Случившееся долго не отпускало. В голове занозой застряло подозрение, что до соседей докатились отголоски оговора. Повсюду мерещились косые взгляды, недоверчивые интонации. Встречи с Татьяной Сергеевной стали редкими. Елизавета избегала их сама, отказываясь под надуманными предлогами.

Больше всего тревожило, как бы не пострадали дети в школе. Но время шло, а успеваемость только росла, да и Надя продолжала исполнять ответственное пионерское поручение.

Навязчивая идея полностью отступила, когда в конце учебного года дочь вместе с отличным аттестатом принесла подарочное издание избранных сочинений Максима Горького. Памятная надпись на развороте гласила: «Ученице 6 класса Кузнецовой Надежде за хорошую учёбу и отличное поведение в 1946-1947 учебном году». Подписи директора и классного руководителя скрепляла круглая печать. Ниже стояло: 22 июня 1947 г. Город Дальний.

– Мама, мы ведь сегодня пойдём на музыку? – спросила Надя. – Можно взять с собой книгу? Хочу показать Лиди Ванне.

– Конечно, и на урок пойдём, и книгу захватим, – отозвалась Елизавета с лёгким сердцем в первый раз почти за полгода.

На занятии она вдруг услышала, как бойко дочь играет одно за другим короткие произведения. Сразу вспомнила, что Арина с Колей тоже подбирали на слух мелодии на фисгармонии. А ещё дети много читали и рассказывали. Но отравленная сплетней душа Елизаветы всё это время не могла воспринимать не только их успехов, но даже заботы мужа.

Сейчас она, казалось бы, стряхнула путы, но внутренний голос по-прежнему не унимался. Теперь радость облегчения боролась с самобичеванием.

«Как же многое ускользнуло от меня из-за проклятущей мнительности. Ну почему я не могу выбрасывать из головы лишнее? Этих японцев уж след давно простыл, а сердечко всё гложет обида… А если Мария и правда считала, что мне от неё что-то нужно?.. Ну вот, опять… Да зачем я пускаю в голову всякое? Пусть думает, что хочет. Мне-то что?..»

Внутреннюю борьбу Елизаветы прервала учительница.

– Урок закончен. Встретимся во вторник, – напомнила она.

– К сожалению, Лидия Иванна, занятия придётся отложить. Мы на всё лето отправляем детей в пионерский лагерь на побережье.

– Ах вот как. Понимаю… Елизавета Тихоновна, поговаривают, что скоро наши части начнут расформировывать и отправлять в Союз? Вы что-нибудь об этом слышали?

– Пал Семёныч вскользь упоминал о частичном сокращении контингента, но пока ничего определённого.

– Ясно… Но вы-то, надеюсь, не собираетесь уезжать после демобилизации мужа?

– Ох, не-е-ет! Я кому только не говорила: жду не дождусь возвращения домой!

Шумарина прижала ладони к груди, закатила глаза.

– Да неужели упустите этот единственный шанс? – громко прошептала на выдохе. – Вы же понимаете, вряд ли ещё представится возможность попасть за границу? А говорите, дети здесь прекрасно учатся. Вот, Николай закончил год без троек, Наденька – на отлично, с больши́м почётом. Уверена, они далеко пойдут.

Елизавета усмехнулась.

– Заграницей меня больше не удивить. В Китае побывала и довольно. Теперь калачом не заманишь, – проговорила убедительно. – Ещё увидимся, Лидия Иванна, а пока побежим чемоданы собирать.

***

Отправив детей в пионерский лагерь, в ожидании грядущих приятных событий Елизавета занялась покупками. Никто не мог предположить, как долго будет налаживаться жизнь на родине. Здесь же была возможность запастись всем необходимым. Потому выезды в торговый дом на протяжении оставшихся летних месяцев стали регулярными.

Ближе к осени слухи о расформировании воинской части, где служил подполковник, обратились в очевидность, и Елизавета, так долго ожидавшая самого важного переезда, с воодушевлением принялась за сборы.

Основное: пианино, комод, три длинноворсовых ковра, китайский фарфор, коробки с одеждой – от ажурных капроновых чулок и цветастых шёлковых платьев до мужских костюмов и галстуков – были сданы для отправки контейнером. Необходимое в дороге – упаковано в чемоданы.

