Владивосток встретил неласково: причалом, замусоренным окурками, скомканными билетами вокруг урн.

Низкое, бетонное небо сыпало моросью. Покидая теплоход, пассажиры устремлялись в здание железнодорожного вокзала неподалёку от порта.

У Елизаветы давно вошло в привычку готовить на случай самое необходимое, потому в руках оказались ловко извлечённые из чемодана зонты.

– Лиза, какая ты предусмотрительная, – похвалил муж, раскрывая над головами детей дождевую защиту.

– Ага, нам лучше всех, останемся сухими, – поддержал Коля и зашагал впереди остальных.

Елизавета удивилась противоречивому настроению. Она с таким рвением стремилась в Союз и сейчас была, несомненно, рада оказаться на родине, однако счастье затмила мрачная картина: оборванные дети, спящие на грязном кафеле зала ожидания; курящие возле колонн подозрительные люди, скрывающие глаза под надвинутыми на лоб кепками; громкая ругань у касс.

Сидячих мест не оказалось. Остановились у выхода к путям. Надя с Ариной пристроились на чемоданах.

Спустя полчаса, Коля нервозно спросил:

– Долго ещё здесь топтаться?

– Дождь кончился. Пойдёмте на воздух, – предложил Павел Семёнович, выглянув в окно.

На перроне царила та же толчея и суета, что и в вокзале. Проводники проверяли билеты, пропуская пассажиров в новенькие вагоны длинного состава на первом пути.

– Это наш поезд? – спросила Надя.

Коля поднял большой палец, прищёлкнул языком.

– Не хуже китайского. Быстро до…

– Не хочу расстраивать, – перебил отец, – но это другой маршрут. Боюсь, у нас условия будут не очень… Скоро этот состав отправится, и наш подадут.

Очереди пассажиров с тюками, чемоданами, толстыми сумами, связанными и перекинутыми через плечо, постепенно растворились. На перроне остались малочисленные провожающие. Да и те, стоило составу с грохотом тронуться с места, быстро разбрелись.

На опустевшую платформу из здания вокзала тут же хлынула новая волна отъезжающих.

Арина дёрнула сестру за рукав.

– Эти люди плыли с нами из Дайрэна.

– Ага, я тоже узнала вон того высоченного майора. Ещё думала про него: ну и дядя Стёпа-великан…

Дети весело захихикали.

По третьему пути паровоз, старчески кряхтя, тащил вереницу товарных вагонов. Вскоре он скрылся позади застывшего на втором пути пассажирского состава. Судя по металлическому скрежету, там и остановился.

Из громкоговорителя донеслось объявление. Елизавета силилась понять, какой именно поезд объявляют, но слова, размытые эхом, сливались в невнятную абракадабру.

Все те, кто недавно сошёл с трапа «Ильича», заспешили к деревянным мосткам, уложенным для перехода между путями. Павел Семёнович поднял чемоданы.

– Поспешим! – скомандовал и направился за народом.

– Папа, зачем так быстро? – часто дыша, спросила Надя. – Там даже проводников нет.

– Откуда ты знаешь? – отозвался отец. – Мы ведь ещё до своего поезда не добрались. Он на третьем пути.

– Что-о-о? – удивлённо протянула дочь. – А как мы туда попадём? Здесь же перекрыто.

– Видишь, в ближних вагонах открывают двери насквозь? А вон люди уже перебираются на другую сторону.

– И мы полезем?

– Больше вариантов нет.

Друг за другом они вскарабкались по высоким ступеням. Прошли через тамбур. Спустились по одному. Оказавшись перед товарным составом, Елизавета воскликнула:

– Боже мой! Павел, неужели мы так поедем?!

Муж виновато кивнул.

– Да, Лиза, придётся добираться «пятьсот весёлым».

– Ты знал?.. И не предупредил…

– Заранее расстраивать не было смысла. Всё равно по-другому никак.

Железнодорожники загрохотали раздвижными дверями.

– Эх ты! Вот здорово! На товарняке прокатимся! – веселился Коля.

