- Ты все еще любишь его, не так ли? - спросила Джинни.
- Я не...
- Верн, этот парень - конченый пациент психиатра. То дело, которое он вел в прошлом году, с тем парнем Лонгфордом, вскружило ему голову. Тебе не нужно расстраиваться из-за того, что ты связалась с парнем, который не может справиться со своей собственной жизнью.
Так ли это? Разочарование? Нет, она была уверена.
- Он слишком много пьет, выкуривает по три пачки "Кэмела" в день. Если он доживет до сорока, это будет настоящим чудом науки. К тому же, он воинственный и недалекий.
Вероника не хотела этого слышать, но...
- Но ты все еще любишь его, - сказала Джинни. - Это все из-за тебя.
Еще больше замешательства. Опыт - вот и все, что она могла подумать.
Дорога закончилась. 5,6-литровый двигатель V-8 450-й модели урчал. Позже Джинни спросила:
- Почему ты спросила меня, была ли я когда-нибудь с девушкой?
Снова воцарилась тишина. Дальше мир исчезал из виду. Тогда Вероника отважилась спросить:
- Ты веришь в предчувствия?
- О Боже! - Джинни не выдержала и подскочила за рулем. - Ты просто нечто, Верн! Настоящее нечто!
Они обе смеялись всю оставшуюся дорогу до поместья.
Это казалось странно неуместным: белый монолит Баухауза посреди леса.
"Дада", - подумала Вероника, она ненавидела реакционную архитектуру.
Ее яркость бросалась в глаза. Кто бы мог построить такое именно здесь? Строгая геометрия и острые углы в девяносто градусов составляли здание, которое, казалось, упало с неба. Окна с прорезями для оружия и черная дверь напоминали разные лица, когда они выехали на длинную подъездную аллею.
- Господи, - прошептала Джинни.
Она замедлила ход и остановилась. Белизна дома, казалось, завибрировала, как в тумане. Когда они пошли за своими сумками, черная входная дверь со щелчком открылась.
Вероника и Джинни замерли.
- Мисс Полк, мисс Тиль, - поприветствовал их Эрим Хоронос, стоя на крыльце. На нем был белоснежный костюм, который, казалось, переливался на фоне сияющих стен здания.
На его губах появилась едва заметная улыбка. - Я так рад, что вы смогли приехать, - сказал он.
- Подразделение технической поддержки говорит, что у них есть кое-что по отпечаткам, - сказал Олшер. - Я дал Бек дело в полное распоряжение. У нее в бюро самые лучшие образцы, и она также проводит проверку. Говорит, что, возможно, ей удастся навести справки об оружии.
Джек Кордесман вздохнул изо всех сил.
- Бек - это хорошо, но это ничего не изменит. Оружие - это нож, а это серьезное дело. И я могу сказать тебе это прямо сейчас, мы имеем дело с парнем с мозгами. Его отпечатков нет в картотеке.
- Откуда ты знаешь?
Лицо заместителя комиссара полиции Ларрела Олшера было таким же застывшим, как у черного мраморного бюста гунна Аттилы. Ему не нравилось, когда ему говорили, что все его усилия тщетны, особенно от пьяницы-копа, который был в двух шагах от отряда с резиновыми пистолетами. Олшер был черным, уродливым и плохим. Некоторые называли его "Тенью" за то, что его рост 6 футов 2 дюйма и вес 270 фунтов, как правило, затемняли любой офис, в который он заходил. Однако под маской скрывался бескорыстный человек, который заботился о людях. Он заботился о Джеке, и, вероятно, именно поэтому последние десять лет наступал ему на хвост.
- Я знаю, потому что знаю, - ответил Джек с примечательной выразительностью. - История с треугольником была сложной и преднамеренной.
- Это не было преднамеренным.
- Да, это было.
Олшер недовольно нахмурился. Шрам от пули десятилетней давности на его шее был похож на темную молнию.
- Почему такой стояк из-за подразделения технической поддержки?
- Это не стояк, - сказал Джек. Было два часа дня, и ему уже хотелось выпить. - Но это не та вещь, которую может сделать компьютерная томография. Хроматографы и анализаторы волосяного покрова в этом случае не сработают.
- А что сработает, умник?
- Компетентная работа по расследованию в полевых условиях.
- В которой ты, конечно же, являешься экспертом, верно?
- Верно, Ларрел.
Но Джек подумал: чего он добивается? Он прекрасно разбирался в психологии Олшера; было легко определить, когда под этим большим черным големом что-то бурлит.
- Ты все еще пьешь?
"Вот это да, - подумал Джек. - Началось".
- Конечно. Выходной. И что с того?
- Полицейский сказал, что прошлой ночью от тебя пахло спиртным.
- Я даже не был на дежурстве. Я получил свою дозу дома.
