Потёртый диван. Антуан повёл по нему лучом – на потрёпанной обивке лежали две гитары. Одна – старая, чёрная, с характерной трещиной на деке. Рядом – новая электрогитара. Луч скользнул дальше. По углам проступили тёмные силуэты колонок, словно существа, притаившиеся под серым покровом пыли.

Дрожащей рукой Антуан направил фонарик в сторону. На краю светового конуса проступил письменный стол. Антуан шагнул ближе. Бутылки с водой, пачка молотого кофе, зеркальный термос… Поднеся фонарик ближе, Антуан различил на боку термоса тускло блеснувшие выцарапанные буквы: «АБ».

– Это же мой… – голос Антуана дрогнул.

На стене висела его пропавшая толстовка. Выше темнели корешки бабушкиных пластинок. Чуть ниже стоял монитор – тот самый, который Алекс выбросил месяц назад.

– Кто-то крадёт мои вещи… – прошептал Антуан. По спине побежал холодный пот.

Луч света метался по комнате. Куда бы он ни падал, везде обнаруживались знакомые предметы, будто кто-то методично собирал здесь частички жизни Антуана.

– Кто это? Что ему нужно от меня? Должно быть, он настоящий псих.

Антуан резко распахнул ставни. Перед ним открылся вид на соседний дом. В ярко освещённой комнате напротив мелькнул знакомый силуэт.

Антуан перестал дышать: «Значит, это жилище находится прямо подо мной».

– Лексус! – прошептал он. – Этот чокнутый музыкант, который шастал по этажу и подслушивал у моих дверей. Надо звонить в полицию.

Антуан хотел захлопнуть ставни, но их заело. В щели окна задувал ветер. Антуан тщетно провозился несколько минут и оставил это занятие. На столе, возле монитора, лежала кучка красных медиаторов в форме сердца. Тех самых, что странным образом оказались у него на пороге. А потом таким же странным образом появившихся в рекомендованных покупках на рабочем компьютере Антуана. Он поднял их и увидел под ними свою серебристую флешку.

– Что… Что здесь происходит?! – натужно просипел он. – Зачем Лексус устроил охоту на меня?

Антуан затолкал флешку в карман. За дверью раздался скрежет. Кто-то дернул за дверную ручку. Антуан затаил дыхание. Ручка снова дернулась. И снова.

Сердце Антуана колотилось так, что, казалось, грудная клетка вот-вот разорвётся. Медленно, дрожа от страха, он попятился. Задел термос, но успел поймать его, прежде, чем тот грохнулся на пол.

Антуан рванул к выходу. Его шаги гулко раздавались в тишине. Он мчался наверх по предательски крутой лестнице, спотыкаясь и падая. Люк захлопнулся с такой силой, что все вокруг задребезжало. Не теряя времени, Антуан схватился за тяжеленный комод и с усилием передвинул его, заблокировав люк. Поверх комода он выстроил баррикаду из стульев и только тогда выдохнул. Руки дрожали. Антуан жадно схватил стакан воды и одним глотком осушил его. Поспешно вытащил флешку и вставил в компьютер. Монитор загорелся, проглатывая мрак комнаты. Файлы были на месте. Антуан с облегчением закрыл глаза.

– Теперь можно вызывать полицию. – Он вздохнул полной грудью.

Но успокоение быстро улетучилось. А что, если Лексус скопировал файлы и теперь вывалит всю эту информацию полицейским? «Да, Лексус вломился в мою жизнь. Да, украл кое-что. Но кто знает, как всё повернется? Вдруг полиция решит, что у Лексуса были веские причины? Особенно если раскрутить историю про эксперименты над людьми…» – последние три слова молотком ударили по вискам. Антуан поморщился и вдруг вспомнил про свои вещи. Зачем Лексусу понадобилось это старье? Замкнутый круг.

***

Гостиничный номер встретил Алекса прохладой и тишиной – идеальное место для размышлений. Устроившись в кресле у окна, он открыл ноутбук и начал печатать:

Глядя на ночной город, я думал о том, как долго играю роль, созданную мной самим. Весь вечер я наблюдал за собой в зеркалах бального зала. Успешный бизнес, признание людей, достижения, о которых многие только мечтают – всё это стало моей защитной маской. Однако, страх несоответствия – он со мной повсюду. В переговорных комнатах, на важных встречах, в моменты триумфа. Я прячусь за идеальной прической, дизайнерскими костюмами и выученными фразами. Молодость и успех не защищают от этого страха, а лишь помогают совершенствовать маску. А что я, на самом деле, так отчаянно прячу?

– Открой дверь страха, и ты увидишь, что за ней никого нет, – говорили мудрецы.

А что, если мой страх боится меня больше, чем я его? Что если страх – это тоже мой выбор?

Телефонный звонок разорвал тишину.

– Да! – Алекс взял трубку.

– Почему ты не берёшь мобильный? – голос Лолы звенел раздражением.

– Честно говоря, даже не знаю, где он, – ответил Алекс равнодушно. – Наверное, в кармане пальто лежит, на беззвучном.

– Ты не хочешь извиниться за свой уход? – спросила она.