– Павлик, не верю, что этот день настал, и что всё наяву, – прошептала она, спустив ноги с постели.

Муж крепкой рукой приобнял за плечо, поцеловал в щёку.

– У нас мало времени, Лиза. Буди детей. Я пойду попробую обменять последние юани. Выдали позавчера, но времени не было.

Он быстро собрался и, уходя, добавил:

– Если задержусь, к завтраку меня не ждите.

Елизавета оделась. Расчесала волосы, скрепила заколками у висков, сзади убрала под сетку – так, как делала до войны. Услышав из детских весёлую болтовню, мысленно похвалила.

– Дети! Умываться и бегом за стол! – крикнула, направляясь к плите.

Надя вышла раньше других, вызвалась помочь.

– Мама, сегодня уезжать, а вы так и не купили конфеты, – посетовала она, разбивая яйца в сковороду.

Елизавета непонимающе вскинула брови.

– Ну, те, что во всех киосках продаются… в таких красивых коробках. Помните, на одной малыш кормит щенка молоком из бутылочки с соской, на других – необыкновенные девушки в кимоно, как актрисы? Вы обещали-обещали да так и не купили…

– Ах э-это. Да ты сама знаешь, доченька, что сладости делают из местного сырья. Не для наших желудков. И вообще, вкус у конфет отвратительный. Я как-то пробовала у Татьяны Сергевны, потому и не стала покупать… Снимай, снимай сковородку! Желтки задеревенеют, только видимость глазуньи останется…

Она выставила на стол вазу с виноградом, блюдо с бутербродами. Разложила по тарелкам яичницу.

– Мама, не убирайте Настю в чемодан, – попросила Арина, усаживаясь за стол с куклой. – Я её сама понесу, как дочку. В поезде буду играть. Можно?

– Конечно, доченька, возьми. Только мы на этот раз не поездом, а теплоходом.

– У-у-у, меня укачает… Затошни-и-ит, – закапризничала Арина.

– Да ты что?! Не придумывай, – вклинился подоспевший Коля. – Это ж здорово! Мы ещё по морю не ходили.

Надя хихикнула.

– Может, не плавали?

– Деревня! У моряков так принято, – бросил он и снова повернулся к младшей сестре: – Так вот, Аринка, мы даже два моря увидим. Папа говорил, что из Жёлтого через Цусимский пролив в Японское попадём, а там – во Владивосток. К тому же корабль будет большой, качки не почувствуешь.

К концу трапезы вернулся подполковник. Молчаливый, задумчивый, он уселся за стол. Наскоро перекусив, распорядился о выезде.

Ни в последние минуты сборов, ни по дороге в порт Елизавета не допытывалась о причине плохого настроения мужа. Лишь поднявшись на палубу, узнала: ему не удалось поменять валюту, а что с иностранными деньгами делать в Союзе, было неизвестно.

Эта новость Елизавету совершенно не тронула. Сердце трепетало под впечатлением от необъятного морского красавца – плавучего лайнера «Ильич», который уже завтра к вечеру должен доставить семью во Владивосток.

Дети восторженно вертели головами, озираясь на гудящую толпу около посадочного трапа.

– Ух ты! – воскликнул Коля. – Сколько же здесь народу?!

– Думаю, четыреста пятьдесят пассажиров, ровно столько, сколько вмещает теплоход, – отозвался отец. – Вообще-то, «Ильич» – грузо-пассажирское судно. Ходит по маршруту Владивосток – Петропавловск-Камчатский. Сюда его, похоже, временно командировали для отправки наших демобилизованных.

Он взял Арину за руку.

– Сейчас перебежим по мостику. Не бойся, я тебя держу… Надя, и ты, Николай, идите с мамой, не споткнитесь.

Оказавшись на борту, подполковник свернул к ближайшей двери, толкнул её, посторонился, пропуская семью.

.– Нам повезло – будем жить на главной палубе.

Каюта в центре судна показалась Елизавете вполне приемлемой для полуторадневного пути. Выглядела она как обычная комната. Пусть маленькая, но главное – на всю семью: с одёжным шкафом, санузлом, двумя двухъярусными койками и одиночной у иллюминатора, временно разложенной на столик и два сиденья. Там дети уже ссорились из-за места.

– Ага, Надька, стой сама! – возмущался Коля. – Мне так ничего не видно.

– А у меня ноги устали стоять.

