– На какую?

– Может, плотником стану. Мама советовала.

– Это серьезная перемена, а перемена – всегда разгром. А как ты думаешь, в чем смысл жизни? – Фрейя испытующе смотрела на Лексуса.

– Какой еще смысл? – насторожился Лексус, ожидая подвоха.

– Каждый человек должен искать смысл жизни. Знать, для чего живёт, хотеть чего-то, – снисходительно разъяснила она.

– И чего хочешь ты? – с легким сарказмом поинтересовался Лексус.

– Наверное, стать дизайнером. Вот закончу школу и в Констфак учиться пойду. Мама говорит, оттуда много известных дизайнеров вышло. А пока буду работать над своим брендом, я ему даже уже название придумала.

– Да ну! Какое?

– Фрейя Рейн.

– Рейн? Дождь?

– Дождь, – повторила Фрейя, глядя на удивленное лицо Лексуса. – С ним умирать не хочется, – пояснила она. Лексус задумался. – Кстати, я начала работать над своей первой коллекцией, к рождеству, думаю, будет готова. Придешь?

– Куда?

– Эрик сказал, что я могу устроить показ в «Ван Гоге». Он теперь мой парень.

– Кто, Ван Гог?

– Эрик, – Фрейя глянула на Лексуса как на придурка.

– А как же Козлина? – Лексус сделал вид, что удивлён.

– А зачем мне козел? – раздражённо вопросом на вопрос ответила Фрейя. – Лексус не нашелся что ответить и отвел взгляд. – Хотя, если подумать, все мужчины козлы. Эрик наверняка мне тоже изменит.

– Скорее всего, – согласился Лексус, прикуривая очередную сигарету, – это норма жизни. Чтобы не надоесть мужчине, женщина меняет платья, а чтобы не надоела женщина, мужчина меняет женщин. Народная мудрость, на стене в метро прочитал.

Фрейя, казалось, даже не расстроилась.

– А ты что больше всего на свете любишь? – спросила она.

Лексус озадачился.

– Наверное, все-таки мясные фрикадельки: лук, поджаренный до золотистой корочки, немного сливок, пряности и легкая панировка. Бабушка хорошо их готовила.

– Ой, я тоже их люблю, – улыбнулась Фрейя. – Только я не об этом. Не о еде.

– Ну тогда музыку, – легко определился Лексус.

– Тоже не то, – запротестовала Фрейя. – Музыка не может человека сделать счастливым, так же, как и еда.

Лексус никогда об этом не размышлял и растерялся:

– Ну не знаю. А счастье, по-твоему, это что?

– Как что? Когда тебе радостно, когда тебя любят, когда тебя кто-то где-то ждет. Счастье оно больше, чем музыка… Понимаешь?

Лексус не понимал, он искренне не представлял, что на свете может быть больше, чем музыка. Если все шло наперекосяк, он слушал хорошую песню, и она помогала. Под грустную – грустил, а под веселую пел.

– Может и так, – неопределённо сказал он. – Только я еще не готов променять свою музыку на вот это твоё «счастье».

Фрейя молча смотрела на экран. За ее спиной, в глубине квартиры, раздавался грохот и слышались оживленные голоса.

– Весело у тебя, – отметил Лексус.

– Да, не соскучишься.

– А чё это они?

– Решили что-нибудь поменять в жизни. Теперь мебель передвигают.

– Ну да, перемена – это всегда разгром. А еще говорят, что молодость – самое счастливое время.

– Это говорят старики, которые давно забыли, что это такое. Молодость —трагическое состояние, когда тебя никто не понимает, и сам ты не понимаешь, зачем живешь.

Фрейя замолчала надолго. Лексус поглядывал на неё сквозь сигаретную дымку, и ему казалось, что девушка просто забыла о нём.

– Я всегда думала, что ты станешь звездой, – неожиданно призналась она.

– С чего бы это вдруг? – смущаясь, пробубнил он.

