Один из одноклассников Фрейи узнал Лексуса и вытащил его на сцену. Лексус не возражал. С тех пор как он начал давать концерты, люди нередко узнавали его на улице. Школьники окружили его, многие из них были пользователями «Мюзикинтернациональ». А некоторые оказались подписчиками самого Лексуса. Они с обожанием смотрели на своего кумира, не отрывая глаз. Лексус запел, и все стали подпевать. Они знали его песни, они любили его и не скрывали этого.

В перерыве между песнями Лексус танцевал с Фрейей. Одноклассники смотрели на неё с удивлением и завистью.

Козлина тоже ошивался рядом, поедая Лексуса глазами фанатика и заискивая перед Фрейей. Под конец вечера он даже попросил у Лексуса автограф. Фрейя смотрела и не могла поверить: «Неужели из-за этого ничтожества она столько страдала? Хотя при чём тут он? Она сама выдумала любовь, в которой он её бросил». Фрейя давно не ощущала себя такой свободной.

Ульрика, подруга Фрейи одиноко стояла в углу. Лексус оценивающе оглядел её: чрезмерно накрашенная и растерянная, коротком в чёрном платье, не прикрывающем крупные как блюдца колени. На голове у Ульрики нелепо торчала корона.

– Мне больше не наливай, у меня что-то с ногами, – попросила Эрика разгорячённая Фрейя.

– Что, раздвигаются? – понимающе кивнул нетрезвый Лексус.

– Нет, подкашиваются.

– А ты классно танцуешь, – сделал ей комплимент Эрик.

– Не старайся, я знаю, что танцую плохо.

– Зато ржачно, – снова пьяно влез Лексус и громко засмеялся.

Из толпы показался Козлина и вытащил Фрейю на танцпол. Лексус и Эрик смотрели, как эта парочка дергается, то и дело выбиваясь из ритма.

– Я, кажется, влюбился, – признался Эрик.

– Хорошенько подумай, – посоветовал Лексус. – Может, ты просто трахаться хочешь?

Эрик послушно задумался.

– А что теперь делать?

– Для начала избавься от этого Козлины, – Лексус ткнул пальцем в сторону танцпола. – Потом проводи её до дома, поцелуй… А если дойдёт до «этого», нормальный саундтрек подбери.

Смех и музыка переполняли актовый зал. В этом мрачном антураже все чувствовали себя легко и приятно. Беспечное счастье молодости витало в воздухе и дышалось им легко и приятно. Разошлись поздно.

***

Лола вышла из ванной в пушистом гостиничном халате.

– Ну что, мы сегодня славно повеселились… – она растягивала слова и довольно хихикала.

– Один из лучших вечеров в моей жизни, – не отрывая взгляда от экрана ноутбука, удовлетворенно кивнул Алекс. Он сидел в одних трусах, с профессиональным интересом рассматривая фотографии картин на экране. Судя по лукавому прищуру Лолы, вид Алекса её забавлял.

– Что там у тебя такое? – спросила она, обняв его и заглянув через плечо. Его обдало свежим ароматом её шампуня. – Ого, интересные работы! – она села Алексу на колени. – Дай-ка взгляну, вдруг что-то для моей галереи присмотрю: Микаэла Юзефсон, шведская художница, – прочла она. – Что, очередная восходящая звезда, которую ты собираешься представить миру?

– Эта, увы, не взойдет.

– Почему?

– Времени у нее нет. Болезнь хрустального человека.

– Жаль, работы необычные, – задумчиво произнесла Лола. – Как ты на неё вышел?

– Не я. Антуан. Это его девушка.

– Боже, он у тебя … – Она помолчала, теребя сережку в ухе. – Представляю, как ему тяжело. Вот она, настоящая любовь – такие страдания!

– Мы почему-то всегда измеряем любовь уровнем страдания, – задумчиво произнес Алекс. Его пальцы легко скользили по спине Лолы. – А по мне, здоровая любовь – это про то, насколько ты счастлив.

