– Я? – Лексус удивленно приподнял бровь. – Я постараюсь смириться с вашим присутствием.

Он опустился обратно на стул. Тишина заполнила комнату. В воздухе висел тяжёлый табачный дым. Антуан машинально потянулся к оконной ручке, приоткрыл створку. За окном просыпался город. Отчетливо слышался скрип шин по снегу, редкие гудки автомобилей, звон трамвая на дальней улице.

– А профессор ван Херш? – слова Антуана упали тяжелым камнем. – Он всё знает. Завтра ждет меня у себя. – В комнате стало холодно. – Вот и все, – тихо добавил он и резко захлопнул окно.

Звуки города отдалились, став частью другого, недосягаемого мира. Лексус бросил на Алекса взгляд, полный отчаянной надежды. Но лицо Алекса осталось непроницаемым.

– Может, ты убежишь? – Неуверенно предложил Лексус.

– И потом все время бегать? – пожал плечами Антуан.

– Бегать лучше, чем лежать…

– Да и куда я побегу… Нет, я дал слово. Я пойду к нему, поговорю. Я все-таки тоже ученный…

– Не смеши, – перебил Алекс. – Ты же понимаешь, как это будет? «Какой интересный клинический случай». Твой профессор уже видит в тебе не коллегу, а материал для изучения. Для него ты пациент под таким-то номером, клинический случай с редким и интересным диагнозом «Диссоциативное расстройство».

Лексус кивал, испуганно поглядывая на Алекса. Было видно, что он полностью разделяет его позицию. Антуан напряженно прокручивал в голове одну мысль. Он ухватил тонкую, едва заметную нить идеи.

– Подожди… – медленно произнес он, его голос звучал тихо, но напряженно. – Если я докажу профессору, что контролирую себя и свои личности, то проблема разрешиться. – Антуан ходил по комнате, всплескивая руками от нараставшего внутреннего возбуждения. Он заговорил быстро, захлебываясь словами: – Представьте! Я предложу профессору редкий случай взаимодействия личностей. У Лексуса особый музыкальный дар – он воспринимает эмоции через музыку и может точно передать их в звуках. Алекс обладает уникальным мышлением – он хорошо анализирует сложные идеи и может объяснить их практическое значение. А я, благодаря научному образованию, могу замечать и документировать особенности нашего взаимодействия. Мы не просто отдельные личности – мы система, где каждый развил определенные навыки. – Глаза Антуана горели лихорадочным блеском. Он полностью погрузился в свои мысли, забыв о присутствии других.

– Мы уже достигли необычайного уровня осознанности и взаимодействия, хотя всё ещё есть пробелы с памятью. Это не идеальная интеграция, но она показывает, как травмированная психика находит путь к функциональной адаптации… – Антуан резко остановился и повернулся к Алексу и Лексусу. В его голосе звучала непоколебимая убежденность: – Я должен попытаться! Мне нужно поговорить с профессором. Спокойно и аргументированно, как ученый с ученым. Объяснить все с научной точки зрения, опираясь на факты и личный опыт. Я сумею доказать, что не представляю опасности. Ван Херш не сможет просто отмахнуться от моих доводов.

– Анте… – Алекс покачал головой. В его взгляде читалась почти отеческая жалость. – Ты лучше всех знаешь, что из этого ничего не выйдет. Даже в своих рассуждениях о нашем взаимодействии ты уже выдаёшь желаемое за действительное. А профессор… Он увидит нестыковки в первую же минуту. С психиатром изначально трудно говорить. Ты ему – аргумент, а он тебе – диагноз.

– Пожалуйста, – с нажимом произнес Антуан, обводя собеседников пылающим взглядом. – У меня получится.

– Анте, судьбу не просят – её берут за горло. – голос Алекса прозвучал неожиданно громко, – Ты не сможешь его переубедить.

– Мне нужно, чтобы вы мне доверились. Я знаю, что я скажу, он услышит. Но… – Антуан прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Когда он вновь посмотрел на Алекса и Лексуса, его лицо было спокойным и сосредоточенным. – Говорить буду только я. Вы должны замолчать.

– Что это значит?

– Когда он введет меня в гипнотическое состояние и попытается поговорить с вами… Вы должны молчать. Никаких голосов, никаких проявлений. Иначе… – Антуан замолчал.

Повисла тяжелая пауза. Алекс вздохнул отвел взгляд.

– Хорошо, – глухо произнес он, – делай, что должен. Забавно, когда пациент идёт объяснять психиатру природу своего расстройства… Да, Антуан, для него ты пациент. И не говори потом, что я не предупреждал.

Лексус переступал с ноги на ногу, обхватив себя руками.

– Только вот без этого, учило, никаких смирительных рубах… – пошутил он, но в голосе звенел страх.

– Спасибо, – Антуан с жаром потряс над головой сцепленными ладонями. – Без вас я не справлюсь.