Елизавета не могла разделить настроения сына. Открывающиеся тёмные проёмы выглядели в её воображении пастями хищников, куда люди добровольно отправлялись, принося в жертву себя и детей.

– А почему его «пятьсот весёлым» называют? – спросила Надя.

– Это летние поезда с нумерацией от пятисот и дальше. Они только-только появились, – начал объяснять подполковник, подсаживая детей в вагон. – Советский Союз большой, надо же как-то людей с окраин в Москву и Ленинград переправлять. Железная дорога с таким наплывом не справляется. Вот и придумали вне расписания дополнительные товарно-пассажирские составы гонять. Народ наш умом востёр и на шутки горазд, быстро окрестил их «пятьсот весёлыми».

Взобравшись, Елизавета осмотрелась. На расстоянии шага справа и слева примерно в полуметре от пола во всю оставшуюся длину и ширину вагона простирались сколоченные деревянные помосты, напоминающие полати. По широченной лежанке уже озорно носились Коля с Ариной. Беспечная детская шаловливость вдохновила, и Елизавета перестала печалиться. «Ничего-ничего, до Москвы как-нибудь доберёмся, а там до дома рукой подать», – подумала она, присев на край.

Протолкнув чемоданы вглубь настила, муж устроился рядом. Вдоль состава по-прежнему беспокойно сновал народ. В вагон заглянул высокий майор.

– Здравия желаю! Есть свободные места? – уточнил дружелюбно.

– Найдутся, – отозвался подполковник. – Присоединяйтесь!

Арина хихикнула и зашептала:

– Мама, это же дядя Стёпа-великан.

– Перестань, некрасиво, – одёрнула Елизавета.

Капитан, его жена и двое детей заняли полати напротив. Знакомство с приятными соседями сократило время ожидания. Состав тронулся, черепахой потащился мимо пассажирского экспресса, оставляя позади заманчиво-чистые, благоустроенные вагоны.

Неожиданно до Елизаветы дошло, что всё это она наблюдает сквозь открытый проём.

– Кажется, нам забыли закрыть дверь! – всполошилась она. – Арина, немедленно сядь на лавку!

– Лиза, не волнуйся, Аринушка позади меня, да ещё за плечи держится. Пусть постоит. А что до двери, так её специально не закрыли. Света здесь нет. Пришлось бы в полумраке сидеть.

– А ехать нам, судя по скорости, долгонько, – широко улыбаясь, добавил майор.

– Да уж, тащимся так, что пешком быстрее было бы, – пробурчал Коля. – До зимы, что ли, так трястись?

– А мне нравится, – отозвалась Надя. – Наконец-то не надо никуда спешить, никого бояться. Красиво-то как летом. Не то что, когда туда ехали: только снег круго́м; на станциях не выйти – морозище.

Скованную нервным напряжением Елизавету доводы застали врасплох. Она вдруг поддалась умиротворению дочери и сразу заметила, что сквозь щёлки дощатого вагона, словно прошивая их жёлтыми нитками, сочится игривое солнце. В распахнутом проёме огромными зелёными валунами вздымаются сопки. А разбросанные у их подножий лоскуты разноцветных трав, стекая на равнины, сливаются в пёстрые покрывала. И среди этого великолепия поезд движется неспешно, словно желая вместе с пассажирами налюбоваться буйством природы.

– Всё же, какие мудрые у нас военачальники, – заговорил майор. – Взять хотя бы маршала Василевского. Шутка ли сказать, мы под его командованием за двенадцать дней Квантунскую армию разгромили.

– Для точности надо добавить, что Александр Михалч не только успешно провёл эту стратегическую операцию, но и разработал. Перегруппировку войск тоже он организовал.

Капитан согласно кивнул.

– Уважаю Василевского, – продолжал подполковник. – Не раз приходилось лично сталкиваться по службе.

– Мне тоже посчастливилось его увидеть, – гордо проговорила Елизавета.

– Надо же! – с нотками зависти воскликнула Валентина – жена майора, перевела дух и звенящим голоском затараторила нараспев: – Хотела бы я на такого большого человека посмотреть. Расскажите скорее: как он выглядел? что говорил?