– А он с ней несчастлив?

– Трудно быть счастливым, когда твоя любимая умирает.

Алекс закрыл ноутбук и притянул девушку к себе, осторожно целуя.

– Слушай, а из того, что ты сегодня отснял, можно собрать ролик для Пегги?

– Надо посмотреть.

– Как думаешь, почему Пегги не ответила Пьеру? – Лола нежно провела ногтем по шее Алекса.

– Не знаю, думаю триумфа она не испытала. Теперь Пегги знает – всегда найдется какая-нибудь Милли или Мегги, чтобы омрачить её счастье… Но есть и плюс, всякий раз это будет все менее болезненно. А потом и вовсе не останется ничего – ни боли, ни любви.

Лола тихо вздохнула.

– Жаль, что он всё испортил. Было же так хорошо.

– В любви всегда согласие и лад, но букву зачеркнуть – и выйдет ад! Лопе де Вега. Пошли спать, это был долгий вечер. Раздевайтесь, девушка, – велел Алекс с докторской интонацией.

– Ой, я такая стеснительная! – игриво заупрямилась Лола, в её голосе зазвучали бархатные нотки. – Не могли бы вы осматривать меня при выключенном свете?

– Конечно, —Алекс протянул руку и щелкнул выключателем. Комната погрузилась в темноту.

– Но я не вижу, куда положить одежду… – шепот Лолы едва слышался.

– Кладите на стул, рядом с моими брюками…

Они оба рассмеялись. Махровый халат упал с мягким шорохом.

***

В детстве мне казалось, что мечты похожи на воздушные шары – яркие, манящие, но такие неуловимые. Теперь я вижу иначе: мечты – это не то, что витает в облаках. Они прорастают сквозь трещины в броне наших привычных убеждений.

Мечты – это не красивые картинки будущего, а та неуловимая суть, которая ведёт нас вопреки логике и здравому смыслу. Настоящая свобода не в том, чтобы достичь желаемого, а в способности отпустить всё, что мешает дышать полной грудью.

Вчера я выбросил ежедневник с расписанными на год вперёд планами. Странное чувство – будто выпустил из клетки птицу, которую сам же и поймал. Интересно, куда она теперь полетит?

Алекс сидел на краю кровати и печатал, сгорбившись над ноутбуком, будто боялся, что его вот-вот застанут за постыдным занятием. Стук клавиш разбудил Лолу. Она приоткрыла глаза и сонно пробормотала:

– Алекс, ты уже встал? Который час?

Он оторвался от экрана, положил ноутбук на пол и, откинув покрывало, привлек Лолу к себе. Время растворилось в томной утренней неге. За окном шумел пробуждающийся город.

– Ты все время работаешь. Неужели тебе это не надоедает? – Голова Лолы все ещё расслаблено лежала на груди Алекса, но мыслями они оба уже были готовы погрузиться в дневные заботы.

– Знаешь, я и сам недавно начал серьёзно задаваться этим вопросом, – Алекс осторожно отвел прядь шелковистых волос девушки от своего лица. – Хочу ли я продолжать писать статьи, вести блог?.. Я вдруг понял, что вообще ничего не знаю наверняка. Знаю только одно – не хочу жить по шаблону. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Видишь ли, я никогда и не хотел становиться блогером. Я мечтал о писательстве. А потом пришёл успех, деньги… Затянуло, а я и не заметил. Сейчас что-то внутри требует перемен. Я хочу написать книгу. И да, я вполне отдаю себе отчет, что впереди слишком много неопределенного.

– А в твоей книге будет обо мне? – голос Лолы звучал заискивающе.

– О тебе нужно писать отдельную книгу. Я мог бы в каждой строчке говорить о том, как ты прекрасна. – Он нежно погладил её волосы.

Лола прижалась к Алексу.

