Выехав из гаража на улицу, он оказался в совершенно другом мире. На замерзших улицах Стокгольма пушистый снег превратился в серую слякоть. Её месили сотни спешащих ног. Толпы прохожих, кутаясь в шарфы и пряча лица от колючего ветра, торопились к теплым вестибюлям метро. В городе полным ходом шла уборка снега.

Выйдя из машины, Антуан сразу понял, что оделся неправильно. Ледяной ветер словно острым лезвием пронизывал тонкое пальто, заставляя ежиться и втягивать голову в плечи. Антуан укрывался от ветра, перебегая от одной припаркованной машины к другой, но мороз всё равно пробирал до костей. «Как же хочется спрятаться, закутаться, исчезнуть». Облако теплого дыхания мгновенно застывало в воздухе, рассыпаясь крошечными льдинками. До входа в институт оставалось не меньше пятидесяти метров открытого пространства – настоящее испытание в такую погоду.

Наконец оказавшись под защитой стен родного института, Антуан прокрутил в голове планы на предстоящий день и запланировал несколько интересных опытов с мышами. Но едва он успел разложить на лабораторном столе необходимые материалы, как его вызвали в кабинет профессора ван Херша. Пришлось отложить дела и быстро собираться на встречу.

Антуан торопливо задвигал ящик стола, когда к нему подошел Томас. «Вот, держи», – сказал он, протягивая тонкую бежевую папку, подписанную печатными буквами: «Медицинская карта Фрекен Юзефсон». Антуан молча кивнул и, вновь открыв ящик стола, аккуратно положил в него папку. Затем методично собрал бумаги в стопку, убрал канцелярские принадлежности и, оставив рабочее место в идеальном порядке, направился к профессору.

Просторный и величественный кабинет ван Херша символизировал ум и достижения профессора. Почти всю комнату занимали высокие стеллажи, заставленные книгами и научными трудами. Тома стояли ровными рядами, разложенные строго по тематикам: нейробиология, психиатрия, анатомия и многое другое. Многие из этих книг написал сам профессор.

– Я смотрю, ты совсем не появляешься в лаборатории. – Профессор остановил строгий взгляд на небрежно застегнутом халате Антуана. – В научке, что ли, сидишь?

– Везде понемногу, – уклончиво ответил Антуан.

– Ты это видел? – ван Херш взял со стола свежий номер «New Scientist». Профессор иногда любил просматривать научно-популярные журналы, отслеживая, как мир воспринимает последние открытия в нейронауках.

На обложке красовался человек в белом халате, в руках он держал подопытного зверька. Подзаголовок гласил: «Крыса, которая умнее большинства людей: российский стартап представляет новую технологию нейроинтерфейса».

– Нет, – помотал головой Антуан.

– Так посмотри, – профессор толкнул журнал, и тот заскользил по столу. – Страница восемь. И не стой уже, – ван Херш сделал приглашающий жест, указав на стул.

Антуан бегло прочитал статью и вернул журнал.

– Ну, и что скажешь? – прищурился профессор.

– Интересный маркетинговый ход. – Антуан обратил внимание, как едва заметно приподнялись брови профессора. – По сути – это модифицированная технология биофидбека, но представленная как революционный прорыв для привлечения инвесторов. Однако сама идея синтеза ИИ и нейростимуляции… – он сделал паузу, собираясь с мыслями.

– Продолжай, – поторопил ван Херш.

– Если искусственный интеллект может подсказывать правильные ответы через стимуляцию мозга, то теоретически в нашем случае эту технологию можно адаптировать для терапии психических патологий. Например, для лечения фобий или тревожных расстройств.

– То есть, – прищурился профессор, – перепрограммировать восприятие?

– Именно. Можно создавать нейронные ассоциации, подавляя негативные реакции и усиливая положительные. Мозг учится заново, словно идёт по натянутому канату, но на этот раз с поддержкой нейросети.

Профессор медленно улыбнулся:

– Вот именно, Антуан. Стартапы часто забегают вперед со своими обещаниями, но их настойчивость заставляет нас задуматься о новых подходах. Нейростимуляция в сочетании с машинным обучением… – Профессор постучал пальцем по журналу. – Здесь есть над чем работать.

– А еще… – Антуан от возбуждения заерзал. – ИИ поможет подобрать или создать уникальную музыкальную композицию, которая воздействует на конкретные нейронные сети мозга. Определённые ритмы, частоты и тембры могут стимулировать нужные нам мозговые зоны.

Профессор пошевелил белесыми бровями, и глубокие морщины на лбу пришли в движение.

– Живет мысль. – У ван Херша это считалось высшей оценкой. Антуан просиял. – Герр Берг, заканчивай свою диссертацию поскорее. Нас ждет новый совместный проект. И еще на конференцию в Париж поедешь со мной.

В лабораторию Антуан возвращался, не чувствуя под собой ног. Общий проект со всемирно известным светилом! Разве он мог об этом мечтать? Нобелевская премия сама прокладывала путь к Антуану.