– Нет, – сухо ответил он.

– Значит, ты считаешь это нормальным – пригласить меня, и оставить в середине вечера?

– Мне показалось, ты прекрасно проводила время.

– Алекс, так и скажи, что ты приревновал.

– Сказал бы, если б это было так.

– Алекс! – в голосе Лолы звучало отчаяние. – Я пришла туда ради тебя! Ты же знаешь, как много для меня значишь?

– Конечно, – сказал он равнодушным тоном. – Но это еще не значит, что мы прикованы друг к другу. Ты мне не принадлежишь.

– Но Алекс! Я хочу принадлежать тебе… полностью. Я люблю тебя. Я хочу разделить с тобой всё. Алекс, пойми – я хочу быть только твоей!

– Моей и еще Нолана, – подчёркнуто уточнил Алекс.

– Причем тут он? – её голос прозвучал глухо.

– Знаешь, иногда лучше держать дистанцию. Такую, чтобы никто не пострадал.

Повисла тишина.

– Кто причинил тебе боль, Алекс?

– Не понимаю, о чём ты.

– Тот, кто никогда не страдал, не боится боли. Ты словно выстраиваешь между нами стену из-за того, что кто-то когда-то ранил тебя.

– Нет, Лола. Никто меня не ранил. Я мог бы придумать красивую историю о разбитом сердце, но это была бы ложь. У меня были отношения, но никем я не дорожил так, как тобой.

– Почему же тогда ты открываешься лишь наполовину? И заставляешь меня делать то же самое?

– Не знаю. Правда, не знаю. Возможно, интуиция подсказывает, что без этой защитной стены, как ты её называешь, я стану уязвимым. Знаешь, как в боксе, открылся – получил, – он усмехнулся. – Хотя, может быть, за ней ничего и нет.

– Ты пробовал когда-нибудь её убрать?

– Именно это я сейчас и делаю, – спокойно ответил он. – Потому что хочу, чтобы ты меня поняла. – Лола молчала, осмысливая его слова. – Лола, – продолжил он, – я действительно ценю тебя и восхищаюсь тобой, потому что вижу, что у тебя тоже есть своя защитная стена. Ты красивая, целеустремлённая, самодостаточная. Я бы не смог быть с девушкой, для которой являюсь единственным смыслом жизни.

– Знаешь, что, Алекс? Я устала от этих полумер. Либо ты решаешься на настоящие отношения, либо мы заканчиваем вот это всё. Я не собираюсь быть твой удобной девочкой. Либо ты прямо сейчас говоришь, что готов быть со мной по-настоящему, либо мы закончили. Навсегда. Решай. Я жду. – Её голос звучал твёрдо. – В трубке повисла тяжёлая тишина. – Что ж… – выдохнула она и нажала отбой.

***

Ночью Антуан не спал. Он вновь задумался о том, какую паутину сплел Лексус вокруг него за последние несколько месяцев. Мозг работал без остановки: «Кто такой Лексус? Сумасшедший музыкант? Почему он выбрал меня? А может, его кто-то нанял?»

Антуану остро захотелось обсудить эту версию с Алексом. Схватив с тумбочки телефон, он набрал номер брата. Алекс ответил мгновенно, будто ждал звонка. В трубке играла музыка, громкая и напряженная.

– Не спится? – посочувствовал Алекс.

– Судя по всему, и тебе тоже, – невесело отозвался Антуан.

– Что стряслось?

Антуан колебался. На языке вертелись сотни слов, но ни одно не казалось правильным.

– Этот Лексус… Помнишь, мой сосед снизу?

– Еще бы, – хохотнул Алекс. – Как его можно забыть?

Знакомый легкомысленный смешок брата вызвал раздражение.

– Он… – начал Антуан, но запнулся. «Может, это была ошибка – звонить», – думал он, нервно кусая губу.

– Он что? – Алекс ждал.

– Он украл мои вещи, – выдохнул Антуан, чувствуя, как его слова повисают в воздухе. – Все старое барахло… Толстовки, винилы, даже монитор, который ты выбросил.

Алекс хмыкнул.

– Пришли его ко мне. У меня тоже кое-что для него найдется. Отдам всё сразу.

– Алекс, как ты думаешь, зачем он это делает?

На том конце повисла пауза.

– Традиционная, добытая «тяжелым трудом» философская мудрость гласит, что у всего, что делает человек, нет иного смысла, кроме того, которым он сам свое действие наделяет.

– Что? – не понял Антуан.

– Спроси у него.

В трубке послышались голоса, потом связь оборвалась. Антуан недоуменно уставился на телефон. В комнате воцарилась мертвая тишина. А за окном выл ветер.

***

Она танцевала под дождём в парке, а я стоял под зонтом и считал минуты.

– Иди сюда, – позвала она, протягивая руку. И на миг я почти решился сделать этот шаг из безопасного укрытия навстречу дождю, навстречу ей. Почти.

Странно, как незаметно мы учимся быть разумными. День за днём прячемся за зонтами привычек, укрываемся в коконе комфорта, пока жизнь проходит мимо – юная, страстная, желанная. Я ведь тоже умел танцевать под дождём, не боясь промокнуть до нитки. Теперь, глядя на мокрый асфальт, я думаю: что если мой зонт отгораживает меня от жизни?

