«Статью?» – Антуан непроизвольно вздрогнул. Неужели его неудачный эксперимент получил огласку? Это конец! Теперь его точно отстранят от работы, дисквалифицируют и сожгут на костре. Антуану показалось, что язычки пламени уже касаются его тела. Пот струйкой стекал по спине. Микаэла растерянно хлопала глазами. Видимо, пыталась сообразить, какой интерес может представлять молодой ученый для представителя прессы.

– А о чем статья? – вежливо спросила она.

– Я пишу о неординарных людях Швеции. Считаю вашего спутника одним из них. Вы же неординарный? – Антуану показалось, что она надсмехается над ним. – Простите, что я вот так, сходу. Увидев вас здесь, так близко, решила воспользоваться случаем. Может, я задам вам пару вопросов? – Не дожидаясь ответа, она отодвинула стул.

– Уходите отсюда! – голос Антуана звучал спокойно и холодно. – Я не буду с вами ни о чем говорить.

Девушка понимающе кивнула.

– Что ж, в следующий раз, – сказала она скорее самой себе, чем ему. И тут же отошла от столика.

Какое-то время Микаэла и Антуан сидели молча.

– Такой день испортила, – Антуан не скрывал раздражения.

– А кто это? – в глазах Микаэлы явно читалось любопытство. – Но, если не хочешь, не говори, – тут же добавила она, видимо заметив, как Антуан поморщился.

– Да я понятия не имею, кто она, – признался Антуан. – Выскочила из ниоткуда. Тоже мне, нашлась Дора Маар!

– При чем тут Дора Маар? – В голосе Мики слышалось замешательство.

– Взгляд у них похожий, – он неопределенно помахал рукой перед лицом ладонью, – да и ноздри одинаковые.

– Ноздри?

Антуан тяжело вздохнул.

– Эти люди пытаются вставлять мне палки в колеса. Не дают работать. Понимаешь, с тех пор как я начал свое исследование, – он понизил голос, – они будто сговорились. И всячески пытаются меня остановить. Более того – уничтожить. Как будто я представляю для них угрозу. Они боятся чего-то.

– Кто они? – выделив интонацией последнее слово, так же тихо спросила Микаэла.

– Я точно не знаю. – Он глубоко вздохнул. – Те, кто не заинтересован, чтобы мое открытие состоялось. Они ходят за мной, вынюхивают, высматривают, копаются в моих вещах. И ждут, ждут, когда я ошибусь. – Антуан сделал короткую паузу, набирая воздуха в лёгкие. Он и сам понимал, что его слова звучат как паранойя, но всё равно продолжил: – Я живу как на вулкане. Не зная, что готовит мне завтрашний день. Это невыносимо. Так невозможно жить.

Он замолчал, насупившись.

– А не надо думать о завтрашнем дне, – спокойно посоветовала Микаэла, казалось, ничуть не смущенная его эмоциональным всплеском.

– Что? – не понял Антуан.

– Не надо думать о будущем. Это единственный способ жить. Будущего не существует, – пояснила она. Антуан снял очки и внимательно посмотрел на Мику. – Самое сложное – научиться жить, не концентрируясь на проблемах, и не ждать от судьбы подвоха. Конечно, нельзя делать вид, будто препятствий нет, но и постоянно думать о том, что может случиться, не нужно. Это как с моей болезнью. Хотела я того или нет, она есть, и ничего нельзя сделать. Она мешает мне жить, но я все ещё живу. Так почему бы не попробовать пройти свой путь достойно? Поверь, Анте, физическая боль – это куда хуже, чем каждодневные проблемы, которые, я знаю, тоже доставляют страдания. Только твои страдания – это твой выбор. Зачем так мучить себя?

– Не понимаю, – еле слышно произнёс он.

– Вот ты говоришь, все эти люди мешают тебе жить. А ты наплюй на них. По-настоящему. Ты это можешь. Иначе ты погубишь себя. Я читала, что потерпевшие кораблекрушение гибнут не столько от голода и жажды, сколько от страха, что пищи и воды не хватит. Ведь ты сам утверждал, что мозг не различает действительное и воображаемое. Ты создаешь свою реальность. Стоит только подумать, что проиграл, и в тот же миг наступит поражение.

– Поражение, – эхом повторил Антуан, – но, если тебя лишают главного смысла жизни, как тогда жить и для чего? Твоя миссия окончена. Всё.

– Вовсе нет, – возразила Мика. – Существует простой и достоверный тест по определению того, закончена твоя миссия на земле или нет. Если ты жив, значит, твоя миссия ещё не закончена. Так сказал мой психолог.

– Всё не так просто, – запротестовал Антуан.

