Жена Григория оказалась дородной женщиной явно за пятьдесят. О былой красоте напоминали большие серые глаза и пухлые, фигурно очерченные губы. С высоким шиньоном под цвет окрашенных, отдающих в желтизну волос и праздничных туфлях, прибавляющих роста, она отставала от мужа всего на полголовы.

Любовь Степановна встретила прибывших с надменным лицом. Однако, взглянув свысока на маленькую, худую гостью, видимо, успокоилась. Растянула губы в улыбке и глубоким, певучим голосом представилась Любой.

Называть по имени женщину старше себя Арина постеснялась, хотела произнести отчество, но передумала. Рассудила, что было бы совсем неловко, к одному из супругов обращаться попросту, а к другому официально.

Пожимая протянутую хозяйкой дома руку, она обратила внимание на ухоженные, коротко подстриженные ногти, покрытые прозрачным лаком. Видимо, взгляд не остался незамеченным, потому что Любовь Степановна сразу ответила на немой вопрос:

– Работаю медсестрой. Нам не положено длинных и, тем более крашеных ног’тей… Ну, идёмте ж к столу. Костик, Г’риня, не топчыте прихожую. Братья не дождалися, уже начали.

В зале, приподнимаясь со стульев и дивана, к Арине потянулись для приветствия руки шестерых крепких, подобно Григорию и Константину Степановичу, мужчин. Заскользили женские взгляды, оценивающие с головы до ног.

Смущённая Арина почувствовала, как кровь ударила в лицо.

– Это всё мои братья с жёнами, – гордо проговорила Любовь Степановна. – Ну, шо, знакомьтеся да опоздавшим по штрафной полаг’ается.

Арина мысленно поблагодарила Любовь Степановну за столь короткое представление. Усевшись, успокоилась и вдруг почувствовала, что безумно проголодалась. Глядя на салаты, холодец, сыр и прочие вкусности, у неё было единственное желание, чтобы никто и ни о чём не спрашивал. К счастью, это оказалось возможным. Родственники Григория развлекали себя сами: выпивали, травили байки; снова выпивали, ругали руководство завода, где работали. И так по кругу.

Наконец Григорий принёс аккордеон, надел Арине на плечи ремни, подтянул по размеру.

– Раскинулось море широко, и волны бушуют вдали, – затянула она.

– Товарищ, мы едем далёко, подальше от нашей земли… – дружно подхватили остальные и на одном дыхании, не сбившись, пропели все куплеты.

Последовали комплименты, аплодисменты, благодарные возгласы:

– Браво! Давайте ещё!

– Жг’ите, Арина Пална!

Арине нравилось, что к ней обращаются на «вы»: вкус к уважительному отношению привили в семье с детства. А здесь это проявлялось ещё и в искренней симпатии, разговорах без пошлостей, вопросах без грязных намёков.

Начались танцы под пластинки. Арина то с одним, то с другим кружилась в вальсе. Лихо отбивала чечётку. Хлопала, не жалея ладоней, Григорию и Константину Степановичу, когда те с ножами в зубах, сбиваясь от выпитого с ритма, танцевали лезгинку.

Разгорячённая, она упала на стул. Залпом осушила стакан лимонада. «Надо же, за последние годы впервые так веселюсь», – подумала и повернулась к Любовь Степановне поделиться чудесным настроением. Однако, уперевшись в ледяной взгляд, вместо того, сбивчиво проговорила:

– Спасибо… Спасибо за приём. День был весёлым, но-о-о… слишком много впечатлений. Поеду-ка спать… Константин Степанович, как мне добраться до квартиры?

Григорий вскочил с дивана.

– Ариша, что значит, «как добраться»? Разве ты уже уходишь?

– Да-да, голова разболелась.

– Ах вот как? Может, таблеточку?.. Люба, ты же медсестра. Дай что-нибудь человеку!

– Это лишнее, – запротестовала Арина. – Сейчас выйду на свежий воздух, само пройдёт.

– Ну, тогда вызову такси, провожу.

– Г’риш, да ты не суетись, – вмешался Константин. – Мы сами прекрасно доберёмся – на том же моторе. Зачем тебе ещё за обратную дорог’у платить. Да вон, ещё г’ости не разошлись, надо развлекать. А я всё равно уже хотел собирать манатки, с утра на работу.

– Ну-ну, не выдумывай! Какая работа, завтра праздничный день?