Алекс вздрогнул от стука дверей и поднял голову. Вокруг царила тьма – он заснул за столом в своей квартире, даже не заметив этого. В темноте тускло светился циферблат часов: «19:31». За окном плыл тяжелый зимний вечер, и стекло запотело изнутри, будто квартира дышала.

«Нужно встать и убраться отсюда», – пронеслось в голове, но тело, будто налитое свинцом, не слушалось. Он знал, что сейчас начнется.

В первый раз это случилось в ночь переезда. Он ходил по комнатам, рассматривал свое новое жилье и никак не мог отделаться от странного ощущения – будто уже был здесь раньше. Не просто был – жил. Ерунда, конечно. Обычное дежавю. Разбирая коробки, нашел среди вещей снимок своего школьного выпуска. Достал его, машинально протер стекло рамки, поставил на стол у лампы. А потом была гроза. Вспышка молнии залила комнату мертвенно-голубым светом, как на засвеченной фотографии, и в этот момент он увидел своё лицо на снимке. Оно исказилось, поплыло, будто кто-то наложил один снимок на другой. Голова закружилась, Алекс прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Но фотография не становилась чётче. А потом появились тени. С тех пор каждый вечер, ровно в девятнадцать тридцать две, всё повторялось, и каждый раз он чувствовал одно и то же —внутри разрастается пустота, пальцы немеют, подступает тошнота. Вот и сейчас желудок свело, вчерашняя бессонная ночь давила на веки, но о сне не могло быть и речи. Несмотря на прохладу в комнате, его бросило в жар.

Пошатываясь, Алекс встал и распахнул обе форточки. Порыв ледяного воздуха ворвался в комнату, всколыхнув занавески. Из окна открывался вид на террасы Ньона, спускающиеся к озеру. В сумерках гладь Женевского озера казалась тёмной, почти чернильной. На противоположном берегу вырисовывался силуэт савойских Альп. Снег, выпавший час назад, укрыл черепичные крыши и узкие улочки города тонким белым покрывалом.

Удар церковного колокола прокатился по комнате густой медной волной, тяжёлый и властный, как тот, который был слышен в квартире отчима. Отчим… Алексу снова двенадцать, и он считает удары, лёжа без сна. Один. Два. Три.

– Вот ты, Алекс, сильный, не то, что Анте-слабак. – Голос отчима царапает память, и горечь этих слов до сих пор отдается болью глубоко внутри. Он никогда не был сильным, он просто лучше умел прятать свои страхи. И только раз маска треснула…

В тот день, когда не стало отчима, его захлестнула дикая, постыдная радость. Не просто облегчение – ликование, смех взахлеб, который он с трудом заглушал ладонью. Он тогда впервые испугался самого себя.

А Анте плакал… Алекс сжал кулаки так крепко, что хрустнули суставы. Анте вчера писал, спрашивал, всё ли в порядке. Алекс так и не ответил. Что написать? Что все вокруг кажется ему осколками? Что в его идеальной квартире каждый вечер реальность трещит по швам? Что он видит то, чего не может быть? Или что каждый вечер, в семь, он уходит из квартиры в свой номер «Four Seasons» и возвращается лишь утром, когда солнце уже высоко?

Первые тени появились под потолком. «Надо уходить», – снова пронеслось в голове, но он сидел. Нет, никуда он не пойдёт. Не сегодня. Пора прекратить бегство из собственного дома. Пришло время посмотреть страху в глаза. Пусть это будет точка невозврата. Останавливать себя он больше не станет. Он чувствовал, что подобен лунатику на краю крыши. Окликнешь – погибнет. Предоставишь судьбе – есть шанс, что уцелеет. Алекс знал: всё уже предопределено, и назад отыграть невозможно. Можно лишь довериться пути.

В углах комнаты всё сильнее сгущались тени. Как чернила в воде. Расползались по стенам, извивались как живые. И было в их движении что-то жадное, выжидающее. Мерный ход часов становился всё громче – тик-так, тик-так. С каждым ударом пустота в груди разрасталась, словно часовой механизм выстукивал свой собственный ритм, чужой и холодный.

В глубине квартиры что-то скрипнуло – тихо, почти неразличимо. Алекс застыл, вслушиваясь в темноту. Воздух сгустился до осязаемости. Алекс потянулся к бутылке с водой – рука прошла сквозь стекло, как сквозь туман. Он почувствовал, как сама его плоть становится прозрачной, истончается, и он сам превращается в призрака.

Резко встав, он схватил ключи от машины и выбежал. Сел за руль. Нельзя оставаться одному. Лола. Она ему так нужна сейчас!

Снег падал крупными хлопьями, когда Алекс подъехал к ее дому. В окнах горел свет. Он вышел из машины и остановился, услышав скрип открывающейся парадной двери. Он быстро зашел за столб. Лола вышла на крыльцо, огляделась и направилась к белому мерседесу. Дверь ей открыл Нолан.