– Есть в тебе что-то необычное. Свет, вроде северного сияния, так не объяснишь, – Фрейя снова углубилась в себя.

– Слушай, а ты сможешь придумать мне костюм? – Лексус, казалось, вспомнил, о чем то . – Только необычный, женский.

Фрейя моментально ожила. Лексус быстро изложил ей идею. Девушка минуту морщила лоб и шевелила губами.

– Сколько? – спросила она наконец.

– Десять крон.

Фрейя закатила глаза.

– Времени сколько?

– Пять дней.

– Думаю, что успею. – Она схватила блокнот и принялась рисовать.

Лексус курил и разглядывал Фрейю, словно видел ее в первый раз. Была тощая – стала тонкая, была диковатая – стала уверенная в себе. Лохмы причесала, косметики поубавила.

– А ты ничё так, симпатичная. – Лексус сам удивился новому звучанию своего голоса.

– Ну да, конечно, врёшь ты все. – Она отложила набросок и театрально нахмурилась.

– И почему, когда говоришь правду, тебе никто не верит?

Фрейя слабо улыбнулась. И вдруг спросила:

– Я что, тебе нравлюсь?

Лексус оторопел. Больше ни один человек на земле не вгонял его в ступор, как это делала Фрейя.

– Да нет, я просто так сказал.

Девушка часто захлопала ресницами.

– А что, у тебя ко мне чувства? – спохватился он, глядя на ее напряженное лицо.

Фрейя помотала головой.

– Тогда что?

– Вот думаю, нам с тобой всё-таки кое-что удалось.

– Что?

– Доказать, что между парнем и девушкой бывает дружба.

– Выходит, бывает…

– Слушай, а ты правда в детстве муравьев ел? – Лексус сделал брезгливую гримасу. – Я так и знала. А я ела, они такие кисленькие.

– Фу, – поморщился Лексус.

– Я предупреждала, что странная.

– Странная? Сказала бы сразу: «Я долбанутая».

Где-то звучала музыка. Не быстрая и не медленная, не современная и не индийская, а другая, непонятная, но под неё хотелось петь.

***

Антуан проснулся позже обычного. Утро казалось долгим и вязким, будто сама реальность замедлила ход. Хотя Антуан и опаздывал в институт, он все же решил принять душ. Горячие струи обжигали кожу, прогоняя остатки сна.

Сквозь равномерный шум воды Антуан различил странный звук. Негромкий, приглушённый, словно кто-то открыл и закрыл дверь. Дыхание перехватило. Антуан резко выключил воду. Тишина. Холодная, настораживающая.

Проклятая паранойя! Он медленно обмотал полотенце вокруг бёдер и осторожно вышел из ванной. Оглядел спальню. Всё как обычно. Но беспокойство только усилилось.

– Опять моё идиотское воображение, – пробормотал он, успокаивая себя.

Воздух в квартире казался пропитанным чужим присутствием. Антуан вышел в коридор. Дверь заперта изнутри, цепочка на месте. Подошел к рабочему столу. Взгляд метнулся к ноутбуку, и кровь застыла в жилах. Пропала флешка с заметками и аудиозаписями встреч с Фру Юзефсон.

Антуан с лихорадочной быстротой натянул первое, что попалось под руку и стал стремительно открывать шкафчики, вытряхивать содержимое из карманов, заглядывать в углы. Флешка словно испарилась. К горлу подкатила тошнота. Желудок свело судорогой. Антуан порывисто втянул в легкие воздух.

– Боже, значит кто-то влез ко мне, пока я был в ванной. Только как? – он схватил непослушными пальцами бутылку воды с тумбочки и отпил несколько глотков. – Я никогда не узнаю, кто это был, ведь камеры не работали. – Хаотичные мысли стучали в висках. Кто мог знать о камерах? Кто мог знать, что он выключает их, будучи дома? Даже брат не знал об этом.