- У тебя похмелье?
- Конечно, - сказал Джек. - Ты когда-нибудь пил?
- Не в этом дело, Джек.
- Я не могу предсказать, когда кого-то убьют.
- Это тоже не главное, и ты это знаешь.
- Да, думаю, я знаю.
Олшер сел и закурил "Эль Продакт". Клубы дыма скрывали его лицо, за что Джек был благодарен.
- Слухи ходят, Джек.
- Ладно, по выходным я ношу немного женского нижнего белья.
- Ходят слухи, что Вероника бросила тебя, и ты разваливаешься на части, и что ты стал пить еще сильнее, чем после дела Лонгфорда.
- Это чушь собачья, - сказал Джек.
Олшер поправил свое брюшко на стуле.
- Сегодня мне позвонили из окружной прокуратуры. Они сказали, что, возможно, было бы "благоразумно" отстранить тебя от дела "религиозного треугольника". Они не хотят никаких "несоответствий", которые могли бы "подорвать" авторитет департамента. А потом звонит связной и говорит: "Если этот ходячий судебный процесс с дерьмовым лицом провалит это дело, его чертовы яйца будут висеть у меня на зеркале заднего вида, как игральные кости".
"Вот что я называю уверенностью", - подумал Джек.
- Они хотят, чтобы дело "религиозного треугольника" было раскрыто быстро и чисто.
Сердце Джека замерло.
- Не отстраняй меня от этого, Ларрел.
- Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должен.
- Я назову тебе три. Во-первых, я фанат "Янкиз". Во-вторых, я пью хороший скотч, а не "железнодорожные бренди". И в-третьих, я лучший следователь по расследованию убийств в твоем гребаном отделе.
- Ты собираешься поймать этого парня?
- Возможно, и нет, но у меня есть шанс получше, чем у подразделения технической поддержки или остальных твоих обезьян из убойного отдела. Господи, Ларрел, большинство этих парней не смогли бы разобраться в собственных испражнениях.
Олшер затянулся еще сильнее. Морщины на его большом смуглом лице были похожи на прожаренный жир.
- Ты мне нравишься, Джек. Ты знал об этом?
- Да, хочешь подержаться за руки? Может быть, поцеловаться?
- За последние полтора года ты потерпел крах. Я думаю, ты позволяешь работе изводить себя, и я думаю, что из-за этого дерьма с Вероникой у тебя лопнула последняя капля. Я думаю, тебе стоит сходить к психиатру.
- Дай мне передохнуть, - простонал Джек. Он нарисовал треугольники на своем блокноте. - Почему все думают, что я неудачник из-за женщины?
- Ты мне скажи. И, кроме того, ты дерьмово выглядишь. Ты бледнее брюшка форели.
- Что я могу поделать, ведь я не родился чернокожим.
- А твоя одежда... Боже мой, Джек. Мятая одежда - это новая мода, или ты спишь в бетономешалке?
- Я сплю в бетономешалке, - сказал Джек. - Это между нами.
- Ты выглядишь хуже, чем некоторые из тех, кого мы сажаем за решетку.
- Я работаю на улице, Ларрел. Я работаю со стукачами. Насколько я был бы эффективен с белым костюмом, черными ботинками и белыми носками?
Но потом он подумал:
"Упс", - заметив черные ботинки и белые носки Олшера.
- Ты уже не тот парень, что прежде, - продолжил начальник департамента. - Раньше у тебя были искра, энтузиазм и чувство юмора. Я просто не хочу видеть, как ты падаешь. Все в тебе говорит об этом. Мне больше насрать.
Это было уже слишком близко к истине. Джек чувствовал себя так, словно в землю вбивают кол заграждения.
"Начальник надирает мне задницу, я на волосок от отстранения и от досрочного выхода на пенсию, у меня есть убийца, который только что разделал девушку, как мясо на обед, и все, о чем я могу думать, - это Вероника. Может быть, я и вправду ненормальный".
Олшер пропустил момент мимо ушей.
- Что у тебя уже есть?
- Девушка еще даже не остыла, - сказал Джек. - Дай мне немного времени. Команда Элиота работает, но я не думаю, что это будет иметь большое значение. Я думаю, она была случайной.
- Ты только что сказал мне, что это было преднамеренное убийство.
- Убийство, а не жертва. Парень планировал это. Для него это акт. Вот почему я думаю, что скрытые отпечатки будут бесполезны. Он оставил их, потому что знал, что их нет в картотеке. Этот парень не психопат, страдающий манией величия. Психопаты склонны думать, что они никогда не совершат ошибку, но они всегда ошибаются. Этот парень этого не сделает.
- Ты думаешь, он сделает это снова?
- Возможно. Это зависит от характера его бреда.
- Ты только что сказал мне, что он не бредит.
