Отказываясь от предложения Макса, я еще не подозреваю, что скоро у меня появится уйма свободного времени. В начале июня главред неожиданно заявляет, что наша и вторая местная газета, мирно сосуществовавшие на протяжении десятков лет, будут объединены. Обещают обойтись без сокращений, но этим обещаниям, конечно, грош цена.

В конце июня из нашей газеты увольняют двоих — меня и мою коллегу Сюзанну. Впрочем, в случае Сюзанны можно с некоторой натяжкой говорить о естественном ходе событий — она отнюдь не против уйти на пенсию на полтора года раньше. Иногда я даже вижу на ее лице улыбку и слышу из ее уст фразы, не пропитанные цинизмом и ненавистью. Уж не теряет ли Сюзанна рассудок?..

Она проработала в редакции тридцать один год, и с каждым новым выпуском газеты ее губы становились все тоньше и бесцветнее. Пример Сюзанны (точнее, то, что я избежал ее участи) утешает меня больше, чем благородное негодование коллег-везунчиков, их подбадривания в духе: «Когда закрывается одна дверь, открывается другая» — и уверения, что у меня все сложится превосходно. Я окончательно убедился, что гробить тридцать с лишним лет своей жизни на эту редакцию совершенно ни к чему.

Сообщая мне об увольнении, главред говорит, что прочитал мою статью, и хвалит ее: «Хорошее владение материалом, хороший слог. Отличная статья». А потом добавляет, что сотрудники уже давно отмечают мою незаинтересованность в работе. По его мнению, я могу быть прекрасным журналистом. Но не в его газете.

По-моему, главред попал в точку. Тем не менее я не могу не испытывать унижения, ведь прочие коллеги, которых сокращение не коснулось, похоже, считают, что меня выгоняют как самого бестолкового.

От должности меня освобождают в начале августа. До этого момента я безуспешно ищу вакансию редактора. Затем включаю в круг поиска должности копирайтера и корректора, но опять не нахожу ничего привлекательного. В трех учреждениях, куда я для проформы сходил на собеседование, мне дают от ворот поворот.