«Может, сам куда-то задевал флешку и забыл? – предположил Антуан. Мысль показалась нелепой, но он с надеждой ухватился за нее. – Нет, просто обманываю себя…» Он выскочил на кухню. Холодный свет резанул глаза. Антуан распахнул холодильник. Продукты на месте. Вор в этот раз обошел их стороной.

– И на том спасибо… – Горькая усмешка тут же сменилась яростью. – Какое к черту «спасибо»! – голос сорвался. – Тебе конец, идиот, конец! – Антуан в отчаянии швырнул бутылку в холодильник. Она отскочила, глухо ударилась об пол и откатилась под стол. Антуан кое-как накинул пуховик и выбежал на улицу.

Зимний воздух обрушился ледяной волной, но не принёс успокоения. В голове пульсировал один вопрос: «Кто?» Город, недавно казавшийся уютным и красивым, теперь выглядел враждебным и чужим. Антуан почти бежал, не замечая, как ноги опасно скользят по обледеневшим тротуарам.

Холод пробирал до костей, но прояснял мысли. Искрящаяся белизна снега и дневной свет ослепляли. Антуан тяжело дышал, ему казалось, что он ощущает тошнотворный запах собственного страха. Мысли метались, выстраивая цепочку подозрений. Кто мог знать о нем так много? Медбрат? Нет. Может, Алекс? Аспиранты? Кто-то из проекта? Список короткий, но никто в нём не казался способным на такое. И всё же кто-то зашел слишком далеко. Не думать. Просто бежать. Вдох. Выдох. Раз-два-три. Люди шарахались от него, но он не обращал на это внимание, только отсчитывал шаги. Вдох. Выдох. Раз-два-три.

Постепенно хаос в голове рассеялся. Каждая мысль теперь выстраивалась четко как формула. Кто-то проник в квартиру. Кто-то знал про камеры. Кто-то забрал флешку. Антуан резко остановился. Легкие горели, но в голове впервые за утро прояснилось. Нужно вернуться и проверить записи. Все записи. До последней секунды.

Антуан вошёл в квартиру и прислушался к царящей вокруг тишине. Быстрым взглядом обвёл комнату, убедился, что никого нет. Затем подошёл к столу и включил компьютер. В чёрном экране отразилось его напряжённое лицо. Задержав дыхание, Антуан открыл записи с камеры наблюдения.

– Начнем с последней недели, – пробормотал Антуан, осторожно прокручивая запись назад.

Голова гудела. Тот, кто проник в дом, явно бывал здесь раньше. Он хорошо знал здешний распорядок и систему безопасности. Возможно, оставил подслушивающее устройство, чтобы выбрать идеальный момент для вторжения. Только как он вошёл в квартиру? Может, через окно? Гость должен был попасть в объектив.

Понедельник, 8:32 Антуан вышел из дома. 22:27. Вернулся. Никаких посторонних движений. Вторник, среда, четверг – то же самое. Камера не зафиксировала ничего подозрительного. Челюсти сжались от напряжения.

Пятница, 8:03. Антуан вышел с папкой в коридор, вернулся в комнату, взял ключи и ушёл. Долгие часы экран показывал пустую комнату. И вдруг, в 16:27, на экране мелькнула тень. Антуан напрягся. Быстро отмотав запись, он прищурился, чтобы лучше разглядеть. Нет, ему не показалось. Тень двигалась по комнате. Её обладатель ловко укрывался от камеры, будто точно знал угол обзора. У Антуана вспотела спина, ладони стали липкими.

Тень мелькнула ещё раз, и на экране появился глаз. Огромный, сверлящий объектив взглядом. Антуан отпрянул, едва не опрокинув стул. Перевёл дыхание, осознавая увиденное. На экране появилась взлохмаченная голова и клочок меха. Звериного меха. «Это что?!» – сиплый голос едва пробился через спазм в горле. Сердце колотилось так, что, казалось, оно вот-вот сломает рёбра.

Фигура мелькнула в кадре ещё раз и пропала. Антуан сидел неподвижно, не в силах оторваться от экрана. Только указательный палец машинально крутил колёсико мышки.

