Здесь, на сцене, под звездным дождем, перед океаном поднятых рук, он наконец-то настоящий. Свободный. Живой.

«Каждому свое спасение», – думает Антуан.

– Каждому свое безумие, – смеется Лексус.

– Каждому своя свобода, – шепчет Алекс.

***

Сквозь дрёму Антуан услышал за дверью подозрительный звук. «Это ветер гудит в водосточной трубе», – решил он, не открывая глаз.

Лексус припал к замочной скважине.

– Что ты там высматриваешь? – спросил Алекс.

– Смотри-ка, поднялся, – прошептал Лексус с нескрываемым злорадством. – Я знаю этот взгляд. Сейчас полезет за таблетками.

– Дай, я посмотрю, – Алекс мягко отстранил Лексуса и занял его место.

В тусклом свете ночника Антуан метался по комнате, хватаясь то за голову, то за грудь. Он шагал широко и неровно, будто земля уходила из-под ног. Останавливался, упирался лбом в стену, и снова начинал свой странный рваный танец.

Антуан оглядывался вокруг дико, затравленно, словно зверь, загнанный в угол. И вдруг резко развернулся к двери. Его глаза впились в замочную скважину, встретившись со взглядом Алекса.

– И кто здесь подопытная крыса? – злобно выплюнул Антуан. Его губы искривились в усмешке. – Думаете, много увидите в эту щель? – Всё по Фрейду. Психика как замочная скважина. – Он истерически рассмеялся. —Только кто по какую сторону двери? – Он резко ударил кулаком по косяку.

Алекс отпрянул от двери и попятился к стене.

– Ну! Ну! Сейчас, сейчас… Я же говорил! – Лексус тут же метнулся к замочной скважине.

– Ты ошибаешься, – тихо возразил Алекс, но в его голосе не было уверенности.

– Ну, давай же, давай! – Лексус едва сдерживал возбуждение. – Открывай свой ящик, ботан. Наконец-то избавимся от этого лузера!

– Тебя это радует? – Алекс внимательно наблюдал за Лексусом.

– А то! Представляешь, никаких больше крыс и бесконечных драм… Как же он достал! – Лексус победно вскинул руку. – Ха! Что я говорил? Точно за таблетками полез!

– А ты не боишься исчезнуть вместе с ним? – перебил Алекс.

– Не-а. Я-то точно останусь. Без этого нытика только легче станет.

– Ну если так… – Алекс заметил, как дрожат руки Лексуса.

Антуан подошёл к рабочему столу, стоящему под высоким занавешенным окном. Пальцы лихорадочно перебирали разбросанные коробочки.

– Таблетки. Он их нашел! – завопил Лексус, врываясь в комнату и сбивая Антуана с ног. Они оба покатились по полу. Опрокинули стул, и его ножка врезалась Лексусу под ребра. Лексус зашипел от боли, но только крепче вцепился в Антуана, выкручивая его руку с пузырьком. Антуан не сдавался, осыпая Лексуса ударами.

Алекс наблюдал за происходящим, привалившись к дверному косяку. Картина исполнилась абсурда – тот, кто минуту назад жаждал смерти Антуана, теперь отчаянно боролся за его жизнь.

– Зачем мне эта жизнь?! – выл Антуан.

– Да полно причин, – пыхтел Лексус, не ослабляя хватки.

– Назови хоть одну!

– А ничё, что у меня концерт через три недели? Все билеты распроданы. Люди ждут!

Антуан замер, тяжело дыша.

– А-а… Значит, без меня ты не сможешь… Значит, ты знаешь, что настоящий здесь я! – Он с новой силой вцепился в Лексуса.

