Над изголовьем кровати выделялись три слова:
"ВОТ МОЯ ЛЮБОВЬ"
"Любовь", - размышлял Джек.
В медленном ужасе он перевел взгляд на кровать.
Белая веревка привязала ее запястья и лодыжки к столбикам. Ее глаза были заклеены скотчем, а рот заткнут кляпом - конечно, скулеж услышал сосед. Джек снова попытался представить себе убийцу, но его инстинкты, как ни странно, не указывали на психопата. Джек мог сказать, что жертва была симпатичной. Преступник очень нежно выпотрошил ее; он не торопился. Он дразнил, ласкал внутренние органы, наслаждался их теплом. Из ее разрезанных кишок были вытянуты веревки внутренностей и украшены ими, как гирляндами. Алые губы целовали ее щеки. На ее груди остались алые отпечатки ладоней. Эпитафия подтверждала правду: это было не убийство. Это был акт любви.
Джек проглотил что-то мрачное.
- Есть отпечатки?
- Много, - сказал техник. - Парень был без перчаток. Множество отпечатков на ее ягодицах и в том, что он писал на стенах.
- Что-нибудь еще?
- Немного волос на лобке, определенно не ее. Мы узнаем больше, когда Бек распишется с ней и доставит в морг.
Рэнди стоял в дверях, глядя в сторону.
- Она была одинока, жила одна. Наличные в кошельке, куча драгоценностей в ящиках, все нетронуто. Парень, живущий по соседству, говорит, что, по его мнению, он слышал, как они вошли, в три пятнадцать или около того. Скулеж прекратился примерно в половине четвертого.
- И это все?
- Боюсь, что пока да. Может быть, пусть дальше разбирается подразделение технической поддержки.
Джек кивнул. У него закружилась голова и его затошнило. Мысленно он видел только, как девушка дергается в своих путах, когда лезвие рассекает ее брюшную стенку. Он видел красные руки на ее груди, красные губы, целующие ее.
Рэнди указал на заднюю стену.
- Посмотри на это дерьмо.
Джек даже не заметил этого, слишком увлеченный тем, что лежало на промокшей кровати. На белой стене были еще более странные надписи и другой рисунок.
- Что это, черт возьми, такое?
Это был треугольник, нарисованный кровью, с алой звездой в каждой из трех точек.
Под рисунком было написано одно-единственное слово: АОРИСТА.
- Интересно, каков Хоронос в постели, - подумала Джинни.
Вероника подняла глаза от своих упаковок.
- Уже ревнуешь?
- Заткнись, - сказала Вероника.
Джинни рассмеялась.
- Знаешь, меня пригласили первой. Но я всегда была из тех, кто делится со своими друзьями.
- У тебя грандиозные планы, не так ли? Мы еще даже не поехали. К тому же, нам неизвестно, может быть, он женат.
- Даже не думай о таких отвратительных вещах!
Вероника подтвердила свое согласие по номеру, указанному на карточке. Женщина, которая, должно быть, была секретарем Хороноса, коротко объяснила ей, как проехать. Они с Джинни решили подъехать вместе.
- Как ты думаешь, что представляет собой Эми Вандерстин? - Джинни позировала.
- Я как-то видела ее в "Подписи". Она та еще сука.
- Как и большинство хороших режиссеров.
- А что насчет этих двух парней? - спросила Вероника, засовывая трусики в свой чемодан. - Помощники Хороноса?
Стьюи рассказал ей ранее, что картину забрали два парня.
- Молодые, но грубоватые. Они дали мне квитанцию, загрузили "Головокружительный красный" и уехали, - затем Стьюи, который не скрывал своей бисексуальности, сверкнул своей знаменитой улыбкой. - Я был бы не прочь с ними пообщаться. Они были из тех, кого вы, женщины, называете красавчиками. Серьезные парни, если ты понимаешь, о чем я.
- Ты не только сутенер, Стьюи, - сообщила она ему, - ты еще и похотливый кобель.
- Гав! Гав! - ответил он.
- Мы выясним это, когда доберемся до места, не так ли? - Джинни пожаловалась: - Но мы никогда не доберемся туда, если ты не поторопишься и не соберешь вещи!