Елизавета медленно, с расстановкой начала:

– Однажды я к Пал Семёнычу в часть пришла, надо было важный вопрос обсудить. Смотрю, неподалёку по территории офицер шагает: рослый, статный, подтянутый. На секунду повернулся: лицо серьёзное, взгляд строгий. Красавец, одним словом. А муж говорит: «Это, Лиза, маршал Василевский». Как я тогда пожалела, что он к казарме свернул, побеседовать не удалось.

Жена и сыновья майора – погодки пяти и шести лет – не сводили с рассказчицы восторженных глаз, а она гордо продолжала:

– Мы с ним к тому же, вроде как, земляки. Да, Павел?

– Что значит: «вроде как»? – удивился майор.

– Не по рождению, а по месту проживания, – подтвердил подполковник. – Александр Михалч – уроженец Вичугского района. Это Ивановская область. А мы живём в областном центре.

Поезд начал притормаживать. Качнувшись, застыл на месте.

– Остановка, что ли? Уже? Вроде совсем мало проехали, – недовольно забубнил Коля, высовываясь из проёма. – А что за станция? Ни вокзала, ни платформы. Только вот, ещё одна колея рядом… Смотрите, все на улицу выходят. Можно мне тоже?

Павел Семёнович спрыгнул на грунт, за ним попутчик. Они помогли жёнам с детьми покинуть вагон.

– Пойду уточню, долго ли стоять будем, – сказал майор и торопливо направился в сторону паровоза.

К соседнему вагону сошлись курящие. Военные попыхивали папиросами, громко разговаривали. Остановка обещала быть долгой, потому как необходимо пропустить несколько составов, идущих по установленному расписанию.

– Машинист сказал, часа полтора простоим, – вернувшись, подтвердил майор. – А ещё, в той деревне, – он указал на бревенчатые дома неподалёку, – можно купить чего-нибудь горячего. Надо бы дойти. Составите компанию, товарищ подполковник?

– Непременно, – отозвался Павел Семёнович и обратился к женщинам: – Народ потянулся на соседнюю поляну. Другие, видите, идут в обход поезда? Наверное, думают, что там трава зеленее, – усмехнулся. – Так вот, вам туда не надо. А здесь и деревня видна, и вы на глазах, – махнул рукой и спешно удалился за майором.

– Мама, смотрите, там дяденьки гимнастёрки снимают. Можно тоже позагорать? – прошептала Арина.

– Пожалуй, – отозвалась Елизавета.

Она полезла в чемодан за купальниками.

– Коля, сынок, тебе плавки достать?

– Не-е-е, я до брюк разденусь… Эй, девчонки, пошли уже, а. Надоело ждать…

– Николаша, давай с нами, – пропела Валентина и повела мальчишек через соседние рельсы.

Совсем скоро Елизавета с дочерями тоже валялись животами кверху на мягкой траве. Подоспели главы семей с добычей. Павел Семёнович снял крышку с глубокой алюминиевой миски. Наружу вырвался ароматный пар.

– Варёная картошечка, пересыпанная укропцем и чесночком! – не глядя определила Надя. – Вкуснота!

Майор достал из авоськи бутылку молока, поставил на траву.

– Свеженькое. Тёплое ещё, – поговорил довольно.

Развернул полотняный свёрток. На куски живописно распалась толсто нарезанная домашняя буханка.

Павел Семёнович принёс из вагона кружки.

– Консервы пока брать не стал, прибережём, – объяснил, разливая молоко. – Ну, всё, детвора, налетай!

Елизавета отломила кусочек мякиша, положила в рот. Отхлебнула из кружки.

– Вот она – наша еда. Простая, но такая вкусная, – проговорила, блаженно закатив глаза, будто попробовала самый изысканный деликатес.

По соседству выпивали, курили. Отовсюду слышась весёлая болтовня, хохот. У последних вагонов заиграла гармонь.

– Мы тут, как на курорте, – прозвенела Валентина. – Так-то что не ехать? Только спать жёстко на голых досках.

