С приходом сентября устанавливается дождливая погода, когда особенно хочется греться и пить чай. Я отправляюсь в любимый чайный магазинчик. Впервые я побывал там пару лет назад, когда Верена подарила мне на Рождество стеклянный чайник со свечкой-подогревателем. Вероятно, вручая его, она больше думала о Махмуте, чем обо мне, потому что в дальнейшем, бывая у меня, он всякий раз просил заварить напиток по-угандийски: черный чай, немного имбиря, сахар, молоко и никакой воды. Рецептом со мной поделилась Верена.

В то же время это был отличный подарок и для меня, потому что я сам давно заглядывался на подобную утварь, которая казалась мне по-домашнему уютной, но руки все не доходили выбрать удачный вариант, так что Верена, можно сказать, исполнила мою давнюю мечту.

С тех пор как я получил этот подарок, чай и свечи стали неотъемлемой частью моего быта в зимние месяцы, а упомянутый магазинчик — храмом чая, где я смакую новые вкусы, вдыхая чайные ароматы и услаждая взор красивыми аксессуарами.

Я не только хорошо узнаю ассортимент магазинчика, но и обретаю добрую приятельницу в лице его хозяйки Эрики. Мы подолгу болтаем в магазине и, бывает, вместе обедаем в кафе, если вдруг там увидимся. Эрика мне очень симпатична, у нее доброе лицо с морщинками вокруг глаз и в уголках рта, которое так и сияет всякий раз, когда ей выпадает возможность поведать клиенту что-нибудь о чае.

В свой первый визит я был настолько ошарашен обилием сортов и кулажей, что уже собирался вернуться в супермаркет и купить привычную коробку пакетированного чая, но тут Эрика осведомилась, чего бы я хотел, и все пошло по другому пути.

— Ройбуш, — изрекла она, расспросив меня, как я сплю, хорошо ли работает моя пищеварительная система и много ли я нервничаю. — Ройбуш в качестве основы. А уже к нему добавим другие.

Сегодня, едва я переступаю порог магазинчика, Эрика восклицает:

— Привет, Фабиан! У меня для тебя новинка: корица и ваниль с Занзибара!

Я покупаю разные чаи, в том числе занзибарский купаж на основе ройбуша и черный чай для Махмута.

Когда я расплачиваюсь, кроме нас с Эрикой в магазине никого нет. Неожиданно она замечает:

— Видела тебя на днях в компании Макса Винтера. Вы с ним хорошо знакомы?

Оказывается, она знает Макса намного дальше, чем я! Ее муж дружил с Йоханом, братом Макса. Много лет назад они вместе снимали квартиру в Майлене, в нижней части Цюрихского озера. Эрике было тогда чуть за двадцать, она как раз родила первую дочь. Всего они прожили в той квартире около года.

— Когда у Макса случались приступы, мне было по-настоящему страшно, особенно если я оставалась с ним наедине. Иногда по выходным мой муж подрабатывал в цюрихском баре, и по ночам я была дома одна. Дверь квартиры не запиралась, Макс то и дело приходил за полночь и устраивал такой тарарам, что малышка просыпалась. Он не разговаривал, а кричал и был очень агрессивным. Наша комната располагалась наверху, и мы слышали, как он топает и орет внизу на кухне и в гостиной. Бывало, он натыкался на стену или на шкаф. Дочка пугалась и плакала. Я запирала дверь и молилась, чтобы Макс не поднялся к нам.

— Он не делал вам ничего плохого?

— Нет, но я отчаянно его боялась. Все мы опасались его срывов, которые могли случиться в любой момент. Когда рядом находился Йохан, мне было не так страшно: он знал, как достучаться до Макса, и умел уговорить его уйти.

Я начинаю засыпать ее вопросами. Нет, она не может по его внешнему виду заключить, насколько хорошо он себя сейчас чувствует. Нет, она не в курсе, как распознать, стабильно ли его состояние в тот или иной момент. Хотя ее подруга утверждала, что по шуткам Макса можно предугадать, чего от него ожидать в ближайшее время.

За последние месяцы я пришел к выводу, что благодаря лекарствам и силе воли самого Макса его болезнь удалось укротить и обездвижить. И все же… А вдруг она еще даст о себе знать? Что может на это указывать — к примеру, чрезмерно благодушное настроение или резко возрастающее недовольство? Вспоминаю тот вечер в пиццерии, когда Макс предложил мне составить его биографию. Тогда же он рассказал, что назвал Карлу шлюхой, однако после сеанса у психиатра пообещал себе сдерживаться. Я провел с ним много времени, однозначно больше, чем подруга Эрики с ее психоаналитической трактовкой Максовых шуток, и неплохо его изучил. Тем не менее я решаю, что буду вести себя с ним вдвое осмотрительнее, чем прежде.

Еще Эрика рассказывает мне про случай в подземном переходе. Как-то раз навестив Йохана, поздним вечером Макс направился домой. Майлен — один из самых крупных населенных пунктов на Золотом Побережье, где по холму разбросано множество вилл с видом на озеро.

Вместо того, чтобы сесть на последний поезд до Цюриха, в подземном переходе Макс достал из кармана водостойкий фломастер и принялся (видимо, подражая «микрограммам» Роберта Вальзера, если принять во внимание площадь занимаемой поверхности) исписывать им стены.

Макс трудился не покладая рук. Когда рано утром он сел на первый поезд до Цюриха, стены подземного перехода были исчирканы мелкими буковками по всей длине (а это метров тридцать) и на всю высоту, на которую он сумел дотянуться.

Эрика хорошо помнит оформление подземного перехода:

— Сами надписи были полнейшей абракадаброй. Но подземный переход выглядел невероятно. Такой мелкий, четкий, красивый почерк, и все стены им исписаны. Должно быть, Макс не прерывался ни на минуту. Чистое безумие.

Прощаясь, Эрика интересуется, слышал ли я от Макса историю про индейца.

— Нет. А что за история?

— Пусть он тебе сам расскажет.