Их уединение нарушил стук в дверь. Официант вкатил десертный столик с завтраком. Алекс накинул халат и вышел подписать чек. Лола бросила взгляд в окно. День опять, похоже, выдался серый. Внизу, на улице, мужчина боролся с порывами ветра, удерживая капюшон, девушка на остановке переминалась с ноги на ногу, кутаясь в тонкий шарф. Глядя на них, Лола почувствовала прилив нежности и щемящей жалости – эти люди и не подозревали, какое оно – настоящее счастье.

«Милые мои, – думала она. – Для вас это просто хмурое утро, а для меня – самый счастливый день. Здесь, в этом номере, находится самый замечательный человек на свете. И он принадлежит мне!»

Лексус

В дверь позвонили, как только Лексус уселся завтракать. Он недовольно поморщился, поставил кружку на стол и пошёл открывать.

Фрейя залетела в коридор словно фурия. Она была в черной водолазке и короткой потертой джинсовой юбке. На плече у девушки висела школьная сумка, в руках она держала черную кожаную курточку.

– Вот скажи, зачем тебе телефон, – накинулась Фрейя на Лексуса, – если он у тебя все время отключен?

– За последнее время он не принес ни одной хорошей новости, – спокойно ответил Лексус, наливая девушке кофе и придвигая стул. – Что там у тебя?

– У меня? Это у тебя. Тебя все утро разыскивает Петер Саундборг. Он даже мне позвонил.

– Сам лично?

– Именно. Сказал, если я тебя увижу, передать, что он тебя ждёт.

– А больше ничего не сказал? – Лексус отхлебнул горячего кофе.

– Н-нет… – На лице Фрейи отразилось сомнение.

– Интересно, что ему еще понадобилось, он мне вроде все уже сказал, —криво улыбнулся Лексус. – А ты что, опять школу прогуливаешь? – Он внезапно переключился на Фрейю. – Они же тебе испытательный срок дали. А ты что творишь?

– Да пошел ты! Несешься ради него как угорелая, а он мне нотации читает. У меня нет сегодня первого урока. А чтобы не опоздать на второй, мне надо прямо сейчас уйти. Так что чао, па!

Она выпорхнула из кухни, и секундой позже хлопнула входная дверь. «Стихийное бедствие, а не девчонка, – подумал Лексус. – Она, интересно, в детстве в куклы играла? Сдается мне, что скорее с мальчишками по дворам гоняла и из трубочки пульками плевалась».

Лексус вылил в раковину нетронутый Фрейей кофе, тщательно вымыл посуду и только после этого взялся за телефон. Там он обнаружил шестьдесят восемь пропущенных звонков, большинство из них были от Фрейи, но тринадцать раз звонили из офиса Петера Саундборга. На автоответчике слезный голос секретарши просил Лексуса срочно зайти.

«Черт с вами! Еще одни помои, вылитые на меня, я как-нибудь переживу». – Лексус схватил пачку сигарет со стола и вышел из дома.

В офисе Саундборга творилось невероятное. В приемной сидели полицейские. Секретарша, бледная как лист бумаги, металась от одной двери к другой. Увидев Лексуса, она чуть не лишилась чувств.

– Слава богу, вы здесь. Пожалуйста, заходите, он ждет вас с самого утра.

Ничего не понимающий Лексус толкнул белую пластиковую дверь.

Саундборг, казалось, постарел на несколько лет после их последней встречи – с позавчера. Голубые глаза ввалились и посерели, лицо осунулось, на коже проступили глубокие морщины.

– Твои репетиции начинаются в восемь утра, а сейчас почти полдень, – зашипел он. – Я же говорил тебе, что не переношу опозданий.

– Мои… Что? – Лексус изумленно уставился на продюсера.

– Ты к тому же еще и оглох. Вся команда ждет тебя на площадке. Быстро в студию. До фестиваля времени в обрез.

Лексус почувствовал, как у него отвисла челюсть.

– Но вы же мне сказали, что я не еду, мой проект заморожен… – он умолк на середине фразы, уже и сам не уверенный в том, о чем говорит.

