– Любой творческий человек не принадлежит себе, – Алекс глядел Антуану прямо в глаза. – Он пленник. Его влечёт собственный демон.

– У этого плена есть диагноз, – простонал Антуан.

– Жил же ты с этим диагнозом до сих пор.

– Да, но только потому, что не знал об этом! А теперь меня отправят в психушку!

– Я бы не драматизировал, – Алекс, пожал плечами и вышел на кухню. Антуан и Лексус последовали за ним. Алекс включил кофемашину.

– Я драматизирую? – Антуан схватился за голову и заметался по кухне. – Когда я, черт возьми, драматизировал?! – орал он, стараясь перекричать кофемашину.

– Вот прямо сейчас. – Алекс взял чашку и невозмутимо отхлебнул кофе.

Антуан остановился.

– Ты видел драму хуже этой?

– Ты действительно так считаешь? – Алекс развел руками. – Между тем, что ты говоришь, и тем, что ты чувствуешь, большая разница.

– Я чувствую себя сумасшедшим, – выпалил Антуан.

– Сумасшествие – это просто слово. Ты сам знаешь, оно не имеет смысла с медицинской точки зрения. Для психики норма – это способность адаптироваться к окружающей среде. Если мы не можем этого сделать, то либо прячемся от реальности, либо ставим себя над ней, превращаясь в особенных людей, не подчиняющихся общим законам. Ты не должен томиться в психушке.

– Люди не терпят тех, кто ставит себя над реальностью, – возразил Антуан. – Их запирают. И как потом выбраться?

– У тебя три пути: удрать, пойти на компромисс или напасть.

– Напасть? На кого? На профессора? На общество? На весь мир? О чем ты, Алекс!

Лексус лениво развернул обёртку жвачки и засунул пластину в рот.

– Ещё ты можешь договориться… Или просто смыться, – подсказал он.

Антуан стиснул зубы и зло процедил:

– А ты вообще заткнись, кретин! Твое мнение меня совершенно не интересует! Алекс, мне нужно, чтобы вы оба замолчали! Оставили меня раз и навсегда. Иначе мне крышка.

– А ты уверен, что дело в нас, Анте? – вкрадчиво спросил Алекс. – Ты посмотри на себя. В последнее время ты действительно напоминаешь душевнобольного, живущего в мире, где обычные действия превращаются в бесконечный ужас. – Он задумался и добавил: – То у тебя слежка, то кражи из холодильника, то красный «Пежо».

– Какой еще «Пежо»? – оживился Лексус. – Баба с красной челкой? Моя фанатка! – С гордостью сообщил он. – Я посвятил ей сингл «Красная зебра».

Антуан презрительно уставился на Лексуса, но тот лишь ухмыльнулся.

– Вот именно, Анте. А ты себе всякого навыдумывал. Это больше похоже на паранойю, чем на расщепление личности.

– Я не параноик.

– Конечно, нет. Но ты ищешь не там. Ты загнал себя в угол, завалил работой. И твои неудачи говорят о том, что ты пытаешься превзойти самого себя.

– Ты хочешь сказать, что я не совсем здоров и не очень умен?

– Я хочу сказать, что ты слышишь только то, что хочешь слышать.

– Да, я не хочу слышать вас, – резко бросил Антуан.

– Хочешь… – эхом отозвались оба.

Телефон внезапно зазвонил, заставив Антуана вздрогнуть. Он уставился на экран. Цифры хаотично прыгали, как на сломанном секундомере. Он сбросил вызов. Кухня опустела.

***

Антуан стоял под душем. Ледяная вода стекала по спине. Голова продолжала гудеть. «Они запутали меня… Мне надо подумать… О Господи, лучше не думать…» Из глубин сознания поднималось что-то новое, незнакомое. Голоса Алекса и Лексуса разбудили внутри него то, что раньше молчало. Антуан сел за стол и открыл блокнот. Рука машинально записывала:

«Боюсь быть собой.

Навязчивые идеи.

Неудачи – попытка превзойти самого себя.

Слышать голоса – мой выбор.

Удрать, пойти на компромисс или напасть.

Один в поле не воин».

Антуан почеркнул слово «один». «Что он имел ввиду, говоря, будто один я не справлюсь?» Антуан положил ручку и напрягся. Было что-то еще. Телефонный звонок! И тут же в сознании возникла картинка – прыгающие цифры. Он посмотрел на телефон. Всё работало как обычно.

– Это надо проверить, – сказал он вслух.

До встречи с ван Хершем оставалось совсем немного времени. Всё нужно было понять сейчас.

Антуан перевернул лист и задумчиво вывел в центре страницы: «Я». Справа написал: «Алекс», слева – «Лексус». Под именем «Алекс» добавил слово «защитник», вспомнив, что именно так назвал его профессор.