– Знаешь, что, – прохрипел Лексус, удерживая извивающегося Антуана, – я понял – неважно, кто из нас настоящий. Важно, что мы все ещё можем сыграть нашу общую мелодию. Наша песенка ещё не спета, даже если сегодня она звучит как похоронный марш. – Он вдруг замолчал, вглядываясь в лицо Антуана. В его глазах мелькнула то ли усмешка, то ли усталость. Лексус медленно разжал руки, стряхнул напряжение с плеч и привычным жестом взлохматил волосы. – А, к черту, – он уже говорил совсем другим тоном – небрежным и веселым. – Чё с тобой возиться. Я думал, ты хоть как ученый что-то из себя представляешь, но для ученого у тебя недостаточно любопытства. У меня внизу, в тумбочке, есть ещё пузырек, если тебе не хватит. – Он развернулся и вышел из комнаты.

Алекс последовал за ним. Антуан обмяк. В наступившей тишине только глухо позвякивала баночка с таблетками, выписывая кривую дугу на пыльном паркете.

***

Ночь Микаэла провела без сна. Ее одолевали самые разные мысли, но все они приходили к одному – к смерти. Смерть, неизбежный конец всего, в первый раз так ясно предстала перед ей. То, что раньше кружило вдалеке, теперь нависало в опасной близости.

Микаэла посмотрела на часы. Три утра.

«Время – это изобретение ума», – как-то сказал ей Антуан. Значит, оно не может закончиться. Мысли об Антуане нагнали ещё больше грусти. Где он сейчас? Она надеялась, что из профессионального любопытства он появится в больнице. В коридоре царила тишина, мягкий свет ночных ламп скользил по стенам. Больные спали в палатах. Жизнь задержала дыхание, застыв, как вода в прозрачном сосуде.

На рассвете пришли медсестры готовить Микаэлу к операции. Она кинулась причёсываться.

– Волос всё равно видно не будет, – заметила одна из медсестер, подавая ей шапочку.

– Ничего, пусть под шапочкой будет аккуратно, – ответила Микаэла, ловким движением зачесывая волосы наверх и закрепляя их заколкой. – Хочу очнуться при полном параде.

Умом она понимала, что вряд ли уже проснется. Но если Антуан все-таки придет, пусть видит ее красивой. «Хоть бы еще раз увидеть его». – В сердце снова забилась мучительная мольба.

Когда вошёл доктор, она уже была готова. Он бережно поднял её слабую руку и послушал пульс.

– Микаэла! – произнёс он доверительным тоном. – Ну пожалуйста…

Она понимающе кивнула.

– Доктор, у меня будет одна просьба, – тихо сказала она. Он наклонился ближе. – Пусть во время операции звучит эта музыка. – Она достала из-под подушки флешку и вложила ему в руку. – Мне это очень важно.

Доктор кивнул, чуть задержав её руку в своей.

– Сделаем всё, как ты хочешь, – он потряс кулаком с зажатой флешкой.

В 7:50, за десять минут до операции, Микаэла услышала голоса. Кто-то за дверью оживлённо говорил с доктором. У Мики затрепетало сердце. Это он. Должен быть он. Антуан пришел, чтобы увидеть её. Он не мог поступить иначе. Ей тоже нужно увидеть его. Только на мгновение. Просто знать, что он рядом.

Дверь открылась. Вошли анестезиолог и медсестра с инструментами в руках. Микаэла смотрела им за спины, взгляд метался в поисках Антуана, но коридор был пуст.

Медбратья осторожно переложили Микаэлу на каталку. Волна страха накатила на девушку, размывая последнюю надежду. Микаэла вспомнила маму. Та лежала в забытьи и тихо стонала. Только однажды очнулась и произнесла:

– Я была ТАМ.

– И как там? – с тревогой спросила Мика.

– Иначе, но хорошо.

Мама больше ничего не сказала. Микаэла запомнила эти слова навсегда. Это «там» пугало неизвестностью, но главное – оно было. Скоро и она окажется ТАМ. С мамой. Микаэлу пробила нервная дрожь.

Анестезиолог подключил капельницу. Свет операционных ламп слепил глаза. Доктор натянул перчатки, медсестры подготовили инструменты.

