– У меня есть только один страх, Анте, – голос Микаэлы стал тихим и чуть дрожащим. – Я боюсь потерять тебя.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Лицо её было совсем близко, открытое, взволнованное, полное страсти.

– Я никуда не денусь, – ответил Антуан будто во сне. – Я буду с тобой всегда. Буду держать тебя за руку. Ты даже удивишься.

Микаэла коснулась его лица.

– Правда?

Вместо ответа он мягко прижал её к себе и поцеловал. Его губы едва ощутимо скользнули к шее, и там, где пульс бился под тонкой кожей, он вдруг услышал, что их сердца стучат в унисон. От Мики пахло ванилью и чем-то неуловимо родным. От этой близости у Антуана закружилась голова.

– Я так люблю тебя… – прошептал он, вдыхая в каждое слово всю свою нежность.

– Ой! Неожиданно вскрикнула Микаэла

– Что такое? – Антуан отпрянул.

– Ты, кажется, только что сломал мне бедро, – произнесла она, сделав болезненную гримасу.

– Что?! – У Антуана сжалось сердце. – Нет, только не это!

– Шутка! – расхохоталась Микаэла.

Антуан откинулся на подушку и недовольно буркнул:

– Очень смешно.

– Ага, обхохочешься, – захихикала Мика и снова потянулась к его губам.

Алекс

До вылета в Париж оставался час с небольшим. Алекс сидел в кафе аэропорта. Губы всё ещё хранили улыбку от случайно подслушанного разговора. За соседним столиком седовласый мужчина делился с внуком историей своей первой любви:

– Она работала в библиотеке во время учёбы. Красивая такая, с зеленными глазами. Как-то раз я обнаружил в книге её записку: «Стр. 47 – лучшие строки о море, что я читала». Открыл – и действительно. После этого начал находить похожие записки и в других книгах. С каждой найденной запиской она словно становилась ближе. Я влюбился без памяти, но никак не решался пригласить её на свидание. А потом случайно услышал, как она рассказывала коллеге про свой дипломный эксперимент – исследование влияния таких заметок на интерес читателей. А я-то думал…

Алекс достал ноутбук. Эту историю он не станет записывать – он никогда не использовал «подсмотренные» моменты в сыром виде. Они сначала вызревали, изменялись, становились частью чего-то большего. Он создал новый документ и начал быстро печатать:

– Так в чём же секрет? – спросила она, смеясь.

– В краже, – ответил я просто. – Я собиратель моментов, которые заставляют сердце замирать. Когда вижу кадр в кино, от которого мурашки по коже – присваиваю его себе. Слышу на улице фразу, которая бьёт прямо в сердце – добавляю в свою коллекцию. Я не размениваюсь на пустяки. Присваиваю только то, что цепляет за живое, что не отпускает. Потому что без этой искры, без этого внутреннего толчка даже самая гениальная находка превратится в пыль. Многие стесняются заимствовать. Прячутся за словом «оригинальность». А я? Я делаю это с удовольствием. Потому что знаю – важно не то, что ты позаимствовал, а то, что ты с этим сотворил. Из этих подмеченных кусочков жизни я создаю свой мир. И он подлинный, потому что каждый его фрагмент когда-то отозвался в моей душе. И знаете что? В этом искусстве кражи моментов я, кажется, нашёл свой путь к свободе.

Едва последнее слово легло на экран, как объявили посадку на парижский рейс. Алекс захлопнул ноутбук, спрятал его в сумку и поспешил к нужному выходу.

Лексус

Лексус остановился у входа в офис Сандборга и вглядывался в огромный, во всю стену, рекламный щит с анонсом: «Лексус 20 декабря». Имя красовалось на щите огромными черными буквами, которые даже на расстоянии казались гигантскими.

Лексус подошел поближе, чтобы насладиться минутой славы, посмаковать прекрасный момент. Вдруг тело покрылось липкой испариной. Вместо рекламного щита перед Лексусом возвышалась могильная плита с высеченным на ней именем и датой смерти – двадцатое декабря 2022 года. «Что за идиотская шутка!» – Охваченный ужасом, Лексус попятился и оказался на дороге. Последнее, что он услышал, – резкий скрип тормозов. Лексус закричал и проснулся, горло пересохло от страха. На столе громко разрывался телефон.

– Ты спишь? – заговорила трубка голосом Фрейи.

– Уже нет, – тяжело выдохнул Лексус, унимая бешеный стук сердца.

– С тобой все в порядке?

– Да, сон странный приснился.

– И мне, – оживилась Фрейя. – Всю ночь снилось, что я опаздываю на первый урок. Открыла глаза, смотрю – на часах девять. Проспала. Сон вещий оказался. – Лексус молча слушал. Неприятный осадок сна никак не хотел рассеиваться. – Слушай, я забегала в студию за зонтом, забыла его вчера. А там какой-то чувак репетировал, нас перевели, что ли, куда-то?

– Какой чувак? – Лексус похолодел.

– Не знаю, помятый, неопрятный, будто его прямо с постели туда притащили.