«Защитник. – Антуан прикрыл глаза. – Что это значит? От чего он защищает меня? Когда Алекс впервые появился в моей жизни?» Проведя линию, соединяющую «Я» и «Алекс», Антуан поставил вопросительный знак. Он помнил Алекса с самого детства. Тот всегда был рядом, словно тень. Вспомнился образ детской комнаты с голубыми обоями. Маленький Антуан с высокой температурой лежит в постели. Боль режет горло, слёзы катятся по щекам. Алекс сидит рядом. Рассказывает истории и корчит смешные рожицы. Его голос, спокойный и тёплый, уносит Антуана в мир далёких стран и весёлых приключений. Грёзы о сокровищах, затерянных городах и бескрайних океанах прогоняют боль лучше лекарств.

Вот Антуан уже подросток. Он сидит над тетрадью, не в силах написать ни строчки. Алекс подсказывает нужные слова, направляет мысли. И неуклюжее сочинение, как по волшебству, превращается в связный текст.

Первое свидание тоже не обходится без Алекса. Он предлагает надеть свою рубашку, не слишком яркую, но, как он шутливо замечает, «добавляющую уверенности». А когда наступает момент первого поцелуя, Алекс будто шепчет: «Сейчас». И всё проходит гладко, без неловкости.

Перед вступительными экзаменами Алекс напутствует Антуана: «Пусть радуются, что ты выбрал их. Берг их прославит». Даже в самые напряжённые минуты его голос звучит уверенно и спокойно. А потом происходит смерть Юзефсон… И Алекс снова рядом. Это он не дал Антуану сломаться – одним своим присутствием. Не выспрашивал, не лез с советами, просто был.

Там, где начинались сомнения, страхи или боль, где Антуан не мог справиться с ситуацией, всегда возникал Алекс. Но почему? Почему он, Антуан, не мог справиться сам? Почему Алекс принимал удар на себя?

Антуан вспомнил работы Юнга о психологических типах личности. У каждого из нас есть своя Тень. Архетип, представляющий относительно автономную часть личности, складывающуюся из личностных психических установок, которые не могут быть принятыми из-за несовместимости с сознательным представлением о себе. Алекс явно был его Тенью. Той частью, что совершала поступки, на которые сам Антуан никогда бы не решился.

Антуан сосредоточенно раскручивал и закручивал ручку. Вопросов по-прежнему было больше, чем ответов.

Так, теперь Лексус. Антуан снял очки. С Лексусом всё иначе. Он заявил о себе совсем недавно. Антуан восстановил в памяти день, когда провалился эксперимент с крысой по имени Тори. Вентиляция в лаборатории работала плохо. Ему вспомнился резкий запах хлорированного раствора. Антуан устал, голова шла кругом, но добравшись домой, он снова сел за работу. Его терзали мысли о неудаче, и он был полон решимости разобраться в причинах провала. Вдруг снизу раздались тяжёлые басы. Музыка гремела, словно намереваясь пробить стены. Антуан, не в силах сосредоточиться, спустился к соседу, чтобы попросить его убавить звук. Но тот просто не открыл дверь, и вместо этого увеличил громкость. Ошеломлённый наглостью соседа, Антуан вернулся к себе ни с чем. Внутри кипела злость, не находя выхода. В тот день за работу он больше не садился. Все мысли заняло вызывающее поведение Лексуса.

Так продолжалось и дальше. Лексус включал музыку в самые неподходящие моменты, будто посмеиваясь над Антуаном, мешая ему сосредоточиться. Антуан изо всех сил пытался сформулировать свои идеи, и внутренние муки вырывались наружу бурными песнями Лексуса.

«Психика создает альтернативные личности как защитный механизм», – всплыли в памяти слова профессора Патнэма. Получалось, что Лексус появлялся в моменты сильного стресса, когда накопившееся напряжение требовало выхода.

Антуан помассировал виски. Напряжение нарастало. «М-да… Только это всего лишь теория, – вздохнул он. – Надо добраться до сути». Отложив ручку, он с тоской уставился на мертвенный свет диодных ламп и в очередной раз проклял того, кто окрестил его «дневным».

«Нужно спровоцировать другие мои идентичности на откровенность, чтобы найти ответы на вопросы о причинах их появления. – Антуан снова записывал. – Построить психологическую цепочку. Оценить, насколько я зависим от них. Выяснить, есть ли связь с текущими проблемами. И главное – понять, что натворил Алекс». Антуан решительно закрыл блокнот и поднялся. В комнате висела напряжённая тишина, пропитанная ожиданием.

– Найдём первопричину, – Антуан обращался одновременно к себе и к своим альтер эго, – и тогда вы станете мне не нужны.

Сквозь тень усталости на осунувшемся лице Антуана проступала уверенность. У него родился план – научный, логичный. И полный неизвестности.

***

Антуан прилег на диван и неожиданно для самого себя уснул. Его разбудил едва слышный скрип паркета. Кто-то осторожно ходил по квартире. Антуан повернул голову, чутко уловив движение в кухне. Он внутренне сжался как пружина. По телу прошла холодная волна страха. Антуан щёлкнул выключателем торшера, и яркий свет залил комнату. Чувства обострились. Антуан прикрыл глаза, потому что стал отчетливо видеть даже пылинки, кружащиеся под лампой. «Это ОНИ», – мелькнуло в голове. Он бесшумно встал и направился к дверям, но внезапно остановился. Телефон!