– Спина прямее будет, – подбодрил муж. – Кстати, машинист предупредил: в пути – не меньше месяца.

– Ну и пусть. Главное, теперь каждый новый день приближает к родному дому. Скоро скитаниям конец, – задумчиво проговорила Елизавета.

Арину разморило. Свернувшись калачиком и приткнувшись к сестре, она засопела. Мальчишки разбежались по поляне.

– Лиза, хозяйка просила вернуть пустую миску и бутыль. Пойду отнесу, – сказал Павел Семёнович, поднимаясь на ноги.

– Я тоже с тобой.

– А дети?

– Не беспокойтесь, товарищ подполковник. Мы с Валентиной присмотрим, – пообещал попутчик.

Елизавета, подхватила мужа под руку, засеменила рядом.

– Успеваешь за мной? – побеспокоился тот. – Можем сбавить темп.

– Что ты, Павлик! Я бы сейчас и бегом побежала. Засиделась, наконец-то можно размяться.

– Э-эх, не ценим мы минуты отдыха. Вот вернёмся домой, там покоя не жди: работу искать, с жильём что-то придумывать.

Елизавета, опешив, даже остановилась.

– Зачем нам про жильё думать, есть же комната?

– Пойдём, пойдём, Лиза… Не кипятись… Я вот что думаю: нас пятеро, Нина – шестая. Брат твой наверняка уже с фронта вернулся. Итого: семь. Как ты представляешь всех нас в одной комнате?

– Ну, знаешь, Павел! Это какой-то несерьёзный разговор. Пете с Ниной мы разрешили пожить временно. Они не маленькие. Теперь пусть сами думают, куда пристроиться. А то, как в сказке получается: пустил заяц лису в дом, она же его и выгнала.

– Лиза, я тебя не узнаю́. Как ты можешь так говорить? Пётр – не посторонний человек, твой родной брат.

– Вот именно – мой, а не твой! Он ни разу обо мне не позаботился. А когда жить негде стало, чуть ли не на коленях приполз, бедным родственником прикинулся. Знал, что ты добрая душа, не откажешь. Потом всё ждал, чтобы ему стаканчик налили да разговоры его пьяные слушали. Офицер, тоже мне. Такие только армию позорят! А жена его, так и вовсе тебе посторонняя!.. Нина всех будто околдовывает! Мать её больше, чем меня – родную дочь – жаловала. Муж мой – туда же.

Павел Семёнович остановился у дальнего дома.

– Лиза, зачем ты хочешь злой казаться? Успокойся. Сейчас вернём посуду, и расскажу про свой план. Тебе понравится, – сказал спокойно и постучал в калитку.

Открыла тощая, морщинистая женщина. Подполковник протянул авоську, поблагодарил. Взяв жену за руку, зашагал обратно.

Елизавету разрывало от несправедливости. Не терпелось продолжить разговор, но муж молчал. Она покосилась с укоризной, уже собираясь возобновить расспросы, но увидела озабоченное лицо и почувствовала неладное.

– Лиза, давай-ка прибавим шаг. Почему-то на поляне нет людей. Это странно, поезд стоит… Хм, не могу сказать определённо, но, по-моему, это не наш товарняк.

Они побежали. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что новый состав, занял свободный путь и закрыл собой «пятьсот весёлый». Товарный, гружённый лесом, казался нескончаемым, обойти его не представлялось возможным.

Сквозь автосцепки были видны забирающиеся в вагоны пассажиры.

– Мама! Папа! – донеслось сквозь шум.

Елизавета зрением выхватила детей.

– Мы здесь! – крикнула отчаянно и, повернувшись к мужу, озабоченно спросила: – Как же нам туда попасть?

– Низом. По-другому не успеем, – бросил подполковник.

Она подобрала подол и, не раздумывая, боком поднырнула под вагон. Видела, что муж преодолел расстояние в два широких шага, но ей самой мешала делать размашистые движения узкая юбка. Мелко переступив, Елизавета услышала гудок. На миг оцепенела, представив, как сейчас её перережут громадные колёса или расплющат металлические балки платформы.