Суббота – весь день тишина. Антуан решил, что больше ничего не увидит. Стало ясно, что преступник обнаружил камеру. Но кто он? Зачем приходил? Если бы Антуан не был ученным, он поверил бы, что к нему наведался оборотень.

В 21:07 на записи снова появилась тень. У Антуана засосало под ложечкой. На этот раз камера поймала руку. Человеческую. Антуан нажал на паузу. Пальцы слегка согнуты, мышечная ткань натянута, как будто хозяин руки напряжен. Антуан не мог оторвать взгляда от экрана. Дыхание сбилось. Рука исчезла из поля зрения, а спустя несколько минут в кадре появился силуэт мужчины. Он двигался спиной к камере, неторопливо, даже расслабленно, как будто находился у себя дома.

Силуэт скользнул к столу, открыл верхний ящик, осмотрел содержимое. Затем взял что-то небольшое, спрятал в карман и как ни в чём не бывало направился к окну. Постоял, всматриваясь в то, что находилось за стеклом. Его уверенность обескураживала Антуана. Злоумышленник явно не спешил и не боялся, что его поймают.

По затылку Антуана потёк пот. Мужчина на видео, так и не показав лица, шагнул в сторону гардеробной и скрылся за дверью. Незнакомец растворился в тени, оставив за собой холодную тишину. Гардеробная вдруг стала казаться живым существом, таящим в себе угрозу.

Антуан с трудом поднялся из-за стола. Вспомнил, как много раз спокойно заходил в свою гардеробную, ничего не подозревая. Теперь это место пугало до ужаса. Казалось, что из-за двери доносится тихий шорох. Антуан отступил назад. Позвоночник обожгло холодом.

– Там кто-то есть…

***

Алекс стоял у входа в «Лозанн Палас», где проходил благотворительный гала-вечер от Амазона. Он ждал Лолу и Пегги, рассеянно наблюдая за подъезжающими автомобилями. Среди череды машин его внимание привлек черный «Роллс-Ройс», плавно остановившийся прямо перед ним. Портье молниеносно распахнул дверь, и неожиданно из машины выпорхнула Лола. У Алекса перехватило дыхание. Она была ослепительна. Короткая меховая шубка небрежно распахнулась, открывая белое платье, расшитое мерцающим хрустальным бисером.

– Мне просто страшно, – прошептал Алекс, обнимая красавицу и вдыхая знакомый аромат.

– Не думала тебя напугать, – рассмеялась Лола.

– Это твой блеск – он сжигает меня дотла.

– Болтун, – улыбнулась она, явно довольная его реакцией. Алекс взял Лолу за руку и повёл к дверям, но она остановила его. – Подождем Пегги. Она сейчас подъедет.

– Две минуты, – отрезал Алекс. – Мы не будем ждать как в прошлый раз. У Пегги свой часовой пояс – она живет где-то между «сейчас подъеду» и «уже выхожу».

Словно в ответ на его слова, к отелю подкатило такси. Пегги не столько вышла, сколько выгрузила себя из машины. Она на мгновение застыла посреди двора, вдыхая свежий зимний воздух. Выглядела Пегги так, будто не вполне понимает, зачем она здесь.

– Пег! – радостно взмахнула рукой Лола.

Пегги заковыляла в их сторону широкими неуверенными шагами, явно не справляясь с высокими каблуками. Алекс отвел взгляд, не желая становиться свидетелем ее падения. Но Пегги благополучно добралась до них и тут же возмущенно сообщила, что Джонни заставлял ее переодеваться несколько раз.

– Ты классно выглядишь, – искренне отметила Лола.

«Браво, Джонни», – мысленно отметил Алекс, признавая, что образ определенно удался. Черный брючный костюм с шелковым топом, украшенным тонкой вышивкой, и элегантный плащ смотрелись безупречно. Черный цвет стройнил девушку, каблуки выгодно удлиняли силуэт, а полупрозрачный топ эффектно подчеркивал пышные формы.