Алекс грустно улыбнулся и покачал головой. Комната погрузилась в глубокий покой, будто в вечность. Они стояли втроем и смотрели в глаза друг другу, боясь нарушить это хрупкое безвременье. На перекрестке трех судеб, где их жизни сплелись в тугой узел, только от одного зависела их жизнь. В этой залитой призрачным светом гостиной они впервые были вместе и заодно – такие разные, но неразрывно связанные между собой.

Антуан медленно двинулся к двери. Лексус потянулся к стоящей у стены гитаре. Его пальцы коснулись струн, и снова полилась мелодия Avicii. Алекс протестующе положил ладонь на гитару. Струны затихли.

– Анту…– Алекс осекся на полуслове. Молчать! Нужно привыкать молчать. Его губы вытянулись в тонкую линию.

В груди Антуана защемило. Он глубоко вдохнул и шагнул за порог. Дверь с тихим щелчком закрылась за ним.

***

Около семи утра Антуан припарковал машину на почти пустой стоянке для посетителей госпиталя. Стокгольм всё ещё тонул в предрассветной мгле, лишь слабый отсвет на востоке намекал на скорый рассвет.

Шаги эхом разносились по вестибюлю госпиталя. Горел только дежурный свет. В воздухе висел привычный запах хлорки и кофе. За стойкой регистратуры сидела медсестра в голубой маске. Антуан сразу понял – она из ночной смены, глаза выдавали усталость после долгих часов дежурства.

– Извините, я ищу пациентку по фамилии Юзефсон. – Антуан откашлялся, прогоняя хрипоту.

Медсестра повернулась к компьютеру, пальцы застучали по клавиатуре.

– Как вы сказали, фамилия? – голос сестры звучал механически.

– Юзефсон, Микаэла, – повторил Антуан.

Секунды тянулись бесконечно. Медсестра хмурилась, вглядываясь в экран. Свет экрана мерцал в такт сердцебиению Антуана.

– Минутку… – пробормотала она. Наконец её лицо прояснилось: «Палата триста семнадцать, прямо и налево.

Коридор казался бесконечным. Сердце колотилось всё сильнее с каждым шагом. «317». Антуан толкнул дверь и сразу увидел пустую кровать. Постель аккуратно заправлена. Нетронутая тумбочка. Безжизненная чистота больничной палаты. Он перестал дышать.

– Вы кого-то ищете? – раздался голос за спиной. Молодая медсестра с участием смотрела на него.

– Юзефсон… Здесь должна быть… – пробормотал он.

– А её перевели вчера вечером. Она в палате триста сорок восемь, в другом крыле, – улыбнулась медсестра.

Не поблагодарив, Антуан побежал в указанном направлении. Как в тумане мелькали бесконечные белые стены, медперсонал, любопытные взгляды. Он рванул дверь и увидел Микаэлу. Её светлые волосы разметались по голубой подушке. Она казалась почти прозрачной, её хрупкость завораживала, как таинство зимы и нежность первого снега. Антуан подошел к ней и сел на кровать.

– Анте… – Она слегка привстала.

– Мика, слава богу. – Он старался унять прерывистое дыхание. – Я так испугался…

– Ты пришёл, – в её голосе слышалась улыбка. – Ты правда пришёл.

– Прости, что так долго.

Она бережно поцеловала его, словно боялась, что он внезапно исчезнет. Ее губы были прохладными.

– Тебе не холодно? – забеспокоился Антуан, накрывая её ладонь своей. Микаэла покачала головой, и её волосы мягко скользнули по плечам. – Мика, я… – начал он, но она мягко приложила палец к его губам.

– Ничего не говори, я знаю, где ты был, – тихо сказала она. – Ты искал мою мечту. Мне показали твой подарок, как только я проснулась. – Она посмотрела в сторону.

Антуан проследил за её взглядом. На дверце шкафа висел прозрачный чехол с костюмом для фигурного катания – небесно-голубой комбинезон, покрытый серебристой вуалью. Над ним поблескивали новые коньки.

– Когда я его увидела, я всё поняла, – её голос стал совсем тихим. – Ты всегда знал, что я справлюсь. Ты делал меня сильнее. И эта музыка, она действительно творит чудеса. – Она помолчала. – Анте, мне нужно отдохнуть. Я очень устала. – Глаза её закрылись.

Он слушал, как её дыхание становится ровнее. Бесшумно подошел к двери и обернулся. На стуле небрежно висел её любимый желтый жакет, на полу у кровати лежали теплые синие носки, а на тумбочке стояла та самая кружка ее мамы. Антуан смотрел на эти вещи и проникался ощущением близости, которое пробуждают вещи любимых людей.

***

Антуан приехал в институт без четверти восемь. До встречи с профессором оставалось около часа – достаточно, чтобы заскочить в лабораторию, просмотреть заметки Томаса о проведенных экспериментах и проведать подопытных грызунов. В коридоре он едва не столкнулся с доктором Шемешем. Антуан замедлил шаг. Он не ожидал увидеть здесь психиатра из клиники ван Херша.

Два года назад, когда Антуан проходил у него практику, доктор Шемеш практически жил в больнице. Его рабочий день длился с раннего утра до поздней ночи. Он редко покидал территорию клиники даже по выходным. «Зачем он здесь?» – нахмурился Антуан.