Именно сочетание нетрадиционных подходов придавало Джинни Тиль ее привлекательности. Она была полновата, но в симпатичном смысле, не толстая, а просто плотная; ей всегда говорили, что она носит это в нужных местах. Она была ростом около 5 футов 5 дюймов. Свежий румянец на ее лице выдавал ее возраст - ей было за тридцать, и ее все еще часто фотографировали в барах. Большие карие глаза выглядывали из-под челки, такой же строгой, как у Стьюи; ее черные волосы были ровно подстрижены у шеи. Она дважды была замужем и разводилась; она бросила своего первого мужа, а второй муж бросил ее, и это было примерно в то же время, когда она начала добиваться успеха. Она часто утверждала, что ее неудачные браки были лучшим, что когда-либо случалось с ней в профессиональном плане.
- Если бы мои браки не превратились в сплошное дерьмо, о чем бы я писала? - сказала она однажды.
Они с Вероникой дружили со средней школы.
Стьюи вернулся, загрузив первый чемодан Вероники в "Джинни-450".
- Я не могу поверить, что вы, девочки, делаете это. Поговорим о спонтанности.
- Речь идет о том, чтобы определить нашу самореализацию, - сказала Джинни, - но ты, скорее всего, ничего об этом не знаешь.
- О, так вот в чем дело? - Стьюи рассмеялся, на его шее сверкнули золотые цепочки. Отблески света заиграли на его ботинках до колен. - Я думаю, что женское сексуальное влечение тоже может иметь к этому некоторое отношение.
- Это еще одна вещь, о которой ты не знаешь, и, Господи Иисусе, Стьюи, не мог бы ты, пожалуйста, избавиться от этих нелепых ботинок?
- Вы двое просто не хотите признавать, что запали на этого парня Хороноса.
- У меня нет проблем с признанием этого, - сказала Джинни.
- У меня тоже, - добавила Вероника и покраснела.
Стьюи улыбнулся ей.
- И что старина Джеки сказал по этому поводу?
- Я же говорила тебе, мы расстались...
- Ты хочешь сказать, что бросила его, как ненужную половую тряпку, - вмешался Стьюи.
Веронике захотелось пнуть его.
- Тебе следовало бы хотя бы позвонить ему, - предложил Стьюи. - Дай ему знать, что ты уже в пути.
- Стьюи, не будь занудой, - сказала Джинни. - Зачем ей ему звонить? Они расстались.
- Было бы неплохо позвонить ему, - обратился Стьюи к Веронике, игнорируя Джинни. - Он все еще беспокоится о тебе.
Странные все-таки эти мужчины. Джек ненавидел Стьюи, а Стьюи ненавидел Джека, но, что касается их прежних отношений, Стьюи был только за. Он постоянно делал вывод, что Джек ей подходит, а она ему. В этом не было особого смысла, но Вероника знала, что Стьюи чувствует то же самое.
Она печально посмотрела на телефон.
- Я должна позвонить ему.
- Не надо, - сказала Джинни. - Он в прошлом. Теперь он ушел из твоей жизни. Глупо звонить ему.
- Ну, мы все еще друзья, - хмыкнула Вероника.
- Бывшие любовники никогда не могут быть друзьями. Живи настоящим.
- Не слушай ее, - предупредил Стьюи. - Она непримиримая феминистка-нигилистка, придерживающаяся социально-анархических взглядов.
- Жаль, что у меня нет члена, чтобы я могла сказать тебе отсосать его.
- Заткнитесь вы оба! - Вероника чуть не закричала.
Она решила не звонить. Джинни, вероятно, была права. Какой цели это могло бы послужить сейчас?
Они сложили оставшиеся вещи в машину Джинни.
- Когда вы вернетесь? - спросил Стьюи.
Вероника неуверенно посмотрела на Джинни:
- Я действительно не знаю.
- Мы вернемся, когда захотим, - величественно ответила Джинни.
- Это о многом говорит, - восхитился Стьюи. - Знаешь, мне нужно улаживать деловые интересы моего клиента.
- Тебе нужно улаживать свое тщеславие, представляя интересы известного художника, - возразила Джинни. - Это все, что у тебя есть.
- Я буду звонить тебе каждый вечер, - пообещала Вероника. - Продолжай работать с этими людьми из Абрамса над выставкой и добивайся показа в Музее изящных искусств. Я очень этого хочу.
- Не бойся, о моя любимая художница, - Стьюи шутливо поцеловал кончики ее пальцев. - Твое будущее в моих руках.
- Слава богу, что остальная часть ее тела не пострадала, - Джинни завела машину. - И сними сапоги, Стьюи. Мушкетеры мертвы.
