они презирали как низкорожденного арманна, «раба конунга», который бесчестно обошелся с тем, кто выше него. По их мнению, он заслужил свою смерть.

Получив известие от своего сына, в Эгвальдснес внезапно нагрянул Эрлинг Скьялгссон в сопровождении полутора тысяч вооруженных людей. Они освободили Асбьёрна, сняв с него цепи, пока конунг слушал мессу. Затем Эрлинг выстроил своих людей по обе стороны дороги, ведущей от церкви к палатам. После богослужения Олаву и его дружинникам пришлось возвращаться в палаты, следуя друг за другом между двумя рядами воинов. Но конунг не проявил ни малейшего признака страха.

В палатах «кровь ударила Эрлингу в лицо». Он сказал конунгу Олаву: «Я хочу, чтобы мы расстались с миром, а иначе, сдается мне, нам не придется больше встречаться», — давая понять, что платой за дальнейшее мирное сосуществование является сохранение жизни его молодому племяннику. Возник напряженный момент, и тут в разговор вмешался епископ Сигурд, который стал умолять конунга удовлетворить ходатайство Эрлинга. Понимая, что собранное Эрлингом войско во много раз больше его дружины, Олав уступил. Он не только отменил казнь Асбьёрна, но и в знак милости назначил его своим управителем вместо Торира с обязанностью присматривать за королевской усадьбой в Эгвальдснесе.

В конечном итоге Асбьёрн, которого после убийства Торира Тюленя прозвали «Тюленебойца», прожил недолго. Вернувшись в Трандарнес, он продолжил жить прежней жизнью и, демонстрируя безрассудное презрение к великодушию Олава, так и не удосужился занять свой пост королевского управителя в Эгвальдснесе. Трудно было ожидать от конунга, что он потерпит такое оскорбление.

Год спустя Асбьёрн возвращался домой с большого рыбного торга в Вагаре. Он плыл на большом кнорре, выкрашенном в красный и белый цвета, и его невозможно было ни с кем спутать. С ними сблизилась боевая ладья, на борту которой находился Асмунд Гранкельссон, один из наместников конунга в Халогаланде. Кто-то из его команды узнал Асбьёрна в человеке, сидевшем у кормила и закутанном в синий плащ. Асмунд тотчас сказал: «Сейчас он у него будет красный» и метнул свое легкое копье с такой силой, что оно пронзило Асбьёрна насквозь и застряло в спинке скамьи. «Асбьёрн упал замертво у кормила».

Копье — ценное оружие с золотой насечкой на острие — было извлечено и вместе с телом Асбьёрна передано его матери Сигрид. Подготовив тело к погребению, она подбежала к своему деверю Ториру Собаке, когда тот поднимался на свой корабль, и крикнула ему: «Вот копьё, которое пронзило моего сына Асбьёрна. На нем еще видна кровь. Так ты лучше запомнишь, что оно было в ране, которую ты видел на теле твоего племянника Асбьёрна». И добавила, что, если бы Торир пронзил им тело самого конунга Олава, это было бы доблестным поступком. «Я назову тебя самым ничтожным из людей, если ты не отомстишь за Асбьёрна».

Хотя Торир был невысокого мнения о своем покойном племяннике, он был сильно расстроен ее словами, так, «что не смог ничего вымолвить. Он уже ничего перед собой не видел: ни копья, ни сходней — и свалился бы со сходней в воду, если бы его люди не помогли ему взойти на корабль». Торир понимал, что должен отомстить за Асбьёрна, иначе его ждет презрение всей Норвегии.

К тому же Асмунд Гранкельссон так и не был наказан за убийство Асбьёрна и остался при должности королевского наместника, что весьма красноречиво свидетельствовало о причастности к убийству самого Олава. В результате конунг стал мишенью кровной мести целой семьи. Такое осложнение он вряд ли мог себе позволить в то время, когда ему начал угрожать исключительно опасный внешний враг. Убийство Асбьёрна ознаменовало конец многолетней череды успехов конунга, момент, после которого все пошло под откос.