Антуан нашёл мобильник и быстро поставил будильник на ближайший час. В прошлый раз именно звонок вывел его из глубокого погружения в себя и распугал эту парочку, претендующую на его место в сознании. Хлипкая, но хоть какая-то подстраховка, чтобы не застрять навечно в своём собственном мире. Антуан крепко зажал телефон в кулаке: «Пусть руки тоже будут заняты – так легче скрыть волнение».

Из кухни доносились приглушённые голоса. Сквозь полумрак Антуан различал две фигуры.

– А ты классный чувак. Ты мне сразу понравился, и эта твоя музыка, – уютно журчал баритон Алекса.

– Ты даже представить себе не можешь, как мне помог, – отозвался Лексус. – Если б не ты…

– Да брось, ерунда, – отмахнулся Алекс. – В конце концов оказалось, что я помогал сам себе.

– Странная фигня, конечно.

– И не говори. О, гляди-ка, – Алекс кивнул в сторону окна, – Это она. Сюда смотрит. Ты вообще что-нибудь о ней слышал?

– Она? – Лексус чуть приподнял штору, выглядывая наружу. – Однажды я видел их вместе ночью. Снег валит, холодно, а она в своей коляске пируэты выписывает, будто на коньках скользит. Такая грациозная, плавная, как настоящая фигуристка. Я прям залюбовался. Потом коляска в сугроб угодила – на этом «представление» закончилось. Наш учило её вытаскивать принялся, но не справлялся, а она только смеялась, хрустальным таким смехом. В конце концов всё же вытащил. А теперь она вон ждёт его.

– По-моему, самое паршивое чувство – когда человек, с которым ты каждый день общался, вдруг совершенно о тебе забывает, – заметил Алекс с тенью грусти.

– Поэтому я и не лезу в отношения, – донеслось в ответ. – Не люблю эти дурацкие «американские горки»: то взлёты, то мордой об асфальт.

– Аналогично. На любовь решаются только самые бесстрашные.

– Бесстрашные… – скептически повторил Лексус. – Ботан – трус и слабак, он шарахается собственной тени. И к ней поэтому не идёт.

– Не знаю. Думаю, это стыд…

– Стыд – то же самое, что и трусость, – перебил Лексус, – просто звучит лучше. Ничего, она скоро отмучается… – Не успел он закончить фразу, как взбешённый Антуан влетел в кухню и вцепился в его мятую футболку.

– Не смей так говорить! – он едва сдерживал ярость. – Мика не умрёт, понял? Она справится.

– Ох, точно… Забыл про твою «магическую» музыку, – насмешливо парировал Лексус, отталкивая Антуана.

– И что? Моя музыка прекрасно работает! – возмутился Антуан.

– Ой, только не грузи, – Лексус скривился, как от боли. – На ком она работает? На крысах? Да кого ты ею вообще вылечил? – Антуан побагровел, но промолчал.

– Вот именно, – протянул Лексус с усмешкой. – Нельзя привести другого туда, куда сам ещё не дошёл.

– А ты? Сам-то ты что собой представляешь? – Антуан театрально взлохматил волосы и состроил жалостливую мину. – Встречаем «индийскую страсть»!

– Я хоть телок перед смертью не бросаю, – злобно огрызнулся Лексус в ответ.

– Заткнись! Она не умрёт. И я не бросил её!

– Ну а че тогда не идёшь к ней?

– Прийти и сказать что? Здрасьте, я Антуан, у меня раздвоение личности. Я то занимаюсь наукой, то пишу, то пою всякую чушь. Меня скоро отправят в психушку, но знай, что я буду любить тебя вечно? – Антуан так сжал телефон, что пальцы побелели.

– Ого, зарядил! – хмыкнул Лексус. – Ты же учёный, мог бы что-нибудь более правдоподобное сочинить.

– Ты это о чём? – нахмурился Антуан.

– О том, что с такой фуфильной историей к ней лучше не соваться. Надо же, додумался! Человек с «раздвоением» взял и «расстроился»! Раздвоение – это от слова два, а никак не три, светило ты наш, – фыркнул Лексус.

Антуан вытаращился на него, как будто в первые увидел.

– Гос-по-ди, – Он принялся нервно мерить шагами узкое пространство между холодильником и плитой, то и дело задевая локтем приоткрытую дверцу кухонного шкафа. – Да с кем я вообще разговариваю? Сам с собой! Ну чем не сумасшедший? – Алекс тихо прокашлялся. – А ты не вздумай смеяться! – взорвался Антуан, – Это совсем не смешно!

Алекс поднял руки вверх:

– Даже не собирался.

Но Антуан уже вновь метался по кухне, заламывая руки и чуть ли не крича.

– О Боги, да как это возможно?! Как, скажите на милость, можно принять, что он – это я? Это же дикость! Он не может быть мной, не-мо-жет!

– Да и слава богу, – язвительно процедил Лексус. – Всегда мечтал быть слабаком и занудой. – В его взгляде вспыхнул недобрый огонёк.

Антуан кинулся к нему с кулаками, но Алекс вовремя перехватил его руки.