Лексус резко нажал на отбой и набрал номер Петера Сандборга. На том конце долго не отвечали. Наконец раздался раздраженный голос продюсера:

– Алло?

– Я переведен в другую студию? – спросил Лексус, не здороваясь.

Саундборг помедлил пару секунд, затем спокойно произнёс:

– Мы решили на время приостановить твою программу.

– Как это? – опешил Лексус.

– До Нового года мы не будем этим заниматься.

– А Индия? А фестиваль?

– На фестиваль поедет другой музыкант. Комиссия так решила. У него больше опыта, программа готова. Мы вернемся к твоему проекту позже. А пока пиши новые песни. – Сандборг положил трубку.

Лексуса будто сшибли с ног. Петер Сандборг, похоже, разочаровался в нем и отказался от сотрудничества. Все мечты рухнули в одночасье. Лексус упустил свой шанс. Сандборг знал толк в талантах, среди его клиентов были лучшие музыканты. Если он решил отказаться от Лексуса, значит… Лексуса затошнило. «Нет, я не могу все так оставить. Нужно просто поговорить с Саундборгом, выяснить, что я делаю не так. Я все исправлю».

***

Старая винтовая лестница в баре «Gamla Krogen» вела на второй этаж, где располагались бильярдные столы. Её потёртые деревянные ступени поскрипывали под ногами посетителей. Медбрат Линус Йохансон спускался, пошатываясь и громко напевая.

– Эй ты, чего пялишься? – рявкнул он, заметив поднимающегося навстречу мужчину. – Прочь с дороги!

Тяжёлый запах перегара распространился в узком пространстве лестницы. Человек остался неподвижным, только холодно смотрел на пьяного. Медбрат, покачнувшись, вцепился трясущимися пальцами в кожаную куртку стоящего напротив.

– Ну что, урод? Все-таки напросился!

Посетитель попытался высвободиться, но медбрат практически повис на нём. Короткое резкое движение – и Йохансон отшатнулся. Его ноги, неуверенно балансировавшие на узкой ступеньке, потеряли опору. Глаза расширились от внезапного страха, руки беспомощно взметнулись в воздух.

Тело Йохансона покатилось тряпичной куклой вниз по крутым ступеням. Глухие удары эхом разносились по коридору бара. Когда оно наконец замерло у подножия лестницы, повисла оглушительная тишина.

Антуан

Антуан вышел от Мики и остановился возле подъезда. Зима преобразила все вокруг. Окна старинных зданий, как замерзшие глаза, смотрели на мир сквозь тонкий слой инея. Город под снегом выглядел уставшим, но красивым. Он словно на мгновение замер в хрупкой зимней тишине перед очередным дневным вихрем дел и забот.

Возле дверей булочной стоял фургон. Двое грузчиков, кутаясь в куртки, выгружали коробки с безалкогольными напитками. Пар от их дыхания смешивался с ночным морозным воздухом.

Антуан следил за этим обычным, но сегодня волнующим его зрелищем. Он поднял глаза на дом Микаэлы. «Дом-сэндвич, вот тебе и напитки», – он мысленно улыбнулся. Сэндвич. Надо же такое придумать.

Антуан медленно побрел к своему дому, унося с собой едва уловимый аромат ванили. Открыв дверь своей квартиры, Антуан обнаружил, что стрелки часов подошли к одиннадцати.

– Как так? – удивился он. – Я ведь полагал, ещё и восьми нет.

Он задумался. А действительно… У Микаэлы почему-то не прозвучала её восьмичасовая напоминалка. Это была неизменная часть ее жизни: каждый день ровно в восемь маленький звоночек тихо тренькал в глубине её квартиры. Этот звук невозможно было пропустить. Но сегодня его не было.

На сердце стало легко, и Антуан снова улыбнулся. Снег за окном всё падал и падал, укутывая улицы мягким покрывалом. Зима будто обещала, что впереди всё будет хорошо.

Лексус

Секретарша уже в сотый раз терпеливо объясняла Лексусу:

– Сожалею, но герр Саунборг не принимает никого без записи. У него расписан весь день.

– Послушайте, – уговаривал Лексус, – я не займу больше пяти минут.

Она посмотрела на него устало, но решимость в его глазах говорила, что он от своего не отступит. Секретарша поднялась и зашла в кабинет своего босса. После недолгого отсутствия она снова предстала перед Лексусом.

– Он уделит вам пять минут, когда они у него будут. Идите в переговорную и ждите.

Лексус хотел расцеловать ее, но вместо этого просто кивнул головой. Он поднялся на нужный этаж и медленно побрел к переговорной. Еще совсем недавно он прилетал сюда словно на крыльях. А теперь от этих воспоминаний в груди неприятно заныло.

Лексус поравнялся с дверью своей студии. На табло уже не светилось его имя. Теперь там красовалось имя «Грег». Осторожно приоткрыв дверь, Лексус увидел растрепанного парнишку. Тот раздраженно кричал на оператора и между криками жадно пил воду – явный признак похмелья. Рядом на сцене стоял целый ящик минералки.

