– Это типа, я сам все решил? – уточнила Мика.

– Да. – Антуан вздохнул. – Вопрос только, кто этот «я»?

– Это что ж получается, наш мозг непонятно кому принадлежит? – Микаэла наклонилась вперед, явно заинтригованная.

– Как-то так. Мои более знающие коллеги говорят, что, если заглянуть в голову человека, когда он выполняет какое-нибудь задание или принимает решение, окажется, что мозг находит ответ самостоятельно, до того, как «хозяин» успевает что-либо осмыслить. Получается, мозг решает задачу, а мы об этом ещё не знаем. Более того, мозг заранее понимает, будет наш ответ ошибочным или верным.

– А можно мозг запрограммировать на удачу? – поинтересовалась Мика.

– Можно, – уверенно сказал Антуан. – Ты должен регулярно представлять лучший исход так же натурально, как футболист удар по мячу. Ты представляешь, а он творит. Как инструмент.

– Выходит, мы можем работать с мозгом в тандеме? – уточнила она.

– Мы можем прокачать свой мозг, – согласился Антуан. – Любая деятельность изменяет его, формируя новые нейронные связи. Даже если нам кажется, что мы вряд ли добьемся успеха в каком-либо деле, с помощью постоянных усилий мозг начнет сам прокладывать путь к цели.

– Если бы я знала об этом раньше! – ахнула Микаэла. – Я б давно стала знаменитой художницей. С детства мечтаю кем-то стать, но никто мне не сказал, что надо быть поконкретней.

Микаэла крутанула ручку на кресле и выпорхнула в следующий зал, а оттуда – в другой. Она заезжала в разные секции и стремительно из них выезжала. Антуан едва поспевал за ней. Было ясно, что девушка не раз бывала в этом музее и чувствовала себя в нем как рыба в воде. Но для Антуана экспозиция походила на дремучий лес, в котором легко потеряться.

Проходя мимо квадратного окна, он едва разглядел в свете горящих фонарей голые деревья и мерцающий за ними залив. И неожиданно для себя залюбовался. «Разве есть что-то на свете прекрасней того, что создала сама природа? – думал он. – Но люди любят искусственно созданную реальность. Зачем рисовать деревья, если вот они, стоят, все такие разные? Искусство – всего лишь дублирование чьего-то замысла. А может, и я занимаюсь чем-то противоестественным, стараясь спасти тех, кому предначертано уйти? – Антуан ощутил сухость во рту. – Ницше писал: "Падающего – толкни". Что он имел в виду? Кто дал ему право идти против воли самой природы? Мозг», – вдруг догадался Антуан.

Осознание обрушилось на него как ледяной душ. Это мозг решил за него, что можно испытывать новые методы на людях, сокращая или удлиняя их жизненный путь. Вся ответственность лежит на этом загадочном органе у него в черепной коробке. Только, если верить Газзаниге, мы никогда не найдем в мозге «зону ответственности», потому что это качество приписываем людям, а не мозгам. Антуан мысленно усмехнулся: «Слишком просто перекладывать ответственность на биологический субстрат. Слишком просто».

Уже через минуту они с Микаэлой стояли перед большим полотном.

– Это он, сам бог Аполлон, – с придыханием поведала Мика. – Работа Матисса. Художник создал его за год до своей смерти.

Антуан посмотрел на огромный, во всю стену, разноцветный коллаж и отметил:

– Похоже на врата рая.

Микаэла с удивлением подняла на него глаза, а потом уставилась на коллаж, как будто увидела его впервые.

– А ведь точно, – тихо сказала она. – Я никогда об этом не думала, хоть и бывала тут тысячу раз. Интересно, приходило ли это в голову маме? – задумчиво пробормотала Мика. – Она очень любила Матисса. – В ответ раздался знакомый звук напоминалки. Микаэла вздрогнула и сильно побледнела. – Она, кажется, меня услышала. —. – И что-то мне подсказывает…

Антуан крепко сжал ее руку.

– Это не она подсказывает, – тихо, но твердо сказал он, – это твой будильник сообщает что уже двадцать ноль-ноль и тебе пора двигаться дальше.

– Дальше? – переспросила она. – Но куда? Мы уже всё посмотрели.

– Подальше от мёртвых картин, поближе к живым людям. Пошли в пиццерию. Есть хочется.

Они вышли из музея. Микаэла всё ещё казалась растерянной, но свежий ветер с залива и прогулка через мост постепенно возвращали её к реальности. По дороге от Шепсхольмена они решили не возвращаться сразу в Эстермальм, а свернули в сторону Старого города.

В тёплой пиццерии пахло свежей выпечкой и базиликом. Антуан предложил сесть за столик у окна. Отсюда открывался прекрасный вид на черепичные крыши и шпили Гамла-Стана, горящие вечерней подсветкой.

– Мне всегда нравился этот вид. – Микаэла поставила кофейную чашку на стол и повернулась к окну, любуясь панорамой Старого города. – Ради него я, наверно, могла бы покинуть Эстермальм.

