Короткая зима незаметно сгинула. До жары было ещё далеко, но уже ощущалось мягкое дыхание весны.

В одну из пятниц, вернувшись со службы раньше обычного, Павел Семёнович предложил:

– Лизонька, а не сходить ли нам в кино? Хочешь?

– Правда?! – от неожиданности воскликнула Елизавета. – Конечно, хочу! Сто лет не была в кинотеатре! А разве здесь есть?.. Ну, разумеется, если приглашаешь… Тогда собираюсь! Я быстро!

В считаные минуты она поправила причёску. Повязала на голову подаренный Павлом шёлковый платок. Накинула плащ, вышла за порог. Подхватила мужа под руку и бодро зашагала рядом по узкой улочке.

Мрачный, промозглый день не портил настроения. Это был первый выход подальше от дома. Хотелось осмотреться, увидеть китайцев в повседневной жизни. К тому же предстояло давно забытое развлечение.

Мимо по мостовой проехал невиданный транспорт, похожий на большой трёхколёсный велосипед с тележкой. Китайчонок-подросток, качаясь всем телом, отчаянно крутил педали, встроенные в переднее колесо. Позади на просторном сидении важно покоился человек в богатых одеждах.

С противоположной стороны из ворот большого дома четверо китайцев, сгибаясь под тяжестью, вынесли, устланные ковром носилки, поверх которых восседал тучный хозяин. Сложив руки на животе и надменно поглядывая по сторонам, он покрикивал, пока носильщики не прибавили шаг.

– Это же самое настоящее рабство! – возмутилась Елизавета.

Павел Семёнович, соглашаясь, печально кивнул.

– Что поделать? Другая страна – свои порядки…

В подтверждение его слов из-за поворота снова вывернула тележка, следом другая, а вскоре показался и новый наездник на узких, мускулистых плечах носильщиков.

«Варвары! Дикари! Ненавистники…» – вскипела Елизавета, перебирая в голове жёсткие слова в надежде таким образом выплеснуть негодование и успокоиться. Однако распалялась всё больше.

– Лиза, ты не больна? Что-то слишком раскраснелась.

– Нет, это нервы. Не могу уложить в голове: в цивилизованном мире люди до сих пор эксплуатируют друг друга, да ещё и детей!

– Гм, – задумчиво хмыкнул муж. – Должен предупредить: это ещё не все сюрпризы. Может, лучше домой вернёмся?

– Ну-у… Нет. Раз уж собрались, пойдём. Наверное, хуже не будет.

– Тогда скажи, как давно ты была в кино?

– Ой, даже и не припомню… Хотя-я-я… Точно! Последний раз – в Бресте, в сорок третьем. Тогда немцы, в качестве поощрения, разрешили работникам складов привести детей на мультфильмы. Я рассудила, что не сто́ит лишать Арину редкой возможности получить «кусочек детства», и повела в комендатуру – у них там был оборудован кинозал. Как сейчас помню: народу собралось много, нам достались крайние места. Арина нетерпеливо ёрзала – так ждала начала. Но в какой-то момент оглянулась и вдруг прижалась ко мне, затряслась, как заяц. Оказывается, увидела немку в военной форме, которая задёргивала дверной проём чёрной шторой. Почти сразу погас свет. На экране закружились куклы-балерины в белых пышных платьях – так сказочно! Но Аринка всё не успокаивалась. Так и пришлось уйти. Уже на улице она призналась, мол, испугалась, что двери запрут и станут всех газом травить, – голос дрогнул, Елизавета смахнула пальцем от уголка глаза.

– А откуда дочь узнала о таких зверствах? – недоумённо спросил Павел. – Не от тебя же?

– Думаю, как раз наоборот, – взволнованно проговорила Елизавета. – Ночами мы часто разговаривали с Кириковной. Я была уверена, что дети спят. Но видимо, ошибалась, – она прерывисто вздохнула, готовая разрыдаться.

Муж приобнял за плечо.

– Полно, полно, милая. Всё уже позади, – ласково прошептал на ухо и, махнув рукой, воскликнул: – А мы уже почти дошли. Смотри-ка туда!

