– Я старался… – с чувством принялся оправдываться Антуан.

– Плохо старался, очень плохо, – с наигранным укором перебила она, но не выдержала и разразилась хохотом: – Ой, не могу! Ты… поразительная картина!

– Что? – смутился Антуан.

– Ой, я… – заливалась она смехом, откинувшись в кресле. – Вспомнила, как ты за мной бежал с эклером в зубах!

– С несъедобным эклером, – уточнил Антуан.

– Да-да! Лицо перекошено… А сам кричит: «Я ем, ем!» – задыхалась от смеха Мика.

– Ну а как ещё? – Антуан тоже расхохотался. – Я должен был как-то убедить тебя, что вкусно! И вообще, ты так быстро ездишь!

– У тебя есть девушка? – резко посерьёзнела Мика.

– Уже нет, мы пару месяцев назад расстались.

– Даже не спрашиваю почему, – хихикнула она. – Думаю, ты нашёл для этого тысячу причин.

– Вообще-то это она меня оставила, – бесстрастно пояснил Антуан.

– Ой, извини, – смутилась Микаэла.

– Да ничего.

– А почему? Расскажи, – не скрывая любопытства, выпытывала она.

– Мы с ней не сошлись по биологическим часам.

– Это как? – Мика удивленно наклонила голову.

– Я жаворонок, а она – сова. Любила ночами по телефону поговорить.

– И что с того? – девушка непонимающе нахмурила брови.

– Однажды я сильно устал и написал ей, что пошел спать. Она обиделась и перестала со мной разговаривать. Я долго не мог понять, что с ней. А потом, перечитав свое сообщение, понял. Оказалось, вышла опечатка, на клавиатуре буквы «п» и «р» рядом, вот вместо «спать» я и написал… ну,совсем другое слово.

Мика залилась звонким смехом.

– Ну ты, я надеюсь, ей объяснил, что имел в виду? – немного успокоившись, предположила она.

– Не, не стал. Думаю, если она сама этого не поняла, то мы с ней и в жизни друг друга вряд ли поймем.

– А как ее звали? – наклоняясь ближе, любопытничала Мика.

– Фрида. Нет…Фрейя – ответил он задумчиво и щелкнул пальцами. – Стоп, все-таки Фрида… У неё еще волосы рыжие.

Мика хохотала в голос.

– И долго у вас это было?

Антуан пожал плечами.

– Месяца два. Я пока не вывел еще для себя формулу более долгих отношений.

– Секрет долгих отношений в том, чтобы не расставаться.

С полки послышался жалобный писк.

– Ой, это Сила! Как он туда забрался?

– Залетел, наверное, – предположил Антуан.

– Нет, он летать не умеет. Я нашла его на улице птенцом-желторотиком. Все говорили, что не смогу выходить его, но у нас получилось. Правда, летать он так и не научился, зато прыгает как чемпион.

Мика развернулась, застопорила коляску и медленно поднялась на ноги. Она подошла к полке, осторожно сняла Силу, посадила в клетку и вернулась на место.

– Ты можешь ходить? – изумлённо выпалил Антуан.

– Как и девяносто девять процентов человечества.

– А зачем тогда коляска?

– Чтобы не сломаться. У меня несовершенный остеогенез. Слышал о таком?

– Болезнь хрустального человека?

– Ага, – спокойно ответила она. – Я жду операции на укрепление костей и коррекцию костных деформаций, моя главная задача – дожить до неё без переломов.

Антуан слышал об этой болезни, но не вникал в детали. Он помнил только, что это редкое генетическое заболевание, которое делает кости чрезвычайно хрупкими.

– А почему ты выбрал музыку для своего исследования? – неожиданно спросила Микаэла.

Антуан на секунду задумался.

– Тема музыки меня всегда интересовала. С детства я хотел понять, что же в ней такого особенного, почему она так трогает нас. Ведь если задуматься, на планете нет людей, полностью равнодушных к музыке. Удивительно, как всего семь основных нот создают бесконечное разнообразие музыкальных произведений, трогающих наши сердца и вдохновляющих нашу фантазию.

– Действительно, это как магия. Я никогда об этом не задумывалась.

– Если смотреть с научной точки зрения, можно увидеть глубокую связь между музыкой и фундаментальными законами природы. Например, переход электрона с низкого уровня на высокий уровень эквивалентен подъёму музыкального тона вверх по шкале.

– Интересно, – задумалась Мика.

– Ну да, – согласился Антуан. – А еще музыка лечит. Вон у тебя в гостиной цветок сохнет. Поставь рядом с ним колонку и включай ему ежедневно легкую музыку. Сама увидишь, что произойдет.

– А что произойдет?

– Он оживёт и даже может склониться к источнику звука. Но и поливать его, конечно, не забывай.

– А как это работает? – Глаза Микаэлы загорелись любопытством.

– Звук – это физическое явление, музыка воздействует на всё живое.

– Как это всё удивительно! А ты играешь на каком-нибудь инструменте?