– А я никогда не хотел переезжать. – Антуан полил пиццу ароматным перечным маслом. – То ли привык, то ли еще что. Но мне в нашем районе комфортно. А тут… – Антуан тоже посмотрел в окно. – Тут, конечно, красиво, но… – Он замолчал и напряженно вгляделся в пейзаж за окном.

Микаэла заметила, как сузились его глаза.

– Что-то не так? – спросила она вкрадчиво, будто боясь напугать его.

Антуан покачал головой, заметив, что Микаэла устремила свой взгляд в том же направлении. Она не могла заметить того, что так взволновало его. Вечер, набережная, мелко дрожащие на ветру последние листья. И паркующийся неподалёку красный «Пежо».

***

– Ты где ходишь? – накинулась Фрейя на Лексуса, едва он ответил на звонок. – Уже четыреста двадцать пятый раз звоню!

– Придется позвонить четыреста двадцать шестой. Я только домой зашел, в туалет ужасно хочу, – буркнул он и отключился от связи.

Фрейя растерянно уставилась на экран. «Ну кто этих парней поймет? Зачем, спрашивается, отвечать, если можно сначала сделать свои дела? Или он хотел сообщить, что туалет ему важнее? Все они бестолковые, приземленные». Она тяжело вздохнула.

Вот и Козлина ее был таким. Ей вдруг вспомнился один случай. Они мчались вечером по пустынной дороге на его самокате. Фрейя стояла впереди, а он сзади. Ветер свистел прямо в лицо.

– Дай я порулю, – попросила она.

– Держи, – неохотно разрешил он. – Вот газ, а это тормоз. Так быстрее, так медленнее.

Фрейя схватилась за руль и рванула вперед, выписывая зигзаги.

– Руль держи! – кричал Козлина.

Впереди появился велосипедист. Фрейя резко свернула на обочину, самокат сильно накренился, она не смогла удержать руль, они оба упали в мягкую пыль. Фрейя не ударилась, но осталась лежать, одним глазом наблюдала за Козлиной. Ей хотелось, чтобы он бросился к ней, испугавшись за её жизнь. Но первым делом её парень подбежал к своему самокату, громко причитая:

– Весь руль согнула.

Лежать было бессмысленно. Фрейя поднялась. Выходило, что самокат для него важнее Фрейи.

Поток её мыслей прервал звонок Лексус.

– Что там у тебя стряслось? – спросил он сразу же, как только установилось соединение.

– Да, мой Козлина – настоящий козёл, – неопределенно ответила она.

– Он тебе что-то сделал?

– Нет, просто так, подумалось. – Мои родители решили развестись, неожиданно объявила она, выпучив глаза. Лексус хмыкнул. Было очевидно, что он смутился, словно не был уверен, что нужно говорить в такой ситуации – посочувствовать или поздравить. И решил промолчать. – Хммм, – протянул он чтоб чем-то заполнить повисшую в воздухе паузу, и покосился куда-то в сторону. – Они уже неделю как всё решили между собой. А я всё думаю, что это они такие загадочные? Ходят непринуждённые, легкие, как будто лишний вес оба разом скинули. Даже дышать стали иначе.

– Как это?

– Свободнее, как после приступа клаустрофобии. Когда отпираешь замки и вырываешься наружу. Что-то говорят друг другу, хихикают, ну прям как подростки.

– А что смешного? – окончательно растерялся Лексус.

– Да все это сплошной смех. Мама обычно недовольна и все время пилит папу: то без дела сидишь, то поздно пришел, то мало денег. Но чаще – всё сразу. Накрутит себя и замыкается в своих обидах и страданьях. А сейчас – пришел он поздно, она ему поесть предложила, а потом заявила, что все деньги мира не заработать. Я вообще, конечно, в осадок выпала, ушла к себе, пусть, думаю, сами разбираются. А то болтаюсь между ними как дерьмо в проруби.

– А отец что? – с интересом спросил Лексус.

–У папы другая особенность. Он не радуется жизни. И у него на это куча причин: то его детство было не таким, как хотелось бы, то люди вокруг неблагодарные, то мама неугомонная, ну и всеобщая несправедливость. Там много всего. А сейчас – про работу маме рассказывает и оживляется, глаза светятся, как у кота в темноте. Над коллегами с ней вместе подшучивают. Сидят хихикают, как будто без развода так нельзя было.

Лексус ничего не говорил, но вроде как все понимал. Он как-то признался Фрейе, что сам вообще не собирается жениться потому, что не может ни с кем рядом находиться дольше чем два часа в сутки. Да и этого уже было многовато. Видимо, эта черта «не задерживаться» очень привлекала девушек, Лексус притягивал их своей независимостью. Фрейя представила, как он поднимает на них свои небесные глаза и говорит: «Мне пора». И ничего ты не сделаешь. Хоть тресни.

– На Хэллоуин будет вечеринка, – монотонно сообщила Фрейя. – Обычно получается классно.

– Круто! Развлечёшься. – Лексус уставился в правый угол монитора.

– Я не пойду.

– Ок, не иди.

– А что ты не спрашиваешь, почему?

– Наверное, потому что ты не хочешь идти, – предположил он.

