В конце апреля статью печатает один из журналов, распространяемых в немецкоязычной Швейцарии. Проводить исследование и работать над текстом мне невероятно понравилось. Без сложностей, правда, не обошлось, ведь Макс помнит далеко не всё. Сперва тяжело приходилось только мне, однако в процессе интервью Макс и сам начал падать духом, осознавая, какие провалы наличествуют в его памяти.

Белые пятна в прошлом, обусловленные недугом, дополнялись обычной человеческой забывчивостью. Тот факт, что в течение долгих лет Макс много кайфовал и мало спал, также не способствовал успешному воссозданию минувших событий. Этот печальный итог впервые стал очевиден ему именно в процессе наших бесед, посвященных будущей статье.

Восполнить пробелы мне помогло знакомство с Сибиллой, бывшей девушкой Макса. Когда я спросил, есть ли в его окружении люди, которые были рядом с ним в те бурные годы, он назвал ее имя. Поговорив с Сибиллой, я получил представление о том, как непросто быть вместе с человеком, который страдает психическим заболеванием, сколько непонимания, отчаяния и боли могут принести отношения с ним.

Мы встретились в Цюрихе, в старом ботаническом саду. Вместо запланированного часа наш разговор растянулся почти на четыре. От общения с Сибиллой я получил истинное удовольствие, потому что держалась она очень доброжелательно и поделилась со мной ценными сведениями о Максе, а еще потому, что оказалась привлекательной женщиной с большими карими глазами, длинными густыми каштановыми кудрями и мягкими губами. Первые полчаса Сибилла пребывала в отличном настроении, однако постепенно ее лицо мрачнело. Воспоминания бередили ей душу, а может, причиняли боль. Через час Сибилла сказала, что ей нужно срочно выпить пива, и мы решили продолжить разговор в баре.

Спустя три дня после публикации статьи я встречаюсь с Максом на озере. Его реакция меня поражает. По его словам, благодаря статье он увидел некоторые аспекты своей болезни в новом свете — например, то, какой страх испытывали окружающие, когда он переживал обострение психоза. Еще больше я поражаюсь, когда Макс говорит мне, что раздал экземпляры журнала своим знакомым и сообщил им, о ком идет речь в моей статье.

Следующую неделю журнал активно циркулирует по городу. О болезни Макса узнают и те, кто прежде видел в нем лишь рассказчика анекдотов. Одни расспрашивают его, другие расспрашивают меня, третьи, похоже, перестали понимать, как вести себя с ним. Многие единодушно отмечают, что попытка без прикрас описать состояние и чувства душевнобольного человека — сама по себе значимое достижение.

Поначалу меня тревожит эта огласка, я опасаюсь, что она негативно скажется на жизни Макса и нашей дружбе, но вскоре вижу, что он совершенно спокойно реагирует на вопросы, касающиеся статьи и его биографии.

Однажды мы сидим с ним вдвоем за уличным столиком «Быка», и Макс изрекает:

— Я не выиграл олимпийского золота, не покорил Эверест, не состоялся как профессионал. Но то, что я больше не позволяю болезни управлять собой, то, что мне все-таки удалось взять ее под контроль, есть мой главный безоговорочный успех.