– Лиза! Быстрее!

Стряхнув оторопь, она переступила ещё и ещё. Схватилась за протянутую руку, в секунду выдернувшую её из-под вагона. Припала к мужу дрожащим телом. Под звенящий в ушах душераздирающий крик: «Мама-а-а! Мамочка-а-а!», с ужасом увидела, как круглые куски железа начинают вращаться, сдвигая с места многотонные вагоны.

– Лиза, дети, пора, – с волнением заговорил Павел Семёнович. – Встречный во Владивосток пошёл, значит, и наш скоро отправится.

Подоспевший майор помог взобраться детям. Подполковник подсадил жену, запрыгнул в вагон следом. Раздался заунывный гудок. Поезд тронулся.

Валентина принялась возбуждённо рассказывать, как пассажиров «сдуло» с поляны, когда показался встречный товарный. Как Арина упиралась, не желая бежать к поезду без мамы, и майору пришлось схватить её на руки. Как Надя с Колей сначала послушались, а потом порывались обежать тот длинный состав, чтобы встретить родителей, но, к счастью, остались на месте, потому что иначе всё могло кончиться плачевно.

Елизавета не проронила ни слова. Постепенно приходило осознание очередного удачного исхода и то приятное чувство, когда натяжение нервов ослабевает, словно гитарист опускает струны.

«Бог меня наказал за плохие мысли про брата и Нину, – подумала она. – И зачем я так взвилась? Надо было сначала дослушать. Павел наверняка задумал что-то хорошее, для всех приемлемое…»

Но тут накатила новая волна раздражения: «А с другой стороны, почему мы должны что-то думать и предлагать вре́менным жильцам? Пусть шевелятся. У нас самих вон какая семьища…»

За размышлениями, то бичуя себя, то оправдывая, Елизавета не заметила, как настали сумерки.

– Надо бы перекусить и детей укладывать, – сказал майор. – У нас маленькие, рано спать ложатся.

– А я хоть и взрослая, но тоже спать хочу, – потирая глаза, полусонно проговорила Надя. – Читать всё равно нельзя – темно. Есть тоже не хочется. Всем спокойной ночи, – добавила она, пробираясь на четвереньках в дальний угол.

Елизавета была рада, что ужин прошёл быстро, без особых разговоров. Её мучило смятение от незавершённого диалога. Хотелось узнать наконец планы мужа, с тем чтобы одобрить или разгромить, если, на её взгляд, идея окажется непотребной.

Поезд снова остановился в глуши. Дети, укрытые отцовскими кителями и материнскими кофтами, посапывали, распластавшись на полатях. Елизавета с Павлом заручились поддержкой майора присмотреть и отправились прогуляться.

Хотя ожидалась очередная длительная стоянка, супруги не рискнули в темноте уходить далеко от поезда. Побрели вдоль состава, мимо развесёлых попутчиков.

Елизавета поразилась, как «пятьсот весёлый» лихо объединил всех, отбросив регалии и звания. Полковники, лейтенанты, прапорщики, сержанты, вперемешку рассортированные по составу, также вперемешку кучковались на стоянках: выпивали, курили, травили байки, рассуждали «за жизнь».

Из ближайшей группы выдвинулся коренастый офицер с бутылкой в одной руке и железными кружками в другой.

– Товарищ подполковник, присоединяйтесь вместе с женой! Давайте с нами по рюмашке! – предложил басовито.

– Здравия желаю, товарищи фронтовики! – дружелюбно отозвался Павел Семёнович. – За победу и возвращение к мирной жизни – не откажемся. Так ведь, Лиза?

Полковник плеснул на донышко водки.

– Во-от, за мир в доме и выпьем! Ура!

– Ура, ура, ура, – задорным шепотком повторила компания.

Елизавета сделала глоток. Горькая жидкость, обжигая горло, стекла внутрь. Ещё минута, и голова приятно закружилась, щемящее беспокойство разжало железные когти, жизнь вновь обрела радужные очертания и теперь всё сильнее манила в родные места.