На здании через дом, куда спешил народ, красовался плакат с портретом молодой китаянки в белом кимоно. Обрамлённые стрелками глаза цвета горького шоколада на выбеленном лице были устремлены вдаль. Изящные пальцы романтично прижимали к груди нежно-цветущую ветку сакуры.

– Фильм китайский? – удивилась Елизавета, заметив разбросанные по углам афиши мелкие иероглифы.

– Что такого? Это же не радио. Сюжет будет понятен по действиям. А вот игрой актёров и музыкой вполне можно насладиться.

Она не успела ответить. Заметила, как из-за угла выскочил и в мгновение очутился рядом чумазый ребёнок в дырявых ботинках на босу ногу. Взгляд Елизаветы наткнулся на молчаливо умоляющие, раскосые чёрные глазки. В следующее мгновение из-под оборванного рукава широченного пиджака к ней потянулась дрожащая, костлявая ручонка.

– Боже! Откуда взялся этот несчастный?! – воскликнула Елизавета, суетливо открывая ридикюль.

Она достала первую попавшуюся купюру. Уже хотела протянуть мальчугану, но тот раньше выхватил её ледяными пальчиками и, зажав в кулаке, затерялся среди прохожих. Елизавета обескураженно посмотрела на мужа.

– Да, Лиза, к сожалению, таковы реалии, – прозвучал спокойный голос. – Здесь, как и в Союзе, много беспризорников и нищих. Тебе пока не доводилось с ними встречаться. А всё потому, что мы живём в благополучном районе рядом с воинской частью, и дальше соседей ты не ходила. Я тоже очень сочувствую обездоленным. Но надеюсь, что совсем скоро и здесь, и у нас каждый человек будет иметь всё необходимое для нормальной жизни… А теперь пойдём. Надо успеть купить билеты.

Елизавета прекрасно помнила, что в войну и повидала брошенных голодных детей, и на своих испытала нищету. Но почему-то здесь оказалась неготовой встретиться с этим страшным злом.

Впечатлённая, она по инерции поднялась по ступенькам, шагнула в распахнутую дверь и поняла, что они с Павлом оказались в хвосте очереди. В толкучке тесного кассового зала слышалась приглушённая русская речь. О чём говорили, было не разобрать. До слуха долетали лишь отдельные слова и обрывки фраз:

– Голодранцы…

– Несчастные малолетки…

– В коробках… На улице…

Елизавета почувствовала, как сзади дёргают за подол. Обернувшись, она снова с ужасом обнаружила оборванного мальчика, на вид младше того, что подбегал на улице. Не раздумывая, дала денег. Взглянула на мужа, желая поговорить, но Павел в это время, отвернувшись, подавал милостыню другому малолетнему просителю.

– Воришка! – донёсся от кассы взрослый окрик, и сразу долгий детский писк.

В ту же минуту мимо, потирая ухо, на улицу проскользнул оборвыш.

Елизавета огляделась, пытаясь найти в глазах людей сочувствие, но вместо того заметила ещё двоих маленьких горемык. Грязные, в рваных обносках, дрожащие от холода, они, обняв ручонками колени, сидели в углу прямо на полу. Мальчишка постарше с протянутой ладошкой сновал среди стоя́щих за билетами. Другой приставал к людям у входа в основной зал.

– Павлик, у тебя есть мелочь? – шепнула Елизавета.

Она выгребла из сумочки всё, что было. Взяла протянутые мужем деньги, пошла раздавать детям. Те смотрели немигающими глазами, а стоило отвернуться, затеяли за спиной спор.

С мольбой в голосе Елизавета потащила Павла за рукав:

– Пожалуйста, пойдём отсюда… Я не смогу… Не смогу смотреть фильм… Я даже спать сегодня не смогу…

Зыбкое успокоение, в котором она пребывала до случившегося, вмиг рассеялось. Душу снова паучьими лапками защекотало беспокойство. «Контрасты лишь показали своё лицо. Что же будет, когда они проявятся в полной мере?» – подумала Елизавета, понимая, что эти мысли больше не оставят.