Подойдя к своему рабочему столу, Антуан внезапно ощутил тревогу. Стопка бумаг чуть перекосилась. Один лист слегка выбивался из пачки. Ящик письменного стола оказался не полностью задвинут, хотя Антуан был уверен, что закрыл его, когда полчаса назад покидал лабораторию… Минуту Антуан стоял неподвижно, прикидывая, можно ли доверять собственной памяти. Но лишь всё яснее понимал, что кто-то порылся в его бумагах.

Антуан посмотрел вокруг. В лаборатории никого – все ушли на обед. В ящике все как будто лежало на месте. Но это зыбкое «как будто» и беспокоило. Факт оставался фактом – кто-то из коллег копался у него на рабочем месте. Возникало два вопроса: кто это был и что он искал? Антуан снова обвел взглядом лабораторию, представляя лица аспирантов, одним из которых был этот кто-то.

«Кто он? Чьи пальцы осмелились прикоснуться к моим мыслям?»

Лексус

Мобильник трезвонил настойчиво, без умолку. Лексус выскочил из душа и машинально посмотрел на часы. «Без четверти девять. Интересно, кому я понадобился в такую рань?» Он потянулся за сотовым, поскользнулся на кафеле и грохнулся на пол.

– Твою мать! – вырвалось у него.

Лексус заранее возненавидел звонившего, и, поднимаясь, грубо рявкнул в трубку:

– Алло!

– Могу я услышать господина Лексуса? – вежливо поинтересовались на другом конце.

– Господин слушает, – съехидничал Лексус, которого покоробило дурацкое обращение.

– Доброе утро, прошу прощения, если я вас разбудил. Я предположил, что вы еще и не ложились спать. Молодые музыканты в это время только возвращаются домой.

Лексус насторожился.

– Кто вы?

– Петер Саундборг. Вы заходили ко мне в офис и оставляли запись вашей песни. Ведь так?

– Да, – неуверенно ответил Лексус, – но ваша секретарша сказала, что вы и слушать не будете!

– А я взял и послушал, и приглашаю вас ко мне. Хотелось бы обсудить ваше творчество подробнее.

– Обсудить что? – Лексуса охватило невероятное волнение. Слишком сильно втянув воздух, он зашелся в удушающем кашле.

– Ваше творчество, вашу музыку, – терпеливо повторил Саундборг, позволив Лексусу откашляться.

В трубке повисла тишина. Лексус судорожно переваривал услышанное. Самый известный музыкальный продюсер Швеции зовет его к себе обсудить песни. Фантастика! Лексуса била мелкая дрожь.

– Это что, прикол такой? —растягивая слова, чтобы справиться с волнением, спросил он.

– Отнюдь. Жду вас сегодня к десяти, не опаздывайте. – Саундборг отключился.

Лексус еще несколько секунд смотрел в невидимую точку. Окончательно околев, он отправился обратно в горячий душ.

***

Офис Петера Саундборга располагался в шестиэтажном стеклянном здании по улице Регерингсгатан. Комната для переговоров, куда Антуана сопроводила сильно накрашенная секретарша, удивительно напоминала гостиную из фильма «Назад в будущее». Два коричневых дивана в стиле восьмидесятых стояли строго друг напротив друга. Между ними красовался черный журнальный столик на трех изящных ножках. Допотопный телевизор доживал свой век на такой же старой деревянной тумбе. Лексус ничего подобного в жизни не видел. Атмосфера незнакомого ему прошлого завораживала. В каждой детали здесь ощущался дух старых денег, но без капли претенциозности или наносного лоска. Верность ушедшим временам подкупала, создавая впечатление подлинного богатства.

Секретарша принесла кофе в высокой оранжевой чашке в белый горох, мимолетно улыбнулась и вышла. В ту же минуту в комнату вошел Петер Саундборг и протянул руку. Лексус подскочил, ответил на рукопожатие и остался стоять.

– Садись, Лексус, – уже знакомым голосом сказал продюсер, указывая глазами на диван и переходя на ты.

Лексус послушно сел, чувствуя нарастающее волнение. Все в этом месте казалось нереальным, но самым нереальным был человек, разглядывающий Лексуса в упор. Саундборг, высохший невысокий мужчина с большой головой и тонкими ногами, напоминал насекомое, но Лексус не припоминал какое.

– Лексус, я уверен, что ты способен на большее, – начал Саундборг— И я могу помочь тебе развить твой талант. Мне нравится идея взять свежий материал и поработать с ним. Я думаю, у нас получится.

– Но вы же не видели ни одного моего выступления. – У Лексуса пересохло во рту. – Может, я вам не подойду.

– Чтобы понять, хорошо вино или нет, достаточно глотка. Мне необязательно смотреть твои выступления. Я прослушал твою песню. На таланты у меня чутьё! – Лексуса накрыла волна ликования. – Я возьмусь за тебя, но только при одном условии: ты будешь в точности выполнять то, что я тебе скажу. Лень, пьянки, капризы, опоздания я органически не выношу. И церемониться не буду, сразу поставлю точку. У меня нет времени на разгильдяйство.

