– Лексус прав, – тихо сказал он, – она действительно заслуживает объяснений.

– Каких именно? – зло рассмеялся Антуан. – Что я безнадёжный псих? Ван Херш уверяет, что вернёт меня к нормальной жизни, но я ему не верю. Он просто хочет подбодрить меня. Не скрою, иногда врать самому себе проще, чем не врать. – Он остановился, судорожно втянув воздух. – А реальность такова: вместо учёного, разгадывающего тайны мозга, я рискую превратиться в подопытного хомячка. Я не хочу в психушку.

– А почему бы и нет? – хмыкнул Лексус, доставая из кармана сигарету. – И психи, и врачи находятся в одной и той же больнице. Только у пациентов больше шансов оттуда выбраться.

– Последний раз говорю, замолчи! – рассвирепел Антуан. – И брось сигарету! У меня астма, я сейчас задохнусь!

– А у меня ее нет, – нагло ответил Лексус и жадно затянулся. Он развалился на дизайнерском стуле у кухонного острова. На чистой поверхности стояли две банки пива и наспех свёрнутая из фольги пепельница. Глянцевые фасады отражали свет панорамного окна.

– Как это «нет»? – Антуан даже забыл, что секунду назад собирался вцепиться Лексусу в глотку. – Она у меня с детства!

– Ничего не знаю. – Лексус продолжал безмятежно дымить.

Антуан перевёл взгляд на Алекса.

– А у тебя? У тебя ведь тоже нет астмы?

Алекс отрицательно мотнул головой. «Неужели психосоматика», – опешил Антуан. Он знал, что симптомы астмы часто возникают как проявление психологических конфликтов. Похоже, астма стала его реакцией на подавленные эмоции, тогда как ни Лексус, ни Алекс не испытывают этих ограничений.

– Это что получается, из нас троих только я один бракованный? – Антуан растерянно опустился на стул, чувствуя, как внутри досада борется с абсурдностью происходящего.

– Да брось! Нашел из-за чего переживать. – Алекс похлопал Антуана по плечу.

– А я не переживаю, – холодно ответил Антуан. – Понять не могу, как это возможно… Все это…Ты, он. Ладно, ты всегда хорошо влиял на меня. Но этот, – он кивнул в сторону Лексуса, – зачем он мне понадобился?

– Во-первых, никакого «хорошего влияния» не существует, – перебил его Алекс. – С научной точки зрения любое влияние безнравственно.

– Это ещё почему? – прищурился Антуан.

– Потому что влиять на другого значит навязывать ему свои идеи. – Алекс иронично взглянул на Антуана. – Он начнёт думать твоей головой, хотеть того, чего хочешь ты. Превратится в эхо чужой мелодии и будет играть навязанную роль. А весь смак – самовыражение.

– И это ты мне говоришь? – ухмыльнулся Антуан. – Хочешь, чтобы я от тебя избавился?

– Вчера ты сам сказал, что хочешь этого, – невозмутимо напомнил Алекс.

– Да, хочу, – Антуан провёл рукой по лбу, стирая капли холодного пота. – И ещё хочу понять, зачем я тебя, чёрт возьми, позвал.

– Есть мнение, – Алекс слегка улыбнулся, – что самые важные события происходят в нашем мозге. И только там, в глубине наших мыслей, можно найти ответ на всё. Зачем ты мог меня позвать?

– Это вопрос, а не ответ.

– Ответ ты знаешь.

– Защищать…

– Именно так! – воскликнул Алекс, просияв. – Но это следствие. Чего ты хотел изначально, что руководило тобой?

В течение нескольких секунд Антуан стоял без движения, размышляя.

– Непонимание, разлад с обществом, страх… – тихо перечислил он.

– Нет.

– Что же тогда?

– Ты хотел чего-то недозволенного. Хотел быть собой, но не позволял себе этого. Ты лишал себя главного – самовыражения. Я уже говорил, что в самовыражении человеческая суть.