– Дышите глубже. – Анестезиолог опустил маску на лицо Микаэлы.

Она вдохнула. «Вот она, точка, где творится судьба». Доктор подмигнул, подбадривая, мол, держись, прорвёмся! Микаэла попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули, из глаз полились слёзы. А из динамиков грянул Бах.

А дальше – густая тьма. Перед глазами всплыл черный квадрат. Ровный, четкий квадрат. «Вот что такое квадрат Малевича – портал…»

***

– Алекс, а ты правда со Стингом знаком? – Лексус подтянул колени к подбородку, устраиваясь на широком подоконнике в гостиной.

– Ага, – усмехнулся Алекс, – занесло как-то на одну богемную тусовку.

– Обалдеть, – Лексус присвистнул, – выходит, я знаю Стинга.

–И Дэйва Грола, и Мэттью Беллами… Я с Билли Джо как-то текилу пил в баре в Лос-Анджелесе.

– А я-то думал, что социопат конченый. Только с одним дизайнером и общался.

– Я тоже много чего думал… – взгляд Алекса растворился в темноте за окном.

– А что будет дальше?

– Антуана ждет разбитое сердце.

– Почему?

– Хрусталю суждено разбиться.

– А с нами?

– С нами? – Алекс пожал плечами. – Без понятия. Из нас троих гений – он. Ему и решать.

– Ага, он решит… – Лексус хмыкнул, отстукивая пальцами нервный ритм по колену. – Знаешь, я всегда знал, что рано умру – все рок-звезды так уходят. Но не настолько же!

– А я книгу не дописал, – посетовал Алекс.

Лексус вытащил из кармана джинсов мятую пачку сигарет, закурил. Дым серой лентой поплыл к потолку.

– Слушай, – он понизил голос до шепота, – я ведь так хотел от отчима избавиться… Духу не хватило. А ты смог. – Лексус с детским восхищением уставился на огонек сигареты.

– Всё у тебя хватило, – Алекс опустился на диван.

– Вообще-то да…

В комнате повисло молчание.

– Почему он такой… – Лексус выдохнул дым.

– Какой?

– Реальность была невыносима – потому что реальна. Теперь невыносима нереальность – потому что нереальна. Ему не угодишь.

– Дай сигарету, – Алекс протянул руку.

– Ты куришь? – Лексус удивлённо вскинул бровь.

– Глядя на тебя, думаю, что да, – Алекс пустил дым кольцами.

– Да уж… Странная фигня, конечно, – Лексус криво усмехнулся,

– Как фильм ужасов…

***

Антуан обернулся к окну. Над крышами старого Стокгольма занимался рассвет. Облака горели золотом. У поворота на бульвар водители застрявших в пробке грузовиков топтались у машин, выдыхая белый пар в морозный воздух. Консьерж в бордовой форменной куртке расчищал дорожку, его лопата мерно скребла по асфальту, разбрасывая свежевыпавший снег.

Из гостиной доносились звуки гитары. Мелодия была знакомой – трек того самого Тима Берглинга, который в свои двадцать лет под псевдонимом Avicii перевернул мир электронной музыки. Антуан помнил, как город скорбел в апреле восемнадцатого, когда Тим умер. Тогда весенние улицы заполнились цветами – их несли к дому на Эстермальм, откуда и начался путь простого стокгольмского парня к мировой славе.

Дерзкий задорный бит прорезал тишину квартиры:

– Говорят, что я застрял во сне. Жизнь пройдет, если я не открою глаз. А по мне, так всё отлично…

Чем беззаботнее пел Лексус, тем эффектнее звучала каждая фраза. Слова обретали совершенно иной смысл теперь, когда их автора больше не было в живых.

Натиск музыки нарастал.

