Десятого сентября зарядил дождь. Мы с Максом встречаемся в кафе. Лара сидит у него на коленях, листая книжку с картинками, и пускает через соломинку пузыри в стакан с соком.

Макс хочет передать мне контакты своих загребских знакомых и список значимых для него мест. Он кладет на стол карту города, чтобы я мог составить общее представление о том, где что находится.

Не успевает Макс развернуть карту, а Лара уже оставляет на ней три кольца от стакана с соком — в центре города, на футбольном стадионе и на набережной Савы. Макс поспешно отнимает у дочки стакан.

В списке контактов четыре человека. Я прошу Макса заранее сообщить им, что я с ними свяжусь. Еще он отыскал выписной эпикриз из психиатрического отделения больницы в Этвиль-ам-Зе. Документ занимает три страницы формата A4.

— Вот, почитай на досуге, — усмехается Макс.

Мы платим по счету и покидаем кафе. Какое-то время идем по улице вместе. Лара не пропускает ни одной лужи.

— А что за история про индейца?

— Где ты ее слышал?

— Эрика упомянула, но за подробностями велела обратиться к тебе.

— Да там ничего особенного, — пожимает он плечами, но тут же приступает к рассказу: — Не знаю, было ли это как-то связано с моей болезнью. Не исключено, что, будь я в хорошей форме, и сегодня все повторил бы.

Макс считал военную службу пустой тратой времени и развлекался как мог. Его собутыльник из цюрихского бара работал сторожем в казарме и иногда рассказывал о том, что там происходит. Однажды Макс осведомился у него, может ли он сообщить, допустим, дату, на которую запланирован ночной марш-бросок.

— Ну, во все подробности меня не посвящают, да мне это и не очень интересно. Но кое-какие разговоры долетают. А что?

Макс поделился с ним своей задумкой, и приятель нашел ее забавной. Взяв с Макса клятву, что в случае поимки тот его не выдаст, вскоре он позвонил ему и сообщил дату и маршрут следующего ночного перехода.

В назначенную ночь Макс выбрал узкое место на повороте лесной тропы и по обеим сторонам от нее воткнул в землю по факелу. Размалевал лицо черными полосками, обвязал голову банданой и воткнул в нее два больших пера.

Услышав приближение солдат, он зажег факелы, взял собственноручно изготовленные лук и стрелы и затаился под деревьями. Едва новобранцы во главе с командиром приблизились к повороту, Макс выпустил первую стрелу и издал громогласный вопль.

— Тебя схватили?

— Не сразу. Сначала все так оторопели, что я успел пустить в них еще три стрелы. Тут командир опомнился и приказал солдатам поймать меня. Я дал деру, но на бегу платок соскользнул на глаза, и я упал. Первый новобранец, который догнал и повалил меня на землю, получил локтем в ребро, и это окончательно взбесило остальных. Они меня порядочно отмутузили.

— А дальше?

— Командир все никак не мог угомониться. Он велел связать меня и отвести в казарму как пленного, а затем отдал на суд своему начальству. Лук и стрелы у меня изъяли в качестве улик. Военные в казарме были поражены, когда им продемонстрировали связанного индейца. Узнав, что произошло, и увидев, как новобранцы меня поколотили, они сказали, что могут отправить меня на гауптвахту, но готовы забыть эту историю, если я сделаю то же самое.

— Тебя отпустили?

— Да. Представляешь, они даже не спросили моего имени.

— И сколько раз ты такое отмачивал?

— Три или четыре. Я все повторял себе: может, битву я и проиграл, но войну выиграю.