– Нет, – вздохнула она, – я собиралась идти с Козлиной. Мы даже костюмы подобрали. Он будет Мастером, а я Маргаритой. Стильно, готично. Лицо Лексуса осталось невозмутимым. – Ты читал такую книгу?

Лексус пожал плечами, словно припоминая.

– Из мастеров я знаю только Йоду, но книгу не читал и Маргариту не помню.

– Жаль, – грустно сказала Фрейя

– А что, нельзя без Козлины обойтись? Пусть будет одна Маргарита.

– Не-е, не хочется. Он с этой своей явится. Не удивлюсь, если она Маргаритой вырядится. Хотя у них уже тоже не так все клево, как было раньше. Она все время куксится.

– Это что ещё такое?

– Ну злится, в общем. Ей главное было у меня его отобрать, а так он ей не больно-то сдался.

– Ну, может, она кинет его скоро, и он к тебе вернется.

– Как ты себе это представляешь?

– Да запросто. Подошел, заглянул в глаза. Извинился, сказал, что ты лучшая и красивая. Если это не сработает, добавить: «Я не понял, ты похудела, что ли?»

– Козлина никогда такое не скажет, ему врать тяжело. И потом он меня никогда не простит.

– За что это?

Фрейя замялась.

– Я этой подруге своей рассказала кое-какие подробности о нем.

– Какие такие подробности? – Лексус подозрительно прищурился.

– Ну про звуки.

– Звуки?

– Сказала, что во время этого самого, он много разных звуков издает, а меня его саундтрек раздражает!

– У-у, – загудел Лексус. – Вот это ты зря. Такое и я бы не простил.

– Я не подумала, – вздохнула она.

– Ну правильно! Зачем думать? – съехидничал Лексус – Фрейя совсем сникла, и он неожиданно предложил: – А хочешь, я с тобой на вечеринку пойду?

– Ты серьезно? – искренне удивилась девушка. Она так смутилась, что не могла понять: нравится ей эта идея или нет.

– А чё, посмотрю и на твоего Козлину, и на его Козу.

Фрейя долго молчала.

– Почему ты со мной возишься? – тихо спросила она. – Зачем я тебе?

Лексус на секунду замялся. А потом так же тихо ответил:

– Без тебя хуже было.

Фрейя недоверчиво посмотрела на Лексуса, но не смогла сдержать радость:

– Тогда я костюм тебе подготовлю.

– Какой еще костюм? – насторожился Лексус. – При всем уважении к Йоде, в его облике я не пойду, – категорично заявил он. – Рост не тот. Сам себе что-нибудь выберу.

– Зря, у меня хороший вкус, – недовольно буркнула Фрейя.

– И кроткий нрав… – саркастически добавил Лексус.

– Ты хочешь сказать, что у меня ужасный характер?

– Ничего такого я не хочу сказать, но если бы ты была красавицей, запертой в замке с чудовищем, то смелые рыцари шли бы в замок спасать чудовище.

Фрейя захохотала. Лексус прислушался. Ее смех звучал чисто без фальши на коротких высоких нотах. Как колокольчик в рождественскую ночь. Лексус вдруг обнаружил что никогда раньше не слышал ее смеха. И удивился.

– Тебе надо больше смяться. «Смех удлиняет жизнь», – деловито произнёс Лексус.

– А слезы?

– А слезы – укорачивают.

– Выходит, я полжизни уже проплакала. Вот возьму и умру.

– Ты умрешь, как же… – беззлобно отозвался Лексус. – Только обещаешь…

Они замолчали. Они часто вот так подолгу молчали. Каждый по свою сторону экрана, глядя куда-то внутрь себя и слушая дыхание друг друга.

Антуан

– Анте, что случилось? – Микаэла озабоченно смотрела на побледневшего Антуана. – Тебе нехорошо?

Антуан покачал головой и залпом выпил стакан воды.

– Душно стало. – Он прыснул из ингалятора в горло.

– Я не знала, что у тебя астма. Это может быть из-за дыма от печи. Хочешь, уйдем отсюда?

Дверь в кафе широко отварилась, и ввалилась шумная компания молодых людей. Антуан низко опустил голову и уставился в тарелку. Микаэла с изумлением следила за его поведением.

– Простите, у нас нет свободных столиков, – долетело до его слуха. – Пицца только на вынос.

Молодежь что-то обсудила между собой и, как показалось Антуану, собралась уходить. Он осторожно посмотрел в их сторону и тут же встретился глазами с девушкой. Её брови под разноцветной челкой взметнулись вверх, а на квадратном лице появилась неприятная улыбка.

«Она! – Сердце Антуана бешено забилось. – Выследила меня. Зачем?» Он резко отвернулся, но боковым зрением видел, что она движется к их столику. Антуан лихорадочно перебирал возможные причины ее интереса к нему, чувствуя, как на затылке выступили капельки пота.

– Добрый вечер, – раздался низкий голос. – Я Ким Мадсен, журналистка. Собираю о вас материал. Статью писать буду. – Она сверлила Антуана выпуклыми черными глазами.