Антуан машинально потер переносицу. Самовыражение – это сложный нейрохимический процесс. Серотонин, дофамин, норадреналин – целый коктейль нейромедиаторов активируется, когда человек реализует себя. При подавлении самовыражения нарушается работа лимбической системы, возникает дисбаланс… Возможно, эти двое – защитный механизм мозга, пытающегося восстановить нарушенное равновесие.

– Я позвал тебя помочь мне самовыразится?

–Ты нашёл замену себе. Нашёл того, кто своими руками исполнит твои желания.

– Какие желания? – Антуан напрягся. – Ван Херш сказал, что ты совершил что-то ужасное и опасен. Вернее, опасен я. Что ты такого сделал, Алекс? – Сердце Антуана тревожно сжалось.

Лексус с любопытством уставился на них, не вступая в беседу. Он выпускал кольцами сигаретный дым прямо в сторону задыхающегося от беспокойства Антуана.

– Теперь этого уже не изменить, – пожав плечами, обронил Алекс.

– Чего «этого» ?.. – напряженно переспросил Антуан. – Ты кого-то убил? – Алекс молчал. – Нет, только не это… – пересохшими губами прошептал Антуан. – Скажи, что это не так! – Но взгляд Алекса говорил сам за себя. – Что ты натворил? Антуан вскочил со стула.

– Ты сам все знаешь…Ты знаешь свои желания и знаешь, кого убил.

– Я никого не убивал! – взвыл Антуан, охваченный ужасом. – Я лечу людей, продлеваю им жизнь. Я хочу спасать человечество. Постой… – Он похолодел внутри от пришедшей в голову догадки. – Так это ты?.. Ты расправился с фру Юзефсон? – Антуан хватал ртом воздух. – Как? Что ты с ней сделал?

– Дал послушать твою музыку, – отмахнулся Алекс.

Лексус хихикнул, но Алекс метнул в его сторону предупреждающий взгляд. Антуан же продолжал испытующе таращиться на Алекса.

– Ничего я ей не сделал. Я не знаком ни с какой Юзефсон. Только с твоих слов, – с легким раздражением произнёс Алекс.

– Тогда кого? – пробормотал Антуан. Он закрыл лицо руками и тут же вскрикнул: – Нет! Не может быть. Неужели ты прикончил Путану? Кулаки судорожно сжались, он задрожал с головы до ног.

– Путану? – теперь Лексус вытаращился на Алекса, удивлённо приподняв бровь. – Вы не поделили Путану?

– Я не трогал твою крысу. – Алекс смотрел на Антуана в глубочайшем изумлении. Таким Алекс еще никогда Антуана не видел. – Может, она сдохла из-за того, что ты клетку уронил? Ты же сам говорил – она тогда сильно ударилась.

Антуан растерянно заморгал.

– Погоди-погоди, – встрял Лексус. – Ты назвал свою крысу Путаной? – Он брезгливо скорчился.

Антуан пропустил слова Лексуса мимо ушей. Он быстро ходил по кухне и лихорадочно соображал, кто ещё мог стать жертвой Алекса. Вспомнились исследования Шнайдера: «При расщеплении личности воспоминания могут быть доступны не всем альтер-эго». «Значит, я могу вообще никогда не вспомнить». – От этого простого вывода щёки Антуана вспыхнули.

– Ладно, – выдохнул он, останавливаясь и стараясь успокоиться. – Я пас. Выкладывай.

– Ты знаешь свои желания, ты знаешь, кого убил. Не хмурься, Анте. Это так. – Алекс отвернулся, словно не хотел встречаться с его взглядом.

– Прекрати это повторять. Я должен знать, за какие «подвиги» сяду в психушку и что мне там светит.

– Я знаю, – уверенно вставил Лексус, прикурив от окурка новую сигарету. – Это Фру Блом из двенадцатой квартиры. – Я её однажды встретил в подъезде, она так хвалила мою музыку! А ты, – он ткнул пальцем в сторону Антуана, – прятался за дверью, я тебя слышал. На прошлой неделе её похоронили. Её он и убил.