– Да, я понимаю. – Лексус еле сдерживался, чтобы не встать и не завопить во весь голос: «Ура-а!»

Аудиенция быстро закончилась. Лексус вышел из комнаты, но услышав за спиной голос Саундборга, едва не вернулся обратно. Продюсер говорил с секретаршей.

– Сто двадцать тысяч подписчиков меньше чем за неделю, – гремел довольный голос Саундборга. – Восторженные отзывы. Уже давно ничего подобного не происходило в инфополе. Выглядит он, конечно, так себе – немыслимый пиджак, взлохмаченные волосы. Но я чувствую, что можно сделать из этого любопытного сочетания предельной вульгарности и истинного таланта сильный персонаж.

Недослушав разговор, Лексус на цыпочках отошел от двери и покинул здание. Он ликовал. Останься Лексус сидеть возле Саундборга, взорвался бы от счастья. Восторг так и распирал его. Он пошел быстрее, а потом и вовсе побежал. И даже не заметил, как оказался на набережной.

Ноябрьское море встретило его беспокойством. Темная вода, впитавшая серость низких облаков, шумно накатывала на берег. Ветер, словно пытаясь вернуть Лексуса с небес на землю, хлестнул его в лицо пронизывающим холодом. Музыкант поежился, но не мог оторваться от волнующих картин своего грядущего успеха. Окончательно продрогнув, он отправился к ближайшей станции метро.

Вечером его бил озноб. Поднялась температура. «Выходит, и от счастья можно заболеть. Счастливый стресс», – удивился Лексус. Он выпил две таблетки аспирина и обессиленный свалился на диван. Закрыл глаза и прислушался к звукам засыпающего города. Приглушенный гул последних автобусов, словно колыбельная, убаюкивал его воспаленное сознание. Стук каблуков припозднившейся соседки эхом разнёсся по двору, а следом тихо скрипнула и захлопнулась дверь подъезда. Лексус подумал о матери. Вот она сидит в кресле, задумчиво смотрит на перебирающего струны Лексуса, потягивая вечерний кофе. Лексус ощущает ее взгляд на себе, но головы не поднимает, потому что знает, глаза ее снова скажут ему: «Выучись на плотника. Все равно музыканта из тебя не получится». Нет, мама, ты не права. Петер Саундборг говорит что у меня талант, а он в музыкантах разбирается лучше тебя.

***

«Говорят, самое сложное – сделать первый шаг. Но никто не предупреждает, что каждый следующий может оказаться ещё труднее. В отражении ночной витрины я искал себя прежнего, того, кто умел мечтать и верить. Но видел лишь силуэт, очерченный неоновым светом города, – призрачный и зыбкий.

Дождь барабанил по козырьку над входом в отель, размывая огни вечернего города в акварельные пятна. В кармане пиджака лежал потёртый игральный кубик – маленький артефакт из прошлого, хранящий память о том дне, когда судьба решила сыграть со мной в свою игру. Бросаешь кубик, поднимаешься, снова бросаешь, и вдруг не та цифра отбрасывает тебя назад – к самому началу. Только теперь ты другой, и начало тоже другое.

Пришло время сыграть снова. Ведь иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно набраться смелости и бросить кубик, даже если это означает потерять всё. В конце концов, только так и можно узнать, что ждёт за поворотом судьбы…»

Алекс медленно отстранился от экрана компьютера и перечитал написанное. Так художник со стороны разглядывает своё полотно, положив несколько мазков. Алекс провёл рукой по колючей щетине, проступившей за ночь. «Плохо, катастрофически плохо», – мысль прозвучала в голове с безжалостной ясностью. Конечно, творческие кризисы случались с ним и раньше, но никогда ещё они не были такими глубокими. Книга – та, что должна была стать книгой его жизни – упрямо не желала рождаться. Алекс встал и медленно прошелся по кабинету, аккуратно поправил предметы на столе.

– Если я провалю это, вина будет не только моя, – произнёс он, застыв у окна. – Но и твоя, мой гений. Я стараюсь, а ты? Ты покинул меня в самый неподходящий момент, когда я наконец решился рассказать миру свою историю. Я делаю свою часть работы, а ты халтуришь. – Он прислонился лбом к холодному стеклу. – Выбери, на что ты готов замахнуться прямо сейчас. Если откажешься… – Алекс замолчал, вспоминая, сколько раз становился свидетелем падения человека, лишь на миг позволившего себе стать смешным. Он отдавал себе отчет, что репутация в его среде – субстанция метафизическая, неповторимая и невосстанавливаемая.

Алекс сел в кресло и закрыл глаза. «Тревога и сомнения преодолеваются только действием, а упущенный шанс будет напоминать о себе всю жизнь» – где он это прочитал?