Телефон негромко завибрировал, разрывая паутину размышлений. На экране высветилось: «Анте».

– Алекс, где тебя носит? – обрушился на него взволнованный голос брата.

– Я убиваю время, ожидая, когда жизнь осыплет меня смыслом и счастьем, —процитировал Алекс любимого Билла Уоттерсона.

– Алекс, они устроили на меня охоту… – в голосе Антуана слышалась тревога.

– Кто?

– Мои враги, они следуют за мной по пятам. И это не моя фантазия. Их много, сосед Лексус – тоже один из них.

– С чего ты взял? – беспокойство за брата смешалось с горькой иронией.

– Я видел, как он стоял у моей двери и подслушивал.

– То есть ты за ним подглядывал?

– Я ни за кем не подглядывал, это моя дверь, между прочим. И я имею полное право смотреть в глазок – для того он и существует.

– Да брось, Анте. Я шучу. Ты каждый раз считаешь себя обязанным объяснить свои поступки, будто тебя кто-то в чём-то обвиняет.

– Ничего я не объясняю! – вспыхнул Антуан.

– Да-да, – перебил Алекс, стараясь скрыть раздражение, – это всё то же чувство собственной важности.

Повисла пауза.

– Может, мне стоит позвонить в полицию? Этому надо положить конец.

– Почему нет? У тебя же есть железное доказательство – наблюдение в глазок.

В трубке раздались короткие гудки. Не успел Алекс отложить телефон, как тот снова ожил.

– Привет, милый! Как ты там? – голос Лолы звучал устало. – Эта галерея меня с ума сводит, уже третьи сутки толком не сплю.

– Ты справишься, – Алекс откинулся в кресле. – У тебя всегда всё получается.

– Ох, не знаю… – протянула она. – Сегодня выходной, а я места себе не нахожу. Уже полчаса думаю, чем заняться. То ли вымыть голову, то ли сходить в музей, то ли размяться в зале, то ли вызвать массажистку… Или просто на ком-нибудь сорваться.

– У меня есть идея получше, – в голосе Алекса появились игривые нотки. – Пять проверенных способов снять стресс: сон, солнце, спорт, секс и смех.

– М-м, секс звучит заманчиво, – Лола тихо рассмеялась. – Я могла бы… – она перешла на волнующий шёпот.

– Лола! – притворно возмутился Алекс. – И не стыдно тебе пробуждать во мне такие фантазии?

– Ни капельки. Ты против?

– Что ты, я хочу тебя даже на расстоянии тысяч километров. Ты моя секс-дива.

– А ты болтун.

– Так совпало, – в его голосе слышалась улыбка. – Но сейчас тебе правда лучше выспаться.

– Ты прав. – Лола зевнула. – Пойду прилягу. Люблю тебя.

Едва Алекс положил трубку, как телефон снова зазвонил. Алекс тихо вздохнул – день превращался в бесконечную череду звонков.

– Алекс! – выпалила Пегги. – Наконец-то! Я уже… Я почти набрала Пьеру!

– Нет, Пегги. Держи себя в руках. Дай ему время.

– Чертовщина какая-то! – в её голосе звенела отчаянная решимость. – Любить человека и быть вынужденной это скрывать! – Алекс, скажи, как мужчина, Лола тоже строит из себя недотрогу? Она тоже использует это как способ соблазнения? Если я не предприму что-то, возвращение Пьера так и останется мечтой.

– Пегги, – мягко перебил он, – твое желание может исполниться тысячей других способов. Не ограничивай Вселенную.

– Опять философствуешь? – Пегги не скрывала раздражения.

– Сейчас мода на мудрость, – рассмеялся Алекс. – Еще раз говорю, не торопи события. Все будет окей.

– Ладно, еще немного потерплю, – без энтузиазма уступила Пегги.

Алекс вернулся к компьютеру. Пробежал глазами набранный текст и в который уже раз за день недовольно поморщился. «Мне нужно физическое движение, а то характер портится», – подумал он, вставая с кресла. Накинув пиджак, он направился к выходу. Вечерняя прогулка всегда помогала ему привести мысли в порядок.

Антуан

Антуан сел в машину и влился в плотный поток транспорта на вечерней улице. В этом, казалось бы, обычном движении машин его снова накрыло тревожное предчувствие: кто-то неотвязно следует за ним. Он крепче сжал руль, пытаясь взять себя в руки. «Всё хорошо. Всё под контролем», – повторял он про себя, как детскую считалку, тщетно пытаясь успокоить разгоняющееся сердце. Что там говорила Мика? Что-то важное, что-то об избавлении от страха, но слова её всплывали неясными обрывками. Нужен этот чертов русский нейрочип. Антуан вдохнул полной грудью. «Все хорошо», – в очередной раз мысленно повторил он и выдохнул, с усилием выталкивая наружу свой страх.

Стокгольмские ранние сумерки обнимали трассу, мокрый асфальт отражал рассеянный свет, превращая его в зыбкие отблески.