– Что за бред! – искренне возмутился Алекс. – Зачем мне убивать всех этих женщин и зверьков?

– Зачем вообще убивать? – съехидничал Лексус.

– Как бы там ни было, Фру Блом умерла не от моих рук.

– Тогда кто? – выпытывал Лексус.

Алекс не отвечал. Антуан снова стал ходить по кухне, глубоко задумавшись, перебирая в голове возможные имена.

– Герр Ларсон, герр Чельстрем? Фру Гранквист ? – выкрикивал Антуан, угадывая, кто еще мог войти в число его врагов.

Алекс отрицательно мотал головой.

– Ты не хочешь думать, Анте. Это уводит тебя в сторону и не имеет ничего общего с ответом на вопрос. – Тень досады пробежала по его лицу.

Но Антуан продолжал перечислять имена. Нашлось приличное количество людей, которые тем или иным образом перешли Антуану дорогу и по неизвестным причинам недавно скончались. Антуан, сел, откинулся на спинку стула и вздохнул с облегчением: «Всё, больше никого не осталось»

Однако лицо Алекса по-прежнему оставалось мрачным.

– Помнишь Мэрилин? – с вызовом спросил он.

– Бабушкину кошку? – Антуан удивленно поднял глаза. – Конечно, ее не забыть.

– Трагическая судьба…

– Трагическая, как у Путаны? – хихикнул Лексус.

– Она жутко обгорела, – сказал Алекс.

– Как? – Лексус перестал скалиться.

Антуан молчал. Он был девятилетним мальчишкой, когда в бабушкином доме появился очаровательный белый пушистик. Он быстро вырос в утончённую кошку с виляющей походкой Мэрилин Монро. Мэрилин представлялась Антуану безупречным созданием – сплошная грация и аристократические манеры. Кошка никогда не мяукала и не скребла дверь. Если хотела выйти из дома, просто всем своим видом давала это понять. Антуан обожал белоснежного питомца.

– Можешь представить, – начал Алекс, – какой был шок, когда однажды Мэрилин вошла в кухню, держа во рту трепыхающегося полуживого птенца.

Антуан тотчас мысленным взором увидел так потрясшую его картину. Кровь на белой кошачьей шерстке неестественно алела, а в воздухе остро пахло медной сыростью. Мэрилин бросила добычу на пол и равнодушно стала гонять умирающего птенца между лапами. Отточенным движением это ангельское создание вспороло когтями дрожащую птичью грудку. Кровавые капли брызнули на морду. Антуан смотрел на свою любимицу так, будто видел её впервые. В ярости он кинул в Мэрилин башмаком. Она отскочила и запрыгнула на полку, задев хвостом горящую свечу. Вспыхнула искра, запах опалённой шерсти смешался с дымом, и кошка, охваченная огнём, бросилась прочь, истошно вопя.

Антуан содрогнулся от нахлынувшего воспоминания. Тогда, глядя на объятую пламенем кошку, он в оцепенении думал лишь одно: «Заслужила».

– Бр-р, жуть, – поморщился Лексус, слушая рассказ Алекса о произошедшем.

– Да, ужасное зрелище, и такое потрясение… – на последнем слове Алекс сделал особый акцент.

– Причем тут Мэрилин? – раздраженно оборвал его Антуан. – Я и не думал причинять ей боль. Просто хотел спугнуть, чтобы она оставила птицу в покое. – Воспоминания сжимали сердце, он не хотел ни думать, ни говорить о них. – Ты специально путаешь меня, переходя с темы на тему.

– Иногда нужно вернуться в начало, чтобы понять конец, – назидательно произнес Алекс.

– Жаль, что ты не можешь просто рассказать мне всё, – расстроенно выпалил Антуан.

– Не унывай, – подбодрил его Лексус, криво улыбаясь, – посмотри, какой у нас прогресс. Мы уже ответили на два важных вопроса. Куча твоих недоброжелателей добровольно избавили тебя от своего присутствия. – Улыбка исчезла с лица Лексуса. – И мы точно знаем, что кого-то ты все-таки замочил. – Он иронично усмехнулся.