– Так подвинься немножко. Аринка тощая, вы вдвоём поместитесь.

– Прекратите немедленно, – строго распорядилась Елизавета. – Иначе никто у окна сидеть не будет.

В наступившей тишине заговорил отец:

– А вы знаете, что центральное расположение – самое удобное на корабле? Здесь не укачивает, и не так слышен гул моторов. Кстати, посмотреть вокруг можно и наверху, с открытой палубы. Это даже интереснее.

Коля резиновым мячиком отскочил от сиденья.

– Так пойдёмте сразу!

– И то правда. Вещи пристроили, теперь можно и осмотреться.

Елизавета, поднявшись по крутым ступеням, очутилась в гуще приятной суеты. От вида множества подтянутых военных, степенно прогуливающихся и выстроившихся у фальшборта в одиночку или в компании нарядно одетых жён и детей, её охватило ощущение праздника.

– Папа, когда мы уже поплывём?!

– Наберись терпения, Николай. Посадка скоро закончится.

– Смотрите-ка, там вода… прямо на палубе…

– Коль, да угомонись ты. Какая ещё вода?

– Если, Надька, ты такая умная, пойди и посмотри.

– Папа, скажите ему! Придумывает, сам не знает что.

– Не ссорьтесь. Там и правда вода. Это бассейн.

Коля присвистнул.

– Ниче-е-его себе. Можно, сбе́гаю?

– Нет-нет, – вмешалась Елизавета. – Подожди, отчалим.

– А потом можно будет искупаться?

– Вряд ли. Даже здесь сквозит, а в открытом море, наверное, ещё холоднее.

Наконец «плавучий город» издал длинный, зычный гудок. Отделился от причала и медленно заскользил по прозрачной глади. Люди на борту замахали руками. Елизавета, глядя на разрезвившихся детей, сдёрнула с шеи шёлковую косынку и тоже махнула в сторону отдаляющегося города.

«Как всё-таки жаль, что Гришу отправили раньше, – подумала она с печалью. – Да так скоропалительно, даже попрощаться по-человечески не удалось. Всё, что успел, так это привет через Павла передать. Даст ли Бог ещё свидеться?»

Коля рванул к фальшборту с криком:

– Пошли на море смотреть, вон там место освободилось!

Сёстры за ним. Елизавета, увлекаемая за локоть мужем, в несколько шагов оказалась рядом с детьми. Оперлась на стальное ограждение, посмотрела вниз, залюбовалась гладью, разбиваемой судном, и разбегающейся от борта мелкой волной.

– Вот это медузы! – воскликнула Арина.

– Где? – Надя забегала глазами.

– Да вон там, подальше от бортика. Видишь, синие пятна через шляпки просвечивают?

– Точно! Висят на месте… Вот это да-а-а…

– Ты что, в первый раз медуз увидела? – поддел брат.

– А ты, можно подумать, таких огромных видел.

– Ну-у-у, – Коля почесал затылок, – вообще-то, нет. У этих не шляпки, а целые шляпищи. Страшилища какие-то.

– Ага, не то что морские звёзды, – мечтательно проговорила Арина. – Особенно когда в лагере плавали, помните?

Елизавета насторожилась. Арина же, не замечая знаков сестры замолчать, продолжала:

– Подплываешь к буйкам, смотришь, на дне лежат, на солнышке греются, кажется, рядом, рукой достать можно, а на самом деле – глубоко, просто вода такая прозрачная.

Елизавета строго посмотрела на старших.

– Это что ещё за плавание к буйкам вы устраивали? Почему я только сейчас узнаю́?

– Да мы ничего… Нам вожатые разрешали… – промямлил сын, не отводя глаз от воды.

– Мы же с Колькой плавать умеем, а на Аринку надувной круг надевали.

– Да вы меня без ножа режете! – воскликнула Елизавета. – А если бы волна пошла? А если бы круг прохудился? Как бы тогда ребёнка спасали? Вот уж не думала, что мои дети – такие беспечные. Я-то надеюсь, что они взрослые, ан нет – в головах пусто. Никуда одних не отпустишь… Никаких вам сегодня бассейнов. Наказаны… все втроём. Марш в каюту!

Дети, понурив головы, послушно поплелись прочь.

– Может, не стоит так строжничать? – шепнул на ухо муж.