– У меня слуха нет, – смущенно улыбнулся Антуан, – а без него играть на инструменте сложно.

– Попробовал бы барабаны. Говорят, чтобы стать барабанщиком, много ума не надо.

– Врут, – тон Антуана стал категоричным. – Я только недавно читал статью про барабанщиков. Наши стокгольмские ученые выяснили, что барабанщики обладают более высоким интеллектом, чем другие музыканты, и более развитыми навыками решения жизненных проблем.

Мика пожала плечами.

– Мне всегда казалось, что ничего не может быть проще барабанов.

В глубине квартиры зазвенел какой-то сигнал.

– Это напоминалка, – объяснила девушка. – Время принимать лекарство.

– Давай я принесу его.

– Это не для меня, а для мамы. В это время она пила таблетки.

– Почему ты не отключила будильник?

– Не знаю, боюсь, что после этого она совсем уйдет из этого дома.

Антуан видел волнение в ясных, глубоких глазах Мики. Это тёплое щемящее чувство наполняло и его сердце. Её глаза становились всё ближе, их свет ослеплял его. Мика была совсем рядом. Она хотела что-то еще сказать, но он осторожно обнял её и поцеловал в губы.

– Ты за мной ухаживаешь? – тихо уточнила она, когда он выпустил ее из объятий.

– Наверно, – так же тихо ответил он.

– Тогда пригласи меня в театр, я очень хочу в театр. А сейчас мне надо лечь спать, у меня слипаются глаза.

– Я пойду. – Антуан обнял ее за плечи. Мика прильнула к нему, и он ощутил ее дыхание и запах волос.

Зазвонил мобильник Антуана. На экране высветилось: «Томас».

– Извини, я должен ответить.

Антуан вышел на кухню.

– Да, Том, привет!

– Слушай, насчет Путаны… – начал Томас без предисловий. – Там обширная субдуральная гематома, множественные внутримозговые кровоизлияния в стволе мозга и мозжечке. Типичная картина последствий сильного удара.

У Антуана похолодело внутри. «Значит, всё-таки убили», – пронеслось в голове.

– Спасибо, – мрачно ответил он и завершил звонок.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Микаэла.

– Нет, ничего, – натянуто улыбнулся Антуан. – Просто… Рабочие моменты. Я пойду, Мика… Завтра позвоню.

Тяжелая дубовая дверь медленно закрылась за Антуаном, глухо ударив о дверной косяк.

Фрейя и Лексус

Двадцать шестого октября, в субботу, пока родители были у бабушки, Фрейя окончательно решила свести счеты с жизнью. Она тщательно наложила на лицо косметику, собрала торчащие волосы в тугой хвост, облачилась в ни разу не надеванное платье цвета фуксии и открыла дверь балкона. Но природе было плевать на планы Фрейи, и за порогом стояла сплошная стена дождя.

Девушка представила, как пойдет босиком по мокрому бетонному полу, моментально промокнет до нитки, и с потекшей черной тушью на лице, в потяжелевшем от воды наряде неуклюже перевалится через перила. Фрейя озадаченно задумалась. Прыжок в воздушном платье, которое так хотелось обновить, обернётся жалким падением несчастной неудачницы в мокрых тряпках. Хотелось события, а получались постылые будни.

Основная прелесть «выхода в окно» заключалась для неё в эффекте «размазанного по асфальту» тела, но и он тоже смывался этим гадским проливным дождем. «В таком случае, – думала Фрейя, – можно просто нажраться таблеток. Чисто женский вариант с нотками романтизма. Излюбленный способ самоуничтожения голливудских див». Но ей хотелось уйти не просто красиво, ей хотелось шока, встряски, возмущения.

Сам по себе уход Фрейи никого не потрясёт. Пожмут плечами, мол, долбанутая была, соответственно и закончила, и забудут. А вот расплющенный череп забыть невозможно. Размазанные по тротуару мозги навсегда врежутся мерзким пятном в их память.

Решение распрощаться с жизнью пришло к Фрейе не взрывом эмоций, а делом, с которым нужно было покончить. Она не грустила и не веселилась. Просто внутренне собралась и решала проблему трезво, по-деловому.

Фрейя постояла перед открытым балконом, оглядывая место предстоящих событий, и решила повременить, дождавшись окончания дождя. Брызги воды долетали до ее ног, ветер холодил кожу, уже сплошь покрытую мурашками. Фрейя съежилась, закрыла балконную дверь и деловито пошла проверять прогноз погоды.

Покликав мышкой, она выяснила, что дождь должен прекратиться к пяти часам. Ждать оставалось меньше часа. Если, конечно, верить синоптикам. Фрейя откинулась на спинку кресла и задумалась: «Восемнадцать лет вроде не много, а посмотришь – целая жизнь. Чего в ней только не было».