Домой Антуан вернулся вполне спокойным. Быстро осмотрелся. Всё на своих местах. Выключил камеру наблюдения и прошёл на кухню. Сварил кофе, сел за стол, достал потёртую картонную папку с историей болезни Микаэлы.

На первой же странице взгляд упёрся в жирно выделенную отметку врача: «Кардиомиопатия. Хроническая сердечная недостаточность. Проведение анестезии сопряжено с крайне высоким риском летальности». Антуан задержал дыхание, перевернул страницу и увидел согласие на операцию. Внизу знакомая подпись – та же летящая, стремительная «М», которую он столько раз видел на её картинах. Только здесь линии дрожали.

«Она знает… И всё равно идёт на это». Антуан быстро листал страницы, выхватывая глазами записи: снижение фракции выброса левого желудочка, гипоксия миокарда. Листки анализов шуршали под пальцами. На ЭКГ – острые пики аритмии. Эти зубцы на кардиограмме были мучительно знакомы – похожий рисунок ЭКГ он видел в истории болезни Йенса Брюгге. Тогда доктора не успели даже начать операцию.

Когда Антуан дошёл до рентгеновских снимков, руки дрогнули. На чёрно-белой плёнке тень сердца выходила далеко за привычные границы, силуэт расплывался по краям. Сколько раз он держал в руках такие снимки, но сейчас… Микаэла… Выраженная дилатация левого желудочка. Гипертрофия миокарда. Риск остановки сердца под нагрузкой. Сухие термины скрывали за собой то, что он боялся произнести даже мысленно.

– Это самоубийство, – прошептал он, едва удерживая дрожащую чашку. – Её надо переубедить любой ценой. Почему этого не сделала её мать? В памяти всплыло что-то неясное – кажется, фру Юзефсон говорила об этом на одном из последних приёмов. Что именно она сказала?

Пальцы нащупали в кармане флешку. Антуан рывком вставил её в ноутбук, и нервно прокрутил записи. В динамиках – тишина, только тяжёлое дыхание фру Юзефсон. Долгая пауза. Антуан промотал запись. Теперь из динамиков звучал его собственный голос – твёрдый, уверенный:

– А почему вы не в наушниках? Вам нужно слушать подборку, которую я вам записал.

Перед глазами встало лицо пациентки: потухший взгляд, болезненная бледность кожи.

– Я хочу, чтобы это скорее закончилось, – глухо произнесла фру Юзефсон.

– Оно и закончится, если вы будете следовать моим рекомендациям. Мы добились огромных успехов.

Шорох ткани – фру Юзефсон поправила сползающий платок. Скрип кровати – отвернулась к окну. – Моя дочь… Сложно всё… Мы пришли к финишу. У меня нет больше сил спорить с ней.

Антуан остановил запись. Значит, Мика упиралась. Он с силой потер виски. Придется найди способ достучаться до неё.

Он снова нажал на воспроизведение. Его голос в записи стал жёстче:

– Где ваши наушники? Сейчас же наденьте их, иначе мы прервём лечение.

И тут из тишины возник другой голос – спокойный, низкий. От него даже сейчас, в пустой квартире, воздух стал тяжёлым и густым:

– Время приёма лекарств, фру Юзефсон.

Внутри всё оборвалось. Этот голос… Почему он раньше не обратил внимания? На записи слышно, как стихли шаги в коридоре, как щёлкнула дверь. Когда медбрат Йохансон успел войти? Что он слышал? Сердце заколотилось, во рту пересохло. Тишина в комнате нарушалась только слабым треском динамиков.

Антуан выключил запись, но ощущение чужого присутствия осталось, будто низкий голос медбрата Йохансона затаился здесь, в комнате.

Антуан долго сидел за столом, перебирая в голове события последних двух месяцев. Его разум цеплялся за каждую мелочь, складывая детали как кусочки сложной мозаики. Одно было ясно наверняка: если бы у Йохансона имелись доказательства, Антуана давно бы арестовали. Но доказательств у медбрата не было. Пока. Собрать их – вот чего не хватало, и для этого Йохансон пойдёт на всё. Медбрату, с его свободным доступом ко всем уголкам клиники, не составит труда выполнить грязную работу. В палатах повсюду устройства для вызова медсестры, датчики мониторинга – любой из них можно незаметно заменить на «умную» версию с микрофоном. А можно просто оставить включенный телефон рядом с кроватью пациента.

Антуан знал, что медбрат недолюбливает его. Лишённый морали и этики, Йохансон легко использует любую уловку, чтобы поймать Антуана в ловушку. Шантаж? Почему бы и нет. А после, скорее всего, передаст его полиции, наслаждаясь победой.

Антуан задумался о странной журналистке, которая, как он думал, следила за ним. Появление этой персоны казалось подозрительным совпадением. Не её ли руками действовал медбрат? Мысли роились в голове Антуана, одна мрачнее другой. Наконец, он вздохнул и медленно поднялся из-за стола.

– Ничего я не могу с этим сделать, – пробормотал он. – Надо быть предельно осторожным. – Но Микаэла… Её я обязан спасти.