– Это у них, – Константин Степанович кивнул на братьев, – на заводе выходной. А я человек деловой, крутиться приходится.

– Да знаю я, какой ты деловой! Спекулянт… – взвился Григорий.

Люба схватила мужа за рукав, примирительно-мягко заговорила:

– Г’ринь, ну шо ж ты разошёлся при г’остях? Выпил лишнег’о… Ну, шо с тог’о, все ж выпили, а скандалить-то зачем? Сам подумай: какой из тебя провожатый? На ног’ах еле держисся. Идём-ка, уложу тебя в постельку. Пусть Костик с Ариной отправляются, а мы ещё чуток посидим, да тож на боковую.

Григорий выдернул руку из цепких пальцев жены. Сникнув, опустился на место. Константин Степанович вызвал по домашнему телефону такси. Распрощался с компанией, кивнул Арине на выход.

Григорий, слегка покачиваясь, побрёл следом. Прощаясь в прихожей, взял Арину за плечи. Заплетающимся языком пообещал забрать с самого утра: сводить везде, куда та захочет, погулять в парке.

Желая поскорее убраться, она согласно кивала, поддакивала, но о дальнейшем загадывать боялась.

– Ой, подожди-подожди! – воскликнул Григорий и торопливо направился в кухню.

Послышалось глухое позвякивание, шелест целлофана, бумаги. Наконец Григорий вынес большую тряпичную сумку.

– Вот, это Елизавете Тихоновне в подарок от нас… Костя, помоги донести.

Арина смутилась. Не зная, отказаться или принять, взглянула на Любовь Степановну. Но та благодушно закивала.

– Шо задумалась? Бери-бери, не стесняйся, – подзадорила искренне.

Арина, не ожидавшая подобной щедрости, а главное – резкой перемены в настроении жены Григория, горячо поблагодарила и вышла следом за Константином Степановичем.

Забравшись на задний диванчик такси, подумала, что задержись она ещё на полчаса, и могла бы разгореться драка. К счастью, этого не случилось, а завтрашний день пусть сам решает, чему быть, чего миновать. Успокоившись этой мыслью, задремала под неспешный, приглушённый мужской разговор. Разлепила веки, когда автомобиль, слегка качнувшись, остановился.

Константин Степанович проворно выскочил. Открыл дверцу, галантно подал руку. Арина воспользовалась, но лишь с тем, чтобы выбраться из машины. От предложенного локтя отказалась: неприятный осадок из-за нападок на Григория неожиданно всклубился в душе, словно прибрежный песок в набежавшей волне.

До квартиры шли молча. Умывшись, Арина поначалу была готова отказаться и от чая, но любопытство о подробностях семьи, куда попал Гриша, одолело сильнее, чем обида за него.

Удобно расположившись на угловом диванчике, она стала с интересом наблюдать, как Константин Степанович колдует над приготовлением напитка: щепетильно отбирает травы, разглядывая надписи на выставленных в ряд пакетиках; ошпаривает пузатый чайник; закладывает листья, скрученные в трубочки, приправляет букет щепоткой сушёных ягод.

Кипяток коснулся сбора, и кухня наполнилась густым ароматом с примесью малиново-клубничных ноток.

На столе появились эклеры, шоколад, печенье. Константин Степанович разлил чай по больши́м фарфоровым кружкам.

– Вот, Арина Пална, попробуйте – мой фирменный. И уг’ощайтесь, не стесняйтесь, нам ведь не удалось дождаться раздачи торта. Надеюсь, пирожные не хуже.

– Дух чарующий! Хлебнуть бы сразу, но подожду, пока немного остынет, – с улыбкой ответила она и тут же посерьёзнела. – Константин Степаныч, а что имел в виду Гриша, говоря про спекуляцию?

Вопреки ожиданиям, собеседник ничуть не смутился, по крайней мере, внешне.

– Да это он сг’оряча, – ответил спокойно, даже сочувственно. – Они с Любой сами у меня сахаром отоваривается, как и мног’ие друг’ие из её поликлиники. Заводчане – тож мои клиенты.

– Вы что, в магазине работаете?