– Жизнь – игра. Для всех. И приз в ней – это любовь. – За этой строчкой стояла судьба человека, который под оглушительные овации стадионов медленно сгорал изнутри. На пике славы он просто шагнул в пустоту. – Я всё искал в этом мире ответы, не зная, что потерялся где-то в пути.

Антуан сел на край кровати, глядя на заснеженный Стокгольм – город, где одинокий парень когда-то включал драм-машину в своей комнате, мечтая изменить мир музыкой. Здесь, среди северных улиц, его пронзило острое чувство близости с судьбой человека, которого он никогда не знал.

***

Антуан вошел в гостиную. Лексус заканчивал куплет, Алекс выстукивал ритм ногой.

– Что будем делать? – голос Антуана звучал глухо, надломлено. – Время вышло.

– Забыть прошлое и жить дальше, – произнес Алекс с той спокойной уверенностью, с которой мудрые люди произносят простые истины.

–То, что произошло в этом месяце, ты называешь прошлым? – Антуан провел рукой по лицу.

– А при чём тут время? – Алекс слегка нахмурился. – Человек может годами ходить по кругу, рассматривая свои раны. А может сделать шаг в сторону и увидеть новую дорогу.

Антуан тяжело опустился в кресло.

– Мне надо лечиться. Вы должны меня понять.

– Доктора лечат болезни, Анте. Но твой дар – это не болезнь, – в голосе Алекса зазвучала тихая грусть. – Дорогой мой, ты хоть понимаешь, что такое твой мозг? Он в прекрасной форме, переполнен знаниями, ты годами учился, чтобы сделать его таким. Он только начинает выдавать действительно оригинальные идеи. И ты хочешь отдать его на растерзание врачам? Зачем ты себе лжешь?

– Я сам не смогу… – У Антуана пересохло во рту

– Сможешь, – уверенно кивнул Алекс.

– Нет.

– Да.

Лексус переводил взгляд с одного на другого.

– Блин, как в анекдоте, – нервно усмехнулся он. – Что-то подсказывает, что надо к психиатру, а кто-то подсказывает – что не надо.

Антуан невольно улыбнулся.

– Очень смешно.

– Если твоя судьба не вызывает у тебя смеха, значит, ты не понял шутки, – Лексус криво улыбнулся. – Это я на баннере в метро прочитал.

– Как?.. Как ты себе это представляешь? – Антуан повернулся к Алексу. Тот молча изучал паутину на люстре.

– Знаешь, в чем красота паутины? – он задумчиво потёр висок. – Каждая нить кажется такой хрупкой, но вместе они создают невероятно прочную структуру – единое целое, совершенное и неразрывное. Твой ход, Антуан. Решать тебе.

– Я знаю, что делать, – уверенно вставил Лексус, вскакивая с места. – Ты, – он указал на Алекса, – перестаешь мочить людей, а ты, училo… – он запнулся. – А ты наконец-то соберешь себя в кучку.

– В кучку? – Антуан недоуменно поднял брови.

– Создавать лекарства, писать рассказы, сочинять музыку – это всё еще не делает тебя мастером. Настоящее искусство – научиться играть не отдельные ноты, а всю симфонию целиком. Вот где высший пилотаж – познать себя и сделать это осознанно. – Алекс с интересом поднял на него глаза. – Вот мы, – продолжал Лексус. – Вместо одного уникума получилось трое… хм… талантов. – Он почесал затылок и озадаченно спросил: – Слушайте, а это вообще оптимизация или перерасход материала?

Антуан прыснул, Алекс закашлялся, пряча улыбку, а сам Лексус так и сидел с озадаченным видом, словно действительно ждал научного ответа на свой вопрос.

– Возвращаясь к нашему разговору, – Алекс выпрямился в кресле. – За себя я ручаюсь. Я тоже много что за это время передумал. Убийства – это не мое, слишком примитивно. Есть куда более тонкие способы влиять на реальность. Да и никого я не убивал, так получилось. – Но ты, Лексус, забыл сообщить нам, что будешь делать ты?