- Я не это имел в виду. Он бредит. Но на месте преступления обнаруживается человек, который не является психопатом; он из тех, кого криминалисты, вероятно, назвали бы "триполярным". Он совершает свои преступления в соответствии со своими иллюзиями, но не упускает из виду реальность. Он боится, что его поймают, - Джек сделал паузу, чтобы закурить "Кэмел". - Я хочу изменить свою стратегию, позволить Элиоту и его парням следовать обычным правилам, а сам...
- Свернуть на другую развилку? - сказал Олшер.
- Верно. Это работает. Помнишь нападающего "Джамейка", который был у нас пару лет назад? Или того парня с конференции, который ограбил тех трех проституток? И всегда есть дело Лонгфорда...
- Я помню. Тебе не обязательно трубить мне в рог.
- Хорошо. Мне понадобятся деньги на оплату консультаций...
Олшер поморщился, как от боли в животе.
- Мне понадобятся исследователь и судебный психиатр, возможно, та женщина из Перкинса. Но больше всего мне нужно, чтобы ты мне доверял.
Олшер поднялся. Ни одному начальнику департамента не понравилась бы головная боль, связанная с авторизацией наличных; получить ее было все равно что предстать перед подкомитетом Сената. Тем не менее, Олшер сказал:
- Ты думал об этом весь день, не так ли? Возможно, тебе не все равно. Так что берись за дело.
- Ты поручаешь это дело мне?
- Что думаешь, Джек? Ты оборванец. Ты длинноволосый. Ты, наверное, пьяница. Ты больше не можешь справляться с психологическим давлением, связанным с работой, и позволяешь разрушившемуся роману разрывать тебя на части. "Янкиз" хороши только потому, что покупают игроков, и я много раз видел, как ты распиваешь спиртное дома. Но ты, наверное, лучший следователь по расследованию убийств в моем гребаном отделе.
Джек улыбнулся.
- Но не делай из меня придурка, иначе станешь лучшим безработным следователем по расследованию убийств...
- Громко и внятно, босс, - Джек затушил "Кэмел" и закурил новую сигарету. - Если мне повезет - а иногда так и бывает, - я смогу выйти на след этого ублюдка. Чтобы поймать убийцу, его нужно знать, прежде чем его можно будет найти. Он может быть самым умным убийцей в мире, но независимо от того, насколько хорошо он заметает следы, всегда остается одна мелочь, которую он оставляет после себя.
- Что это? - спросил Олшер.
- Его душа, - Джек глубоко втянул дым в грудь.
"Красный", - подумал он.
В своем воображении он видел красный цвет.
- Этот парень оставил свою душу на стенах спальни той девушки.
Это запечатлелось в его памяти - воспоминание более стойкое, чем другие. Тогда он не знал почему, но теперь ему казалось, что он знает. Возможно, это настоящее говорило ему что-то о будущем, какой-то нетерпеливый призрак шептал ему на ухо:
"Послушай, Джек. На самом деле они говорят о тебе. Слушай. Слушай..."
Месяц назад? Два? Он не был уверен. Они зашли куда-то перекусить - кажется, в "МакГарви", - а затем зашли выпить в "Подземелье". Вероника казалась особенно довольной; она уже привыкла к их отношениям, ей было комфортно с ними. Она приняла их как часть себя.
Джек тоже был очень счастлив в тот вечер. Это была смесь самоуспокоенности. Он только что получил прибавку к жалованью и благодарственное письмо. Вероника только что продала еще две картины и дала интервью журналу "Ярмарка тщеславия". Их совместная жизнь была стабильной. Они были счастливы, и они любили друг друга.
Вот и вся суть этого сочетания: любовь. Именно любовь делала его счастливым.
Романтическая привязанность иногда казалась глупой, но это тоже делало его счастливым. Просто держать ее за руку или то, как легко соприкасались их колени, когда они сидели. Как она неосознанно прикасалась к нему, когда разговаривала. Это были тонкости, но они же были и опорой, не так ли? Подтверждающими. Еще маленькие кусочки их любви.
Таких вечеров было много, но этот запомнился тем, что произошло позже. Когда вечер подходил к концу, к Веронике подошел какой-то парень из государственного института кинематографии и представился. Его звали, если Джек правильно запомнил, Йен. Он был молод и только что окончил киношколу; в настоящее время он снимал независимый фильм, что-то авангардное. Очень быстро Йен и Вероника вступили в очень оживленную дискуссию. Джека не беспокоило, что он отдает часть своего времени с ней кому-то другому; это казалось важным. Вместо этого он поговорил с Крейгом о пиве, его женщинах и "Питтсбург Стилерс". Но что-то его беспокоило. Он обнаружил, что не может не прислушиваться к разговору Вероники. Она и этот парень, Йен, кажется, говорили о роли страха в искусстве.