Лексус никогда не позволял себе такого поведения. Неужели поэтому его место занял другой? Судьба больше любит тех, кто нарушает правила.

Оператор, проходя мимо, заметил Лексуса и как показалось ему, посмотрел с сочувствием. Мол, что поделать, место занято и ничего не поменять. Но Лексуса не интересовало ни место Грега, ни место кого-нибудь еще, ему нужно было его собственное место. Он хотел работать. Хотел творить. А его подстрелили, не дав расправить крылья.

Лексус прождал в переговорной почти весь день и уже собирался снова спуститься к секретарше, думая, что про него забыли, но в этот момент вошел Сандборг.

– Тебе что-то нужно? – спросил он равнодушно, глядя сквозь Лексуса.

– Да! – Лексус вскочил. – Я хочу понять, что пошло не так, чтобы исправить ошибки. Мне очень важно ваше мнение. Я докажу, я справлюсь, у меня все получится. Герр Саундборг, «Sunburn» – это моя мечта, покажу, на что способен, вы не пожалеете, – горячо умолял музыкант.

Но ни один мускул не дрогнул на лице у продюсера.

– Ты спрашиваешь, что у тебя не так? – с нескрываемым раздражением начал он. – Так слушай. Твои выступления – это самодеятельность, и сам ты дилетант. Твоим песням нужна доработка, в первозданном виде они ниже всякой критики. Ты меняешь стили как перчатки – то в индийских нарядах поёшь, то в перьях. Какой образ ты хочешь создать? Кто ты, Лексус? А твои танцы?.. – Он устало вздохнул. – Это отдельная тема для обсуждения, на которую у меня абсолютно нет времени. – Он демонстративно взглянул на часы. – Лексус, ты еще слишком сырой материал. Над тобой еще работать и работать. А для этого нужно время, которого у нас, увы, нет.

– Да, но вы же сами говорили… – окончательно сбитый с толку, Лексус не мог подобрать слов. Было очевидно, что Саундборг уже всё решил и не отступит. Он поманил Лексуса наверх лакомым куском, а потом беспощадно сбросил вниз. Досада и гнев сдавили горло. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

В комнату заглянула секретарша.

– Вас ждут, – сообщила она. Саундборг вышел, не оглядываясь.

«Все это происходит не со мной, – подумал Лексус. – Мне все это мерещится. Еще вчера я был подающим большие надежды музыкантом, а теперь – заблудший самозванец».

Всю ночь Лексус не спал, решая, что же теперь делать и как жить дальше. Люди снова ломали его, внушали, что он ни на что не пригодный. Но Лексус и не думал сдаваться. «Как бы не так, – с ненавистью шептал он, – вы еще очень сильно пожалеете об этом».

На следующий день Фрейя разузнала о Греге Апкарьяне. Он оказался сыном одного из самых богатых людей Швеции, который взял на себя затраты на фестиваль. Лексус ухмыльнулся: «Значит, Саундборга купили. А расплатой за это стал мой несостоявшийся успех, ненаступившая слава и разбитая вдребезги мечта.

Но не это мучило Лексуса, его остро задело то, как его заживо похоронили. Даже не потрудившись сыграть на похоронах траурный марш.

***

Из окна поезда я смотрел на пустую платформу. – Алекс вдохновенно стучал по клавишам ноутбука. – Она сняла туфли и шла босиком по желтой предупредительной полосе, балансируя как канатоходец. Я прижался к стеклу, не понимая, почему вдруг стало трудно дышать.

Состав пронесся мимо, поток воздуха взметнул её волосы. На миг наши глаза встретились, и я увидел в них свободу. Что-то дрогнуло внутри – будто треснуло стекло, за которым я так долго прятался. И теперь я не мог перестать думать: бывают ли случайные встречи? Или каждая из них – возможность изменить свой путь, нужно только решиться сойти с привычной колеи?

Поезд Париж-Женева прибыл на женевский вокзал Карнавен. Алекс закрыл ноутбук и убрал его в дорожную сумку. План был прост: заселиться в отель, переодеться и присоединиться к Лоле и Пегги у стилиста Джонни, обещавшего феерическое преображение Пегги. Алекс взялся заснять всё для социальных сетей. Целый месяц Джонни работал над новым образом Пегги, пока Лола, помогая подруге, попутно обновляла и свой гардероб. Сегодня настал день икс – Пегги должна переродится.

Такси домчало Алекса до отеля «Four Seasons». Швейцар услужливо распахнул дверь. Алекс поблагодарил его кивком и вошёл внутрь. В холле его встретил консьерж с неизменной широкой улыбкой. Вестибюль утопал в роскошных дизайнерских цветочных композициях из белых орхидей и нежно-розовых пионов. В воздухе витал тонкий аромат свежих цветов, смешанный с древесными нотками сандала – фирменный парфюм отеля.

– Как прошла поездка, месье Берг? – учтиво поинтересовался консьерж.

– Как одно мгновение – три с половиной часа пролетели незаметно.