– Как? Разве тебе не звонила София? – Раздражение Саундборга нарастало. Лексус пожал плечами. – Курица, а не секретарша. Все приходится делать самому! Ты снова включен в график. Приступай к репетициям.

По телу Лексуса побежали мурашки восторга. После отчаяния последних дней жизнь возвращалась к нему, наполняя душу ликованием. «Какое счастье, что Саундборг не продался, – думал Лексус. – Продюсер точно знает: есть нечто такое, чего не купишь за деньги. Талант, про который он говорил».

– После обеда к тебе зайдет Майк Нильсон, – вспомнил Саундборг. – Нам повезло, он согласился создать тебе образ.

– Но у меня уже есть стилист…

– Ты про эту? – Продюсер поморщился как от зубной боли. – Только не начинай. Все, иди работай и не теряй ни минуты, дел невпроворот.

Лексус кивнул и направился к выходу.

– А этот другой, как его там, Грег? – остановился он на полдороги. – С ним что?

– Этот идиот вне игры. Он с утра вместо минералки выпил метиловый спирт. Хорошо жив остался, но петь он больше не сможет и вряд ли заговорит.

– Спирт? – еле слышно переспросил Лексус.

– Да. Какой-то идиот принес его в студию. А Грег с похмелья отхлебнул, не разобравшись. Ты что, не видел, сколько полицейских в здании? Выясняют, как так вышло. В любом случае Грег в прошлом, теперь твой выход, покажи им всем, на что ты способен.

Вот, оказывается, в чем дело! Лексус вышел в приёмную. Услышанное не вмещалось в голове.

Сначала вылетел Лексус, теперь – Грег, потом вылетит еще кто-то, а быть может, опять Лексус, и так без конца по кругу.

Потрясенный, он вдруг понял, что для Саундборга все они марионетки и ему на них глубоко наплевать. Лексуса передернуло.

Стало трудно дышать. Вот и сейчас продюсер ни о чем его не спрашивал, не выказал ни грамма сожаления за то, что так гнусно с ним поступил. Он просто приказывал, что делать. Саундборг – великий недочеловек. Он едва смотрит на Лексуса, чувствуя безграничную власть над ним. Вот он держит его у себя на ладони, как мошку, и может, если захочет, оборвать крылья и лапки, или раздавить, и ему за это ничего не будет. Лексус почувствовал, как закипает.

«Ах ты, кузнечик хренов! – мысленно выругался Лексус, наконец-то поняв, кого именно ему напоминает Саунборг.– Плохо ты меня знаешь. Я, Лексус, в гробу видал и тебя, и всю твою кузницу звезд». Он ухмыльнулся и направился к выходу.

Покинув здание, Лексус оказался на широком оживленном перекрестке и остановился. Куда теперь? Он не знал. В груди разливалось непривычное чувство свободы – он был волен идти на все четыре стороны. Мимо спешили прохожие, проносились машины, а он стоял, вдыхая прохладный воздух, и вглядывался в каждое направление, открывавшееся перед ним. У него больше ничего не было. Ни репетиций, ни Тора с Саундборгом, ни злости. У него не было больше мечты. Его жизнь сейчас походила на замерзшие осенние листья. Ветер кружил их в воздухе, то подхватывал в вихре и уносил в небеса, то бросал на землю, то капризно гонял из стороны в сторону, то осторожно касался, заигрывая.

– И чем ты будешь заниматься? – спросила Фрейя, когда Лексус рассказал ей о том, что произошло. – Ты же не можешь без музыки.

– Не знаю. – Он смотрел в сторону, медленно выпуская сигаретный дым. – Буду играть в барах, собирать концерты, по миру прокачусь. Всегда хотел попутешествовать. Музыка – это мое, а шоу-бизнес – нет. Знаешь, я даже пугаюсь, когда меня узнают на улице. Уставятся, таращат глаза, как будто привидение увидели. А еще больше пугаюсь, когда не узнают, думаю: «Эй, вы куда смотрите? Вот я!» Короче, сплошной стресс. Ну а если надоест музыка, я готов сменить профессию.