– Тебе смешно? – презрительно выплюнул Антуан. – Ты зачем нарисовался в моей жизни, шутник? – Антуан вплотную подошел к Лексусу. От того исходил едва уловимый аромат недорогого парфюма, смешанный с горьковатым запахом сигарет. Воздух вокруг наэлектризовался.

– У меня тот же вопрос. – Лексус не отступил. – Если Алекс помог мне с карьерой, то ты нафиг мне не сдался.

– Я тебе не сдался? – Антуан слышал собственное хриплое дыхание. – Без меня не было бы тебя!

– С чего ты взял, что без меня был бы ты? – Взгляд Лексуса стал презрительным. – Может, это не ты меня выдумал, а я тебя. Чтобы было кому книжки почитать и с крысами поразвлекаться. – Он брезгливо поморщился. – Я музыкант и всегда стремился играть. Все вокруг только и делали, что мешали мне. Говорили, что слуха нет, голоса тоже, но я забил на них, хоть это было непросто.

В голове Антуана зазвучали голоса прошлого.

– Мальчик, – мать говорила ровно и холодно, как всегда, – у тебя нет слуха. Это факт. Сколько можно тратить время? В консерваторию тебя не возьмут, только деньги на ветер.

– Опять бренчишь? – Отчим выключил телевизор и заорал: – Марш за уроки! Я твою математичку встретил. Говорит, скатился до тройки. И гитару тут оставь!

– Эй, лабух! – голос из школьного коридора, Антуан не помнил, чей именно. —Спой нам что-нибудь, поржём! Ты, говорят, дома перед зеркалом репетируешь? – Гогот. Удаляющиеся шаги.

– Ты должно быть помнишь, каково это – когда тебя унижают, – продолжал Лексус. – Но я выстоял, выстою и теперь. А вот что будет с тобой, большой вопрос.

– Бред! – Антуан махнул рукой, будто хотел прогнать Лексуса, как муху. —У меня есть документы, диплом, публикации.

– А у меня – фанаты и концертные записи, – усмехнулся Лексус. Антуан прикусил губу, не зная, что ответить. – Кстати, о концертах… Школьный концерт помнишь? – Лексус вопросительно поднял бровь. – Когда мне инструмент испортили. Я тогда не смог сыграть свою мелодию. А весь зал смеялся. – Его голос наполнился горечью.

– Какой концерт? – Сбитый с толку, Антуан наморщил лоб: – Алекс, ты был там?

– Был, но помню только начало. Все сидели, сложив руки на коленях, так обычно ждут начала церковной службы. Больше ничего.

– А как в школе меня с лестницы спустили, – в голосе Лексуса смешались злость и отчаяние, – тоже забыл?

– Меня никто не спускал! – Антуан испугался, что просто не помнит всей правды.

– А откуда шрам на локте? – Лексус показал на руку Антуана.

– Это велосипед. Мы с Алексом упали. Алекс, скажи! – Алекс молча отвернулся к окну. – Разве это не так?

– Олаф сбросил меня с лестницы. Я месяц очухивался. Но когда оправился, мы с ним поквитались. – Лицо Лексуса немного смягчилось.

– Ты убил его? – Антуан дернул себя за воротник, словно тот душил его.

– Нет, сломал. Он меня до сих пор помнит. Сейчас мы почти что друзья, – Лексус улыбнулся, явно довольный собой.

– Я ничего не помню… – Антуан был в шоке.

– То-то же! – Лексус барабанил пальцами по столешнице, выбивая рваный ритм. – Поэтому нечего тут выяснять, что было первым – яйцо или курица. Я жил! Пока ты в своем мире с велосипеда падал. – Единственное, что говорит пока в твою пользу, – Лексус сделал нарочито серьезное лицо, – так это то, что я до сих пор не понял, какой бес попутал меня выдумать тебя такого. Может, я тогда перебрал спиртного, а может, просто со скуки… Я в этом смысле, конечно, нужнее тебе. Он закурил очередную сигарету.