– Не-ет, – с улыбкой протянул он. – В том-то и дело, шо у меня дешевле, чем в розничной торг’овле… Я, знаете ли, люблю по стране мотаться. Как-то с приятелем попал на сахарное производство. Оказалось, тот прикупает оптом, а потом сбывает по низкой… понимаете – ни-изкой цене? Подумайте сами, какая ж то спекуляция?.. Вот и я тоже приобщился к этому дельцу: людям – польза, самому – доход… Конечно, это не совсем законно, но никог’о ж не обманываю…

– Кроме государства, – уточнила Арина.

– Да-а это как сказать. Кто ещё, ког’о обманывает?.. – он открыл форточку, закурил. – Пог’оваривают, всё идёт к тому, шо скоро такую деятельность узаконят. Кто успел заранее дело наладить – большой куш сорвёт. Остальные в потоке захлебнутся. Не все, конечно, кто побойчее – выплывет, но не думаю, шо таких мног’о будет.

– А что вы, Константин Степаныч, со своим богатством делать собираетесь, если не секрет? – иронично ввернула Арина.

Он выпустил в форточку струйку дыма.

– Во-от, это вопрос вопро-осов, – протянул, помолчав. – Мог’ бы я сына обеспечить, ни в чём бы не нуждался. Да тот лоботрясом вырос. Дома не живёт. Г’де-то, с такими же, как сам – отморозками – ошивается. За деньг’ами время от времени наведывается. Не даю. Захочет лечиться – оплачу, а на выпивку пусть, г’де хочет, берёт… Жена три г’ода назад скоропостижно скончалась – инфаркт. Я тог’да, чтобы тоску разог’нать, с г’оловой в «сахарные дела» ухнул. Только-только отпустило. Теперь вот подумываю жениться. Но хочется женщину хорошую найти. Шо б не только деловая, а с душой.

Арина сделала вид, что не заметила брошенного на неё многозначительного взгляда.

– А ещё, что б красивая, умная, неворчливая и послушная: куда поставишь – стоит, куда посадишь – сидит, – подхватила иронично. – Но такую, наверное, и по щучьему велению не получить. Что-нибудь одно.

Константин Степанович неожиданно громко рассмеялся.

– Ох ты, а я и не знал, шо у вас такой острый язычок! – сказал игриво, но, сменив двусмысленный тон на искренний, предложил: – Арина Пална, а давайте без отчеств и на «ты», по-дружески.

Она замешкалась. Помолчала в нерешительности.

– Ну-у, я не против, – ответила, поднимаясь с диванчика. – Спасибо за угощение, Константин. Всё было вкусно. Особенно чай.

– Как, Арина?! Уже хочешь укладываться?! Ещё десяти нет. Детское время, – запротестовал он, закрывая собой дверной проём. – Только ж разг’овор завязался.

– Я правда утомилась. С дороги не отдохнула, а тут ещё столько событий. Завтра договорим, а пока спокойной ночи, – тихий голос её был твёрд, стремление выйти – непреклонно.

Константин Степанович явно нервничал: глаза беспокойно бегали, от лёгкого тика подёргивалась бровь. Он приоткрыл рот, намереваясь что-то добавить, но промолчал и в замешательстве отступил.

Арина приняла душ. Пробежала в спальню, щёлкнула комнатным замочком. Юркнула под одеяло с головой и моментально отключилась, вопреки страху бессонницы, случающейся всякий раз, когда приходилось ночевать на новом месте.

Утром разбудил защекотавший нос запах блинов. Часы над головой пробили девять.

Она встала с постели, потянулась. Сделала ежедневные утренние упражнения. Накинув халат, отправилась через ванную в кухню.

– Доброе утро, Константин! – поприветствовала бодро. – Как вкусно пахнет!

– Добрейшее, Арина! – ответил тот, выставляя на стол ароматную горку блинчиков и банку сметаны. – Это тебе. Сам нахватался, пока жарил… Хорошо ли спалось?

– Прекрасно! Ночь пролетела, как миг. Большое спасибо за ночлег… и за завтрак тоже.

– О чём ре-ечь? – укоризненно протянул Константин Степанович. – Это я должен благ’одарить, шо такая женщина осчастливила вдовца своим присутствием.

Арина, давно отвыкшая от комплиментов, которыми её когда-то засыпал супруг, поперхнулась. Откашлявшись, хотела возразить, но тут в дверь позвонили. Константин Степанович поспешил открывать.

Из прихожей донёсся знакомый басок. Григорий с порога поинтересовался у шурина, всё ли хорошо, и вскоре появился на кухне: бодрый, чисто выбритый, в новой клетчатой рубашке. Однако тёмные круги под глазами красноречиво свидетельствовали о бессонной ночи. Взгляд бегал, то ли смущённо, то ли недоверчиво.