Елизавета метнула укоризненный взгляд.

– Неужели не понимаешь?! Да я, как услышала, думала, сердце лопнет. Когда Танечку-малышку потеряла, чуть умом не тронулась, еле справилась. А как остальные, да все втроём под воду ушли бы?

Подполковник, горестно прикрыв глаза, покачал головой. Взял похолодевшие ладони жены и тихо сказал:

– Пойду провожу их. Подожди здесь.

Оставшись одна, Елизавета подумала: «И ведь в день посещения ничего не рассказали, негодники. Боялись, что заберу домой». Однако тут же обмякла, вспомнив, какую огромную гордость испытала тогда за своих детей. Арина победила в конкурсе талантов и прямо на сцене получила вазу с фруктами. Ели их всей семьёй, расположившись на пляже и слушая рассказы Нади: как её избирали председателем пионерской дружины, как им с Колей и другими активистами вручали грамоты.

Сердце затрепетало от воспоминаний о трогательной прогулке по кромке воды, где сама она с не меньшим интересом рассматривала прозрачных медузок да тех самых морских звёзд со щупальцами и бегущими по центру каждого «лучика» присосками.

На минуту даже пожалела, что придумала такое жестокое наказание, но стряхнула сентиментальность и рассудила: «То – на мелководье, а то – на глубине… Нет уж, пусть посидят денёк, подумают, стоит ли в другой раз так рисковать…»

Спустя время, Елизавета всё же не выдержала жалкого вида детей и разрешила окунуться. Расположившись у бассейна, она подставила лицо мягким закатным лучам.

– Ка-ак же хорошо-о-о, – проговорила нараспев. – Вот так бы плыть и плыть, ни о чём не думать.

Коля вылез из воды, стуча зубами.

– Бр-р-р, замёрз. Надь, дай вытереться! – крикнул на ходу.

Выхватив протянутое полотенце, начал энергично растирать посиневшее тело. «До мурашек наплавался… – подумала Елизавета. – Ну и пусть. Здесь хотя бы под присмотром».

– Мама, а можно ещё разок окунуться? – попросилась Арина.

– Нет. Холодает. Да уже пора и подкрепиться… Когда стемнеет, выйдем Большую и Малую Медведиц искать.

После еды не стали дожидаться темноты, сразу поднялись на открытую палубу. Елизавета взглянула на небосвод, выглядевший так, словно чья-то беспощадная рука накинула на него мрачное покрывало, чтобы незримо вершить тёмные дела, скрывая от посторонних глаз небесные тайны.

– Кажется, звёзды сегодня отменяются, – с досадой бросил Коля.

От резкого порыва ветра с головы Нади слетела и покатилась по палубе соломенная шляпа. Коля с Ариной бросились ловить наперегонки. Брат опередил. Вернувшись, нахлобучил отбитый у ветра трофей старшей на голову. Снова со свистом задуло. На этот раз Надя схватилась за поля.

– Не нравится мне всё это, ох не нравится, – тревожно проговорил подполковник.

– Папа, да она больше не улетит, держу.

– Я не про панаму, Надюша. Похоже, ураган надвигается.

– Да это далеко. Пока сюда доберётся, мы уже уплывём, – нашёлся Коля. – Вон, все гуляют. Кто-то ещё в бассейне плещется. А давайте всю ночь не спать.

– Это что ещё за выдумки? – не выдержала Елизавета.

Она заметила лёгкое волнение на море ещё днём. Теперь же волны, разбиваясь о борт, доставали брызгами. Встревоженная предвестниками бури, Елизавета оказалась в тупике: нужно было срочно отправляться в каюту, но не желая пугать детей, она не знала, чем обосновать непривычно ранний отбой.

Неожиданно выручил муж.

– Пойдёмте-ка пораньше спать, – спокойно предложил он. – Тогда пораньше проснёмся, встретим рассвет. Вам ведь ещё не удавалось поймать восход над морем. А это, не передать, как красиво!

Елизавете на лицо упала тяжёлая капля.

– Ой, кажется, дождь принимается. Теперь уж точно придётся уходить.

– Да нет никакого дождя! – запротестовала было Надя.

– Ты в панаме, вот и не чувствуешь, а мне по макушке стукнуло, – раздражённо возразил брат. – Вон, смотри, люди разбегаются! Айда за мной!