Он снова сел, открыл историю болезни и сосредоточился. Каждая запись, каждая цифра требовала тщательного анализа. Четыре часа спустя, закончив кропотливую работу, он поднял трубку телефона и набрал номер Алекса.

В трубке долго звучали гудки. Наконец заспанный голос брата спросил:

– Что-то случилось?

– Микаэла может умереть, – выпалил Антуан.

На том конце раздался долгий зевок, и последовало ленивое:

– Да все могут. И ты, и я.

– Нет, ты не понимаешь, – голос Антуана дрогнул. – Её операция… Там нет шансов. У неё больное сердце. Она не переживёт наркоз.

– Ну так пускай откажется, – равнодушно хмыкнул брат.

– Она не откажется. Она упрямая. Она хочет ходить. Даже если придётся заплатить за это жизнью.

На секунду повисла тишина.

– Знаешь, а она мне нравится, – в голосе Алекса мелькнуло восхищение.

– Алекс…

– У твоей подружки есть дедлайн, – спокойно сказал брат, как будто рассуждая о чем-то обыденном. – Таймер тикает. Она хочет прожить свою жизнь, пока звонок не прозвенел. Не мешай ей, – слова Алекса звучали твёрдо и серьёзно. – Жизнь – это не стремление укрыться от ветра, а умение кружиться в его объятиях, даже если каждый порыв может стать последним.

***

Дни стремительно неслись. Лексус репетировал и репетировал. Каждый день брал уроки вокала, сценического движения и танца. К вечеру голос садился и в теле ныл каждый мускул. Но музыкант не жаловался, всё это было частью большого плана «Звезда по имени Лексус».

Фрейя тоже сидела на его репетициях. Внимательно слушала, вникала и делала наброски в блокноте. Лексус представил ее Саундборгу как своего персонального дизайнера-стилиста. И она вдохновенно исполняла доверенную ей роль.

Начались пробные концерты в клубах, выступления на разогревах у известных музыкантов. Лексус не мог поверить, что он стоит рядом, говорит, работает со знаменитостями. Этого не было даже в его самых смелых мечтах – банкеты, пресса, призы.

Параллельно шла запись нового альбома. Песни лились потоком, как дождь со снегом в эту холодную осень. Лексус слышал их постоянно, только успевай записывать.

Его заключительное выступление в этом сезоне прошло с оглушительным успехом в Annexet – легендарном концертном зале стокгольмского Globe City. Ещё недавно он выступал перед горсткой случайных посетителей в маленьком баре «Мэджик» на окраине Сёдермальма, а теперь – на одной из самых популярных площадок для рок-концертов, где выступали мировые звёзды. Три тысячи зрителей!

Зал единодушно аплодировал, вопил, выкрикивал его имя. Первые настоящие фанаты Лексуса! Он стоял на сцене, и волны любви накрывали его, наполняя новым, незнакомым чувством. Лексус повторил «Индийскую страсть» на бис и убежал за кулисы. Заперся в гримерной, подпер дверь стулом и, не сдержав эмоций, заплакал.

***

– Я договорился с менеджерами Sunburn, – довольно улыбался Саундборг, – на фестиваль в Индию, поедешь ты. До выступления осталось мало времени. Придется попотеть.

«Попотеть?» – Лексус обалдел. Да ради Sunburn он был готов не есть, не спать и расшибиться в лепешку.

– Я надеюсь, вы не шутите, – осторожно спросил он, не смея поверить в услышанное.

– Мне не до шуток, Лексус, – серьезно ответил продюсер. – Фестиваль в Индии – это топовое мероприятие, и мы должны быть к нему готовы. Да, «мы», – повторил он. – Ты – это мое лицо. Так что надо постараться.

– Конечно, – еле слышно сказал Лексус. – Я все сделаю. Я не ударю в грязь лицом.

После разговора с Саунборгом Лексус тут же позвонил Фрейе.

– Мы едем в Индию, – объявил он. – Можешь начинать лепить лапшу, чтобы повесить ее на уши своим родителям.

***

Лексус и Фрейя начали работать над новой программой. Лексус репетировал песни, разучивал танцевальные движения. А Фрейя не покладая рук занималась костюмами.

Музыкант уже давно заметил, что, когда Фрейя придумывала новый «лук», ее больше ничего не интересовало. Она долго вынашивала идею в голове, затем уверенно, мастерски рисовала набросок. Часами ходила по магазинам и по тканевым рынкам, скрупулезно выбирая подходящую материю. Фрейя этим жила. Весь остальной мир в эти моменты переставал существовать для неё. Ей было все равно, что кто-то бросился под колеса поезда в метро, а кто-то получил нобелевскую премию.

Костюм для песни, которой Лексус завершал концерт, оказался для Фрейи самым сложным. Финальный – значит, особенный. Фрейя ломала голову, в какую сторону двигаться. Все, что приходило на ум, казалось куцым и скудным.

– Извини… – Фрейя не находила себе места.

– За что? – не понял Лексус.

– Я ничего не могу придумать.

– Может, это из-за моей песни, – предположил Лексус. – Она действительно непростая.