– Еще бы, – согласилась Мика, отщипывая кусочек от остывшей пиццы. – Я с детства знала, что больна и с моей болезнью долго не живут. Но категорически не была согласна с этим и искала способы изменить свою судьбу. Выцарапать у жизни побольше лет. Одно время решила не шевелиться совсем. Лежать себе. Ну, думаю, не сломаюсь – не умру. Да я тебе уже об этом рассказывала. А потом устала лежать и поняла, что лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Хотя, может быть, на том свете не так и ужасно. – Микаэла задумалась. – Ведь уже столько людей поумирало, и никто ещё не вернулся пожаловаться. – Антуан слабо улыбнулся. – Короче, мне стало жалко тратить свою жизнь на выживание. Есть же придел безумию. Я смирилась с реальностью и решила по-другому менять свою историю. Заняться чем-нибудь ещё. Тогда я и надумала стать художницей. Но! – Микаэла подняла палец. – Это не значит, что я освободилась от страха. Как только он приходит, я говорю: «Стоп!», – она выставила вперед ладонь, – «Не туда!» и разворачиваю свой корабль в другую сторону. Тревога не избавит меня от завтрашней беды. Она только забирает радость сегодняшнего дня.

Микаэла умолкла, глаза её ярко блестели, а во взгляде читалась мудрость и знание чего-то такого, что Антуану было неведомо. Ему внезапно стало неловко. Он просто не мог понять, как умудрился позволить себе пожаловаться на свою жизнь ей, хрустальной девушке. «Вот дурак! А ведь она права. Со мной ничего ужасного не произошло и может вовсе не произойти. А я…» Кровь прилила к лицу. Нужно просто продолжать свое дело и довести его до конца. Антуан докажет всему миру, что его теория работает, и вылечит миллионы людей. Ему вдруг стало хорошо. Он снова видел свой путь, который вёл через цветные врата рая прямо к свету. Антуан надел очки и непроизвольно заулыбался. Но Микаэла ничего этого не заметила. Она старательно отковыривала вяленные помидоры от своего куска.

– Не знаю, зачем они их кладут, – негодовала девушка. – Их же не прожевать.

– Ну да, – с улыбкой согласился Антуан. – В следующий раз закажем без помидоров.

Микаэла одобрительно кивнула и мечтательно посмотрела в зал:

– А вообще, конечно, жаль, что ты прогнал журналистку. – Антуан вопросительно поднял бровь. – За разговором ты мог бы упомянуть и обо мне. Так мол и так, подающий надежды художник. Глядишь, кто-нибудь и купил бы мои картины. Я их выставила в интернете, но пока – мимо. Никто даже не заглядывает. Но я не отчаиваюсь, препятствия создают большие возможности. Когда ты всем удовлетворен – роста не будет. Хотя мне так нужды деньги!

– Для чего, если не секрет? – Антуан сам немного смутился своего вопроса.

– Для полного счастья, – просто ответила она.

– Ну это да, – не стал спорить он.

– А ученным много платят? – полюбопытствовала Мика.

– Ну как сказать… – Антуан заколебался. – Ученые – самые высокооплачиваемые среди оплачиваемых «так себе».

– Вот и художники так же. Но, может, мне повезет, и я ко дню своего рождения продам какую-нибудь картину.

– А когда у тебя день рождения?

– Скоро. Первого января. Мне исполнится целых двадцать лет. Когда-то мне казалось, что это глубокая старость. Оказалось – показалось. – Мика засмеялась, и Антуан невольно заразился её весельем. – Кстати, я недавно прочла, что дни рождения полезны для здоровья. Британские ученные доказали, что те, у кого было больше дней рождения жили, как правило, дольше.

– Удивительное открытие, – сквозь смех сказал Антуан. – Эти британцы ими прямо сыпят.

Они вышли из музея, и свежий воздух умытого дождём города коснулся их своим влажным дыханием.

– Еще недавно здесь росли цветы, – заметил Антуан, глядя на пустые мокрые клумбы.

– А теперь здесь растут лужи, – важно сказала Микаэла и поехала дальше.

«Мика, Мика, все у нее просто. Конечно, у нее талант. Несомненный талант – умение жить, умение наслаждаться моментом. Она выбирает для себя быть счастливой и не обращает внимания на несовершенства». Антуана оглушило смятение, завладевшее всем его существом. «Наверно, это и есть любовь», – ошарашенно подумал он.

Антуан взял с подлокотника руку Микаэлы. Их пальцы сплелись. Он встречал разных девушек. И очень умных, и очень красивых, и веселых, и серьезных. Но встречи с ними были мимолетными, больше походя на бегство от самого себя, на заполнение пустот. Он и не искал ничего другого.

С Микой все выходило иначе. Беседы с ней – как глоток свежего ноябрьского воздуха. Она возвращала его к жизни, словно устраняла поломку внутреннего механизма, генерирующего счастье. Все проблемы отходили в прошлое и как будто больше не касались его. Жизнь снова била ключом.

Он поднес её ладонь к своим губам. Глаза Микаэлы сияли, она была прекрасна. Ему вдруг захотелось многое сказать ей, но по обыкновению он не мог найти нужные слова. Да и что тут скажешь, когда тебе возвращают тебя? Мика легонько потянула его к себе и поцеловала. От нее пахло кофе и еще чем-то очень знакомым.

– Все будет хорошо, – заверила она. – Я точно знаю.

– Ты сильная, – прошептал Антуан.

– Я хрупкая иллюзия твердости, – отшутилась Мика.

– Я люблю тебя.