«Лучше бы совсем не выпивал», – подумала Арина с беспокойством и, подвигая тарелку с блинами, благодушно предложила:

– Присоединяйся, Гриша.

Константин указал на табурет. Григорий, будто не заметив приглашающего жеста, продолжал стоять.

– Спасибо, дома позавтракал, – бросил в пустоту.

– План на сегодня прежний? – поинтересовалась Арина, желая разрядить неловкую обстановку.

– Собирайся, я в машине подожду.

– А Константин… Степанович, – добавила Арина, прочитав на лице Григория удивление, – не с нами?

Ординарец круто развернулся, поспешил на выход. Ухнула входная дверь.

– Что это с ним? – недоумённо буркнула Арина и принялась суетливо убирать со стола.

– Да-а, наш «г’орячий парень» совсем разошёлся, прям кипятком плюётся. Надо бы охладить, пока не лопнул.

– Зачем ты так? Гриша не заслуживает подобных слов. У всякого случаются неприятности. Надо же понять, успокоить человека.

Не поднимая глаз, Арина взялась за губку для мытья посуды, но Константин Степанович осторожно отстранил её.

– Нет-нет, я сам…

Отвернувшись к мойке, он загрохотал тарелками и ворчливо запричитал:

– Неприятности у нег’о… Живёт на всём г’отовом… Квартиру жена получила – пять лет в очереди отстояла. Машину Мишка – брат – помог’ достать, потому как на автозаводе он в передовых, с доски почёта не сходит. Дачу тоже он выхлопотал… Г’ришка как сыр в масле катается. Вдруг’ с чего-то решил норов показать.

– Вот и неправда! – взорвалась Арина. – Гриша воевал! Он для меня всегда героем был, так же как и папа… А сейчас? Разве он не работает? Или фуры гонять – не мужское дело? Или, скажешь, за это платят меньше, чем медсестре в поликлинике. Достать и договориться в наше время важно, не спорю, но деньги-то заработал он. Так ли?

Словно опомнившись, Константин Степанович виновато посмотрел исподлобья. Вытер руки о полотенце.

– Арин, не волнуйся так, – проговорил извиняющимся тоном. – Ты права. Переборщил я с критикой… – взглянул на часы. – Ох, времени-то уже! К сожалению, пора по делам, но на вокзал обязательно тебя отвезу.

У подъезда они разошлись. Арина отыскала глазами ординарца – тот нервно курил у машины – поспешила к нему.

– Гриша, ты можешь объяснить, что случилось? Тебя со вчерашнего вечера как будто подменили.

Он постарался улыбнуться, но вышло натянуто.

– Да всё в порядке! Не бери в голову… – и уже спокойнее добавил: – Лучше садись в машину, поедем в кино.

– А в какой кинотеатр? – поинтересовалась Арина, захлопывая дверцу.

– Самый лучший в Горьком, – оживлённо заговорил Григорий. – Два этажа, три зала: синий, красный и малый – наверху. Там раньше на вечерних сеансах певица пела. В таком шика-арном бархатном платье. Ещё по лестнице спускается, а голос уже звучит.

– У нас в «Центральном» такое тоже было. Только там оркестр играл, до третьего звонка.

– Вот-вот, и здесь на сеанс звонки давали, как в драмтеатре. Теперь нет. Но фильмы всё равно хор-ро-ошие идут.

Они остановились у длинного двухэтажного здания с нишей, подпираемой белыми колоннами, перед входом. На торце свода золотыми буквами в цвет стен красовалось название: Кинотеатр им. Минина.

– Кассы с улицы. Ты со мной или здесь постоишь? – спросил Григорий и, не дожидаясь ответа, бросил: – Пойду сам, так быстрее будет.

Арина потопталась под стрелкой-указателем «кассы», размышляя о возможных причинах странного поведения Гриши.

Не придумав объяснения, она поднялась на приступок входной группы, прошлась змейкой между колоннами. Отметила, как удачно окна фойе выделены белыми контурами, а потому не сливаются с общим фоном. Собралась получше рассмотреть лепнину над входом, но тут показался Григорий.

– Взял на «Любовь и голуби»! – крикнул он, на ходу размахивая билетами. – Бежим, две минуты до начала. Могут не пустить.