Едва семья спустилась по узкому трапу, начался ливень. Потоки воды, обрушиваясь на открытую палубу, звучно забарабанили по потолку каюты.

– Страхотища, – прошептала Арина, прячась под одеяло. – А вдруг что-нибудь сломается?

– Не волнуйся, – отозвался отец. – Судно крепкое. Германское – трофейное.

– Ага, корабль устойчивый. Он в ширину 20 метров, а в длину все сто пятьдесят девять, – доложил Коля, свесив голову с верхней койки.

Надя приподнялась на локтях ему навстречу.

– Ничего себе! Ты откуда знаешь?

– Хм, с матросом разговаривал, – важно ответил брат. – Дядя Миха палубу драил. Я ему помогал – водой из ведра плескал… А ещё он сказал, что скорость теплохода 15 узлов.

– Наш пострел везде успел, – съехидничала сестра. – Кстати, а что это значит?

– Ну-у… Не знаю пока.

– Что ж не спросил? Побоялся выглядеть недоучкой?

– Отстань, Надька. Умничаешь тут, сама тоже не знаешь… Пап, сколько это по-человечески.

Отец дружелюбно усмехнулся.

– Узел – около двух километров в час. Вот вам простая задачка: сколько в пересчёте будет 15 узлов?

– О-ой, это надо листо-ок доставать, сто-олбиком считать, – протянул Коля. – А ну его.

– Ты что, в уме не можешь пятнадцать и два перемножить? Двоечник! Тридцать будет. Но если в узлах около двух, то и в километрах в час то же около тридцати получается. Так ведь, папа?

Отец одобрительно кивнул и провозгласил:

– Самым быстрым счетоводом объявляется Надежда Кузнецова… Все вопросы решены, теперь спать.

Елизавета ощущала лёгкую качку, от которой, вероятно, дети и муж быстро заснули. Сама же она не спала, напряжённо прислушивалась. Дробный стук над головой то стихал, то вновь усиливался. В какой-то момент показалось, что дождь сошёл на нет. Всплески волн, сталкивающихся с плавучей железной громадиной, стали слышны явственнее.

Вдали раскатисто громыхнуло. Елизавета еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. «Как в Бресте в сорок первом», – пронеслось в голове.

Каюта всё больше походила на колыбель, укачивающую домочадцев. Желание тоже поскорее забыться росло, но сердце тревожно билось, не давая расслабиться.

Прогремело ближе и сильнее. «Под немцем выжили, так неужели вода заберёт?» – подумала Елизавета с ужасом и под усиливающиеся громовые раскаты стала истово молиться.

С очередным «залпом» она распахнула глаза. Приподнялась, желая сесть. Внезапное головокружение отбросило навзничь. Потолок повело вбок. Кипящие пеной волны зловеще бились в иллюминатор, словно желая пробиться внутрь, но в ярости от очередной неудавшейся попытки слезами стекали по стеклу.

Шторм разрастался. Зверем завывал ветер. Налетающие на борт волны отдавали мощными, глухими ударами. Снизу доносился дрожащий рокот, похожий то ли на звук моторов, то ли на бешеное бурление воды, рассекаемой гребными винтами.

Елизавете хотелось разбудить мужа, но она боялась пошевелиться – лежала, словно срослась с постелью. Отбросив безуспешные попытки уснуть, лишь исступлённо молилась, прикрыв глаза.

Снаружи бушевало час… другой… третий…

Постепенно пугающие звуки стихли. Елизавета отмерла, приоткрыла глаза. Потолок больше не плыл, стены не «гуляли». Поймав сигнал, тело обмякло. Веки отяжели, сомкнулись. «Хоть бы и не просыпаться больше», – успела подумать Елизавета, чувствуя, как её всасывает чёрная пропасть…

***

– А где папа? – пробормотал Коля с верхней койки.

– Наверно, один пошёл рассвет встречать, – отозвалась Арина. – Я тоже хотела, да не смогла так рано встать.

Коля лениво слез.

– У-ух, как я хорошо отдохну-ул, – протянул, потягиваясь. – Мама, а вас что, опять бессонница мучила?

До Елизаветы не сразу дошёл смысл. По ощущениям она только что уснула, но, судя по стрелкам, показывающим четверть девятого, проспала четыре часа.

– Ах, нет, сынок, всё хорошо, – ответила, потерев лицо ладонями. – Просто кошмары снились.