– И я тебя.

Ночь казалась волшебной. И словно материальное свидетельство творящегося чуда над ними закружились первые снежинки.

***

На следующий день Алекс снова сидел напротив Пегги в том же женевском бистро. Аккуратно резал стейк и слушал историю любви, стараясь не обращать внимание на грубоватую речь собеседницы.

– С Пьером мы не расставались, прилипли друг к другу намертво, – в резком голосе Пегги звучала злая гордость. – В его квартире торчали. Свечи, ароматы разные… Мебель чёрная, здоровая кровать с зеркалом на спинке.

Алекс представил эту картину: отблески пламени в зеркалах, смешение духоты и приторных ароматов.

– Представляешь, мы сразу поняли – это судьба. Правду бабка моя говорила, суженого на коне не объедешь! – Пегги громко хохотнула, заставив пару за соседним столиком обернуться.

Алекс промокнул губы салфеткой. Стейк был суховат, но зато – никакой крови. Вид крови Алексу был физически неприятен, хотя он никогда не показывал этого.

– Я на актёрском учусь. Драматическая актриса, – Пегги скривила губы. В её тоне прорезалась горечь. – Каждый год грозятся выгнать – таланта нет, видите ли. А Пьер меня на репетиции увидел – и всё, звезда! Вот она, любовь по-настоящему, – в её голосе звучала железная уверенность. – Он ходил на все спектакли, даже когда я в массовке играла. Цветы таскал каждый раз. А эта девка… Ну, ничего, разберёмся. – Она стукнула кулаком по столу и снова вспомнила про злосчастный случай с бутылкой. – Надеюсь, я его не слишком сильно разозлила. Он был так недоволен…

Алекс медленно с удовольствием потягивал грейпфрутовый сок, по мере насыщения ощущая, как вчерашняя неприязнь к Пегги окончательно уходит. Из услышанного им рассказа оставалось непонятным, в какой момент страстной любви появилась новая девушка. Но Алекс не спрашивал – его интерес к повествованию был близок к равнодушию.

Сохраняя видимость безупречного внимания, он наблюдал за Пегги: «Интересно, что стоит за этим образом? Провокация или защитная реакция? За показной развязностью может скрываться неуверенность». Как человек начитанный, он отдавал себе отчет, что у людей часто за внешней агрессией прячется страх.

Пегги продолжала говорить – громко, напористо, будто пыталась заглушить голос внутри себя.

Извини за вчера, – вдруг сменила она тему, и голос её на секунду стал почти нормальным. – Я неблагодарная скотина, знаю. Но ничего с собой поделать не могу.

Алекс махнул рукой, мол, бывает…

– Хотя я не ожидала от тебя, – прищурилась она, – ты не похож на тех, кто впадет в ступор от моих словечек. Постараюсь следить за собой. Да, нелегко теперь будет возвращать Пьера.

– Зачем ты облила ту девушку? – поинтересовался Алекс.

– А что она Кэти и Мелани кивнула, а на меня глянула как на пустое место! —взорвалась Пегги.

Алекс поднес палец к губам, предлагая говорить тише. Пегги послушно притихла и подалась ближе к собеседнику, но глаза её горели злым огнём.

– Может, она их знала? – предположил Алекс.

– Конечно, знала! Учится с ними, – огрызнулась Пегги. – Но опускать меня при всех я не позволю!

Алекс промолчал, жалея, что задал вопрос. Пегги неожиданно робко уточнила:

– Ну что, завтра в четыре? В чайной?

Эта внезапная перемена тона заинтересовала Алекса. Он кивнул, размышляя о том, как любопытны подобные метаморфозы человеческой натуры.

Антуан

В ту ночь Антуан не спал. Его усталый взгляд бесцельно устремился в окно, за которым падал мягкий пушистый снег. Душа впервые пребывала в благостном спокойствии. Антуан думал, что, если сравнивать людей со снегом, то он – ничем не примечательная снежинка, а Мика – сказочная метель.

За работу он сел лишь на рассвете. Несмотря на бессонную ночь, Антуан чувствовал бодрость и силу. Ближе к обеду он закрыл ноутбук и взял его с собой на кухню. Поставил медную турку на индукционную панель. Пока закипал кофе, Антуан рассматривал морозные узоры на стекле. Он налил кофе в тонкую фарфоровую чашку и, попивая ароматный напиток, продолжил прослушивать аудиозаписи своей работы с Фру Юзефсон, сверяясь с заметками в дневнике. Информации было много, Антуан уже многократно перечитал её, комментарий за комментарием. По графику состояния пациентке с каждым днем становилось все лучше и лучше. Линия стремительно шла вверх. И вдруг – резкое падение. Почему? Он глотнул кофе и рассеянно пролистал дневник еще раз в полной уверенности, что ничего нового уже не откроется. Внезапно Антуан почувствовал, что устал разгадывать причину смерти Юзефсон. – Она умерла от рака, – сказал он вслух. – Мой метод не спас её, но улучшил качество жизни. Это хороший результат. – Антуан захлопнул дневник и, допив кофе, вернулся в кабинет.