– Эх, да-а-а, домой-то поскорей бы, – вожделенно протянул один из офицеров. – Только вот с «пятьсот весёлым» каши не сваришь. Будет останавливаться у каждого столба, а большей частью вообще стоять незнамо где: или на подступах к городам, или, того хлеще, на неведомых разъездах в глухомани, вроде этой.

– Да теперь, зачем же спешить? Всех врагов победили, можно и остепениться. Не на войну едем, домо-о-ой, – подполковник подчеркнул последнее слово, растянув его и подняв палец. – Весёлой стоянки вам, товарищи! А мы с женой немного разомнёмся.

Проникшись к доброй мужской компании, Елизавета, пожалуй, задержалась бы ещё, но супруг уверенно взял её за руку и повёл прочь.

– Лиза, всё же мне хочется поскорее поделиться с тобой своими намерениями… Так вот, я считаю, что нам будет лучше в частном доме… Нет-нет, не перебивай, – легонько сжал её пальцы. – Я не зову тебя в деревню. Останемся в Иванове. Правда, сразу купить просторный дом не сможем, а вот строительство потянем. Говорят, демобилизованным офицерам государство даёт землю под строительство… Поначалу купим недорогую избушку, на это денег хватит. А в это время поставим добротный дом с двумя раздельными входами.

– Это ещё зачем?

– Разве не понятно? Николаю не надо, он окончит лётную школу, отправится по назначению. А вот девочкам, как выйдут замуж, жилплощадь может пригодиться. Если обе в Иванове останутся, одна с нами, другая через стенку поселятся. А обе уедут, так сами просторно жить будем…

– Танечке – нашей младшенькой – тоже понравилось бы, если бы не война проклятущая, – горестно прошептала Елизавета.

– Да, милая. Эта боль нам теперь на все оставшиеся дни, – поддержал муж, обнимая за плечи; немного помолчал и, видимо, желая отвлечь от скорбных мыслей, вернулся к прежней теме: – Ты ведь любишь хозяйством заниматься? Так мы огород засадим, курочек-несушек заведём. Чем не жизнь?

Елизавета с каждым словом больше и больше проникалась благостными мечтами. Но неожиданно попала под новый всплеск раздражения. От беспокойства по поводу несправедливой делёжки законной квартиры засосало под ложечкой.

– Павел, мне всё же непонятно, что ты собрался делать с комнатой в коммуналке?

– А ничего. Оставим её Петру с Ниной, и голова не боли.

– Да как же так-то? Там же все удобства. И сама комната большая.

– Ну-у, тут уж надо выбирать: или всю жизнь тесниться на пятачке ради тёплого туалета, или шириться в собственном доме, пусть и с удобствами на улице. А две прописки, сама знаешь, не дадут. По закону не положено.

– Пожалуй, ты прав. Как ни крути, план хорош.

– Вот что я тебе скажу, милая Лиза: не спорь со мной, больше доверяй, тогда всё сложится к лучшему.

– Да я-то понимаю, но и ты пойми. Объясняла уже: в Бресте надо мной командиров со светлыми головами не было. Кроме себя, думать некому. Хочешь выжить – принимай решения без оглядки. А чуть замешкалась – получай очередь меж лопаток.

Подполковник обнял, крепко прижал к груди.

– Как же ты настрадалась, любимая, – горячо проговорил, зарываясь лицом в её волосы. – Больше никогда тебя не оставлю.

– Слава Богу, Павлик, слава Богу, – прошептала она в ответ. – Да я ведь не к тому, не про свои страдания. Ты во сто крат больше лиха хлебнул. Четыре войны на передовой. Каждый день под пулями. До сих пор не могу поверить, что цел остался. Так что не страдалица я, а самая счастливая на свете. Вот ведь как жизнь поворачивается.

Прозвучал гудок. На это раз он слышался ниже и насыщеннее, будто флиртовал с чаровницей ночью.

Павел расцеловал Елизавету в лоб, нос, щёки.

– Пора, любимая, – сказал, подхватив на руки, и понёс к вагону.