Поезд подходил к станции. Арина ловким движением распустила «хвостик». Мотнув каштановыми кудрями, пригладила их расчёской. У висков приподняла, зацепила приколками-невидимками. Взглянула в карманное зеркальце. Убедившись, что непослушных прядей не осталось, провела по губам помадой, в который раз отметив, что при смуглой коже и ровных, чёрных бровях другой косметики не требуется.

Григорий встретил у самого вагона. Радостно обнял.

– Ну, что, Аринка, пойдём к машине, – сказал, перехватывая вещи.

На парковке распахнул дверцу чёрной «Волги», предлагая гостье кресло рядом с водительским.

– Это твоя машина? – удобно устроившись, спросила Арина.

– Ли-ичная, – гордо протянул тот; завёл мотор, принялся расспрашивать о новостях.

Она откликнулась с готовностью. Рассказала об ухудшении самочувствия матери, о состоявшейся регистрации брака Ланы, которая продолжает учиться в Костроме и приезжает домой по выходным через две недели на третью.

Вдруг поняла, что слишком увлеклась и совершенно не обращает внимания на заунывную картину за окном. Тем временем на разбитые дорожки, тянувшиеся вдоль частного сектора, лениво падали белые хлопья. Первый снег тут же таял, превращаясь под ногами нарядных прохожих с воздушными шарами в руках в грязное месиво.

– Гриша, ты говорил, что в центре Горького живёшь, а мы всё по окраинам едем.

– Так сегодня ж демонстрация. Везде перекрыто, приходится объезжать.

Арина стушевалась от собственной недогадливости и, стараясь не выдать смущения, спросила:

– А где ты планируешь меня поселить?

– У нас остановиться негде. Мы с Любой и взрослым сыном живём в двухкомнатной. А вот у одного из семи братьев жены – трёшка, прям хоромы. Он овдовел, пока один. Переночуешь там.

Арину смутил столь неожиданный расклад.

– Может, лучше в гостинице? – спросила она неуверенно.

– Ещё не хватало по казённым койкам отираться. Да ты не бойся. Константин Степаныч – человек порядочный. К тому же гостеприимный, примет по высшему разряду. Сейчас вещи оставим и, вместе с ним, к нам праздновать. Кстати, у Кости аккордеон имеется. Надо бы не забыть. Сыграешь за столом…

Григорий выдержал паузу, потом сокрушённо добавил:

– Эх, жаль, черноглазая, что ты всего на два денёчка приехала. Подольше бы погостила.

– Не могу, Гриша. За маму душа болит. Каждую минуту думаю, как там без меня справляется? Она ведь только перед людьми храбрится, не хочет казаться слабой, а без посторонних глаз всё больше лежит – болезнь сильно сковала… Но знаешь, что интересно? К уборке мама меня до сих пор не допускает. Говорит, ползком, но сама полы помою, как мне надо. И в любое время, что ни заглянешь к ней – ни пылинки.

Арина печально вздохнула. Помолчала.

– Врач говорит, нога не сама по себе ноет, это с сердцем и сосудами связано. Диету назначил. Да какая маме диета? И так ничего, кроме жареной картошки, не ест. С трудом уговариваю кусочек котлетки или рыбки в рот положить.

Григорий съехал с кольца в сторону высоток.

– Да-а, жалко Елизавету Тихоновну, – протянул сочувственно. – Но ты, Ариш, не грусти, хотя бы пока в гостях. Гляди, цивилизация проступает. Ещё минут пятнадцать и будем на месте…

Лифт, шелестя дверцами, выпустил пассажиров на седьмом этаже. Арину приятно удивила чистотой светлая лестничная площадка. Григорий позвонил. Из-за открывающейся железной двери потянуло терпким мужским одеколоном. В просвете показался огромного роста седоватый мужчина. От резкого движения звякнула о косяк цепочка. Дверь распахнулась настежь. Хозяин квартиры, расплывшись в радушной улыбке, пригласил войти.

Мягкая, простая речь, скупые жесты Константина Степановича при знакомстве окончательно успокоили Арину. Сложив вещи в отведённой комнате, она попросилась умыться и совсем скоро была готова.

– Арина Пална, не желаете ли прог’уляться? – предложил Константин Степанович, спустившись во двор. – У нас тут шикарная аллея поблизости.

– С удовольствием! Гриша, ты как?

– Нисколько не возражаю, – поддержал ординарец. – Подождите, пойду аккордеон в багажник пристрою.

Оставшись наедине, Константин Степанович сконфуженно спросил:

– Арина Пална, извините за нескромность, если не секрет, сколько вам?

– Охотно извиняю. Меня этот вопрос никогда не смущал… Сорок семь.

– Да не может быть! Вам больше тридцати ни за что не дашь!

Арина знала, что не тронутая косметикой упругая кожа, острые черты лица и общая худоба зрительно сбрасывают годы, потому не стала кокетливо противоречить, лишь скромно улыбнулась.

– А я в свои пятьдесят почти совсем старик. Вон, даже брови белеют.

– Седина мужчину только красит…

Она хотела сказать ещё что-нибудь в поддержку, но не успела. За спиной раздался бас Григория:

– Готов к показу местных достопримечательностей. Вперёд?!

Он браво подставил локоть. Константин Степанович – свой. Арина ухватилась с двух сторон. Оказавшись между немолодыми, но статными мужчинами, она впервые после смерти мужа почувствовала себя по-женски уверенно и с давно забытым удовольствием зашагала по празднично украшенному проспекту.

Оказалось, спутников весьма интересует её личная жизнь. Посыпались бесчисленные вопросы. Она вспомнила, что подобным вниманием пользовалась только в замужестве. Саня всячески превозносил её в любой компании, вызывая неподдельное любопытство окружающих. А там уж Арина подхватывала инициативу: пускала в ход красноречие и приятные манеры, что никого не оставляло равнодушным. Вот и сейчас, поймав интерес, она поглядывала снизу вверх то на одного, то на другого «кавалера» и охотно отвечала.

Поравнявшись с телефонной будкой, Григорий вдруг резко остановился. Взглянул на часы.

– Мама дорогая! – воскликнул, хлопнув ладонью по лбу. – Мы уже почти час слоняемся, а ещё назад идти, потом ехать… Постойте, позвоню жене, – бросил, заскакивая внутрь.

Арина не слышала затянувшегося телефонного разговора. Из-за стеклянной двери доносились лишь интонации. Казалось, Григорий то оправдывается, то возмущается, то уговаривает.

Наконец он паром из чайника вырвался наружу. Раскрасневшийся, с антрацитовым отблеском в бегающих глазах, глубоко задышал.

– В могилу сведёт мегера, – прошипел в сторону и, отдышавшись: – Прости, Костя, брат. Тебе, наверно, неприятно, Люба – родственница. Но и меня пойми: чуть что не по ней – поедом ест. Вот и сейчас: зачем, видишь ли, по городу мотаться надумали? Когда за стол сядем? Братья, мол, уж все собрались.

Константин Степанович похлопал по плечу.

– Да бро-ось, Г’риша. Г’де ты покладистых женщин видел? Нет таких, хоть поверь, хоть проверь.

Тут они, не сговариваясь, повернулись к Арине.

– Нет-нет, на меня не смотрите! – запротестовала она игриво. – Я, может, и хотела бы, но вряд ли могу соответствовать.

Её реакция вызвала общий смех.

– Вот и хорошо. Если настроение выправилось, можно идти обратно.

– Аг’а. Сестрёнка в это время успокоится. Г’лядишь, и не испортит праздника.