На полке, висящей над столом, красовалась семейная фотография – мама, папа и сама она, лет десяти. Фотографировались на Лазурном берегу. На фоне карусели. И не просто какой-то там, а величественного двухярусного сооружения с богатой росписью и позолотой. На ней катались даже взрослые. Фрейя хорошо помнила тот день. Солнце светит, кони скачут, аккордеон звучит, голова кружится от восторга. Тогда и появилась женщина, похожая на мужчину, с короткой стрижкой и угодливой улыбкой. Она выскочила как черт из табакерки и щелкнула их. – На память, – пояснила она, застав родителей врасплох.

«На какую такую память?» – подумала тогда Фрейя. Но ничего не сказала. «Видимо на эту самую, – неожиданно поняла она теперь. – На память о тех нас».

Часы на стене показывали 16:23.

В соседней квартире началась громкая перепалка. Фрейя невольно прислушалась. Жившие за стеной супруги Линд выясняли отношения и без разбору бросали друг в друга яростные упреки.

– Я больше не могу это терпеть! – женский голос звенел от напряжения.

– А я, думаешь, могу? Десять лет одно и то же!

– Именно! Десять лет! А что изменилось?

– Ты! Ты изменилась!

– Нет, это ты не хочешь ничего менять!

Фрейя поежилась. «Неужели нет ни одного дома, ни одной семьи на белом свете, где бы люди друг друга слышали? – думала она. – Почему все разом, одновременно оглохли? И почему только я слышу вас?..»

16:31

Крики за стеной стихли, но Фрейя всё ещё различала их эхо, застрявшее между висками. Она снова вгляделась в семейное фото, отгораживаясь от чужого отчаяния, так похожего на её собственное. Мама – очень светлая блондинка с высокими скулами и голубыми глазами. У неё до сих пор нет ни единой морщинки, лицо гладкое и красивое. А сердце холодное, как у Снежной королевы. Но это сейчас, а тогда она умела смеяться.

А папа на фото – совсем другой человек. Веселый, довольный, чуточку горделивый. Талантливый бухгалтер и счастливый семьянин. Фрейя помнила его таким. Вот он заметил, как она уставилась на мальчика, пихающего в рот сладкую вату, исчез и минуту спустя протянул Фрейе заветный пакет с таким же лакомством. Фрейя просто повизгивала от восторга. А ещё он сказал, что во Франции сладкую вату называют «Папина борода» и прилепил кусочек к своему подбородку. Они дружно захохотали. Фрейя глубоко вздохнула: «Да, был и такой папа».

Со стороны и сегодня казалось, что он живет спокойной и обеспеченной жизнью. Только его выдавали глаза: тоскливые, уставшие, как у старой собаки. А ведь он еще вовсе не старый. «И когда это с нами случилось?» – силилась вспомнить Фрейя.

16:45

Дождь начал стихать. Она сидела в кресле и думала, что все скоро закончится, что в любом случае ничего путного ее больше не ждёт. Детство прошло, взрослая жизнь пришла, главная любовь ушла. И всё это вовсе не по её желанию. Но если первые два пункта были логичны, то третий – из ряда вон выходящий. Ульрика! Подлая подруга увела ее Козлину. Увела нагло, из-под самого носа. А тот оказался этому рад. Фрейя видела эту парочку вчера в школьной столовой, когда покупала булочку. Они стояли за столиком друг против друга, глаза у обоих с поволокой… Фрейе расхотелось есть. «Ничего, они свое еще получат, – зло подумала она, но тут же нашла и плюсы: – К черту их! Это теперь не мои проблемы».

16:53

Через семь минут всё закончится. Фрейя умрёт, выберется на свободу – и с концами. Лучше подумать о чем-то поинтересней. Например, есть ли жизнь после смерти, а если есть, то что там можно поесть? Мысли неожиданно вернулись к той несъеденной булочке, и Фрейя вдруг поняла, что чертовски голодна. «Э, нет!», – тут же одёрнула она себя. Нажираться перед смертью не имело никакого смысла.

Дождь никак не прекращался. Фрейя вышла на балкон и посмотрела вниз. Снизу на нее глядел уже полностью выцветший дворик, окруженный со всех сторон домами, защищающими его от сквозняков. Он смотрел равнодушно и казался чужим и враждебным. Как и сами дома на улице Браваллагатан, где она жила со дня своего рождения.

Всё вокруг казалось серым. Даже запах. Утомлённая ожиданием, не зная, чем заполнить последние минуты своей жизни, Фрейя стояла на балконе и мокла. «Может, плюнуть уже на эту погоду? – подумала она. – Вдруг дождь совсем не закончится, осень все-таки». По телу вновь пробежали мурашки, то ли от предвкушения чего-то грандиозного, то ли от исподволь подкравшегося страха.

Неожиданно из комнаты раздался звонок. Кто-то звонил по интернету. Фрейя не хотела отвлекаться от своих мыслей. И не собиралась отвечать. Но звук мешал сосредоточиться, принять-таки жизненно важное решение.

Лексус появился на экране неожиданно ярким пятном – в рыжей шубе на голое тело и кожаных штанах. Он стоял в паре метров от камеры с гитарой, а глаза прятал под низко надвинутой черной шляпой.