– А что там? – заинтересовалась Надя.

– Шторм… – ответила Елизавета, помолчав. – Сильный ураган… Я боялась, как бы пароход не перевернулся… Еле устоял…

Коля скривился.

– Ой, мама, это вам после вчерашнего дождя наснилось. Пойдёмте-ка, лучше в бассейн нырнём… И почему вы не плаваете, не понимаю?..

– Нечего тут понимать… – бросила Елизавета. – Надя, Арина, берите полотенца и бегом наверх папу искать.

Ступив на открытую палубу, она облегчённо вздохнула от осознания миновавшей беды. Солнце золотило редкие, разбегающиеся по небу облачка. Море игриво плескалось бликующими гребешками. Однако безмятежное утро сильно контрастировало с напряжёнными лицами пассажиров и долетающими до слуха взволнованными беседами.

– Вон папа! – воскликнула подоспевшая Надя.

Арина, держась за руку сестры, завертела головой.

– Где?

– Смотри, разговаривает с моряком.

– Это капитан дальнего плавания, – важно уточнил Коля. – Мне папа говорил.

Елизавета раньше остальных заметила Павла. Тот, стоя у фальшборта вполоборота, беседовал со статным, подтянутым, гладковыбритым офицером. Она не хотела мешать, в надежде вскоре узнать подробности ночного кошмара от мужа.

Обернувшись, тот приветственно помахал. Пожал собеседнику руку и направился к семье.

– Долго не плавать, скоро Владивосток! – крикнул подполковник в спины убегающих к бассейну детей, а приблизившись к Елизавете, обеспокоенно спросил: – Ты почему такая бледная? Не заболела?

– Да я не то что заболела, а чуть не умерла этой ночью, – прошептала она в ответ. – Это же было настоящее светопреставление!

Муж снял фуражку. Нервно смахнул со лба выступившую испарину. Надел снова.

– Почему меня не разбудила, милая?.. Я ведь ничего не слышал…Надо же, всегда так чутко сплю, а тут, видно, укачало, полностью отключился…

– Что ж, как вышло, так вышло. Поздно сетовать. Слава Богу, дети не проснулись… Так что ж это всё-таки было?

– Я поутру вышел: туман по воде стелется. На палубу взглянул – чего только нет: водоросли, медузы, щепки, размокшие обрывки бумаги. Матросы мусор вычищают, пол драят. Надо бы спросить, да от службы нельзя отвлекать. Стал выжидать удобного момента. Тут капитан появился. У него поинтересовался. Говорит, судно попало в пятибалльный шторм по шкале Бофорта. В Цусимском проливе туманы и штормы не редкость. Для моряков, мол, обычное дело, здесь и покруче бывает. А это – та-ак, всего лишь неспокойное море, волны не выше пяти метров.

– Всего лишь?! Неспокойное море?! Эх, Павел, говорить-то просто, а ты бы видел эти волны. В иллюминатор так бились! Как только стекло вдребезги не расшибли? Если в нашей центральной каюте стены «ходили», представляю качку на носу и корме.

Подполковник сокрушённо кивнул.

– Так и есть. Кружки, миски с полок падали, хорошо, что железные.

– А как же матросы?!

– Ну да, ну да, говорят, без пострадавших не обошлось. Ушибы, синяки, порезы – это мелочи. Но вот двое, отстояв вахту, видно, крепко уснули, а когда болтанка началась, с коек свалились. У одного – сотрясение, у другого – перелом… Лиза, ты совсем побелела… Не переживай так. Всем первую помощь оказали. Прибудем в порт, их сразу в госпиталь отправят… Ну, всё, пойдём собираться. Считанные часы до Владивостока.

Дети послушно вылезли из бассейна. Лица их светились удовольствием и готовностью выполнять любые требования родителей.

За час до прибытия народ уже толпился на верхней палубе. Облачная дымка клоками распущенной ваты наплывала на пылающий диск солнца, но свет и тепло по-прежнему струились, преодолевая слабую преграду.

Постепенно облака стали уплотняться и срастаться, а вскоре превратились в беспросветный серый навес.

Смена погоды ничуть не расстроила Елизавету. «Что может быть лучше дома?» – ликовала душа в предвкушении окончания пути, ведь мысли уже неслись скорым поездом в Москву.