Лаборатория встретила его стерильной чистотой и мерным гудением приборов. Флуоресцентные лампы заливали помещение холодным светом, отражаясь в стеклянных поверхностях лабораторных шкафов. Антуан надел белый халат, сел за своё рабочее место и открыл коричневый конверт, оставленный Томасом. Только взял в руки первый лист, как голос над головой заставил вздрогнуть:

– О, что-то интересненькое!

– Майк? – удивился Антуан. – Что ты здесь делаешь?

– С сегодняшнего дня я включен в группу Томаса. Пришел пораньше освоиться. Майк стоял, небрежно опершись на лабораторный стол. В ярком свете ламп его лицо казалось неестественно бледным

– Как это? Разве ты не занимался другой темой?

– Профессор ван Херш взял меня под крыло. Теперь я работаю здесь. Над вашим проектом.

– Странно… – Антуан пытался осмыслить услышанное. – А Томас об этом знает?

– Ещё нет, это мой первый день. – Майк отвел взгляд. Возбужденный блеск в его глазах внушал Антуану дурные предчувствия.

– Почему нас никто не предупредил? Мы уже далеко продвинулись, распределили обязанности. Что конкретно ты будешь делать?

– Заменять тебя. – Майк странно улыбнулся. – Профессор дал понять, что у тебя… другие планы. Можно? – Он бесцеремонно взял бумаги со стола Антуана и ушел к соседнему столу.

«Так вот кто рылся в моих бумагах!» – осознание ударило как гром с ясного неба. Антуан ошеломлённо смотрел Майку вслед. «Значит, профессор уже всё для себя решил», – безнадёга пробежала холодом по спине. Антуан чувствовал себя круглым дураком. Он ведь так верил в эту встречу, думал, что нашёл выход. Был готов принять новую реальность, ходить на сеансы, справляться со своим состоянием. Он доверился профессору – иначе никогда не пришёл бы к нему сам. Стерильный воздух лаборатории внезапно наполнился ложью и предательством.

Всё сложилось. Шемеш в коридоре – не случайность. Ван Херш позвал его, чтобы сразу отправить Антуана в клинику. Сердце билось так часто, что мешало дышать. Антуан взвесил свои шансы на переговоры. Выходило, что они равны нулю. Никаких разговоров, никаких объяснений. Всё уже решено. Он повержен. Капкан захлопнулся.

Антуан машинально начал собирать вещи, но они выпадали из рук. И вдруг его захлестнула злость – чистая, отрезвляющая, она вытеснила страх и растерянность. Он резко смахнул вещи в ящик стола и закрыл глаза. Вдох. Выдох. Медленно. Глубоко. Он ждал. Ждал, когда стихнет ярость. Вдох. Выдох. Медленно… Злость уходила волнами, оставляя прохладную пустоту. Ту самую, с которой можно вступать в битву.

Антуан встал. Его голос прозвучал ровно и холодно:

– Ну что ж, профессор! Пришло время проверить силу моего разума. Докажите, что Антуан Берг нездоров. Посмотрим, как у вас это получится!

***

Золотые буквы на табличке «Профессор ван Херш. Руководитель отдела нейропсихиатрических исследований» тускло поблескивали в полумраке коридора. За окном часы на башне стокгольмской ратуши гулко пробили девять. Антуан, как приговоренный к смерти, глотнул воздуха и потянулся к ручке. В этот момент дверь распахнулась. Антуан отшатнулся, едва не столкнувшись с Марией, ассистенткой профессора.

– Анте! – девушка испуганно отпрянула, прижав руки к груди. Ее светло-русые брови застыли на лбу. – Господи, я тебя везде ищу! Где ты пропадал? Почему не отвечал на звонки?

– Плохо себя чувствовал, – выдавил он.

– Да уж вижу… Ты такой бледный! Поэтому и на панихиду не пришел?

– Панихиду? – У Антуана что-то оборвалось внутри. «Значит, все-таки Ингерман…»

– Анте… – Мария посмотрела на него с тревогой. – Ты как неживой. Может, тебе воды принести?

– Мне нужно туда, – он кивнул на дверь кабинета, едва ворочая языком.

– Ой, Анте, – Мария взяла его за руку, глаза ее неожиданно наполнились слезами. – Лучше не ходить. – Она всхлипнула. – Там его нет. Там… Там всё на месте, понимаешь? Все вещи. А его больше нет. Никогда не будет. Целая эпоха ушла…

Антуан часто заморгал, поправляя очки.

– Что случилось? – осторожно спросил он, достав из кармана салфетку и протягивая девушке. Мария громко высморкалась.

– Арахис. Подавился. Он его всегда ел после обеда… Такая нелепая смерть…

Руки Антуана задрожали, и он поспешно спрятал их в карманы.

– Он был один? – просипел он, торопясь проверить страшную догадку.

– Нет, дочь была рядом. Профессор пытался себе помочь, сжимал горло рукой… И скорую сразу вызвали, но… – Мария снова разрыдалась.

– А с нами теперь что? – Антуан машинально протянул ей вторую салфетку.