- Я подарю их тебе на Рождество вместе с новым вибратором, который тебе, очевидно, нужен.
- Не могли бы вы двое, пожалуйста, прекратить это? - взмолилась Вероника.
- Повеселитесь, девочки, - предложил Стьюи.
Он смотрел, как машина выезжает со стоянки и исчезает из виду. Он довольно долго смотрел им вслед. Это было просто мрачное чувство, похожее на внезапную тень в солнечный день. По какой-то причине у него возникло ощущение, что он никогда их больше не увидит.
Дважды им пришлось останавливаться, чтобы посмотреть на оленей.
"Боже мой, боже мой", - только и могла подумать Вероника.
Она никогда в жизни не видела оленей по-настоящему.
Джинни, как обычно, забыла, как ехать. Они воспользовались теми указаниями, которые Вероника получила от секретарши по телефону. Это место находилось примерно в часе езды от города, в северной части округа. Длинные извилистые улочки вели их вверх по склону холма через леса, фруктовые сады и тихие маленькие домики, стоящие в стороне от дороги. Увидев все это сразу, Вероника пришла к ужасающему выводу - ее творческое убежище заставило ее забыть о существовании подобной красоты. Что такое красота? - преподаватели экзистенциального направления всегда задавали этот вопрос. Красота - это то, о чем всегда должна свидетельствовать ваша работа. Красота - это не то, что вы можете увидеть, это то, что вы чувствуете. В своих картинах она всегда пыталась найти красоту через эмоции - через человеческие качества. Но это была другая красота: деревья, пейзаж, голубое небо и все, что в результате объединялось визуально. Даже тишина была прекрасна, воздух, просторы между тополями и соснами. Вероника на мгновение растерялась, охваченная благоговейным трепетом.
- У меня не было секса две недели, - объявила Джинни.
Откровенность этого комментария разнесла вдребезги задумчивость Вероники. Джинни сделала очередной намек? Обращаясь к Хороносу?
- Слава богу, я захватила с собой резиновые штучки, - добавила Джинни.
Ее намерения были очевидны. До появления Джека личная жизнь Вероники была довольно скудной. Она всегда считала, что женщине не подобает быть предусмотрительной, но теперь задумалась, почему. Это было ужасное десятилетие. До СПИДа был герпес, а до герпеса - дюжина различных штаммов венерических болезней. Джек был единственным любовником в ее жизни, с которым она не пользовалась презервативами, потому что полицейский департамент требовал сдавать анализы на наркотики и ЗППП каждые шесть месяцев. В наши дни женщине нелегко чувствовать себя в безопасности, но это было вполне вероятно, когда парень получал из окружного департамента здравоохранения заключение об отрицательных анализах крови. Да, то, что Джинни взяла с собой презервативы, сделало намерения Джинни очевидными, но Вероника не могла не покраснеть. В ее собственном чемодане была припрятана коробка с такими же двенадцатью штуками. Она впервые призналась в этом даже самой себе. Джинни не единственная, у кого есть какие-то намерения.
Джинни, сидя за рулем, бормотала:
- Я имею в виду, я даже сесть не могу без того, чтобы не съежиться. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я... чувствительная.
- И неудовлетворенная.
- Неудовлетворенная? А что насчет тебя? Разве не из-за этого ты рассталась с Джеком? Потому что ты не была удовлетворена в сексуальном плане?
- Нет, это... - но остальное так и не слетело с ее губ. - Было много всего, - сказала она вместо этого.
Она не осмелилась рассказать Джинни о своих собственных презервативах.
- Может быть, мы просто пара шлюх и не знаем об этом.
- Нет такого понятия, как шлюха, Верн. Есть только женщины, которые любят трахаться и говорить об этом, и женщины, которые любят трахаться, но не говорят об этом.
- Это довольно мудрое замечание известной писательницы.
- Не очень мудрое. Краткое. Аксиоматичное.
Последнее слово всегда оставалось за Джинни, и, как правило, оно было решающим.
Все больше людей оставалось позади. Оранжевый 450SL Джинни с каждым поворотом все глубже погружался в асфальт. Затем Вероника, сама не зная почему, спросила:
- Ты когда-нибудь...
- Я когда-нибудь... что?
- Ты когда-нибудь делала что-нибудь... с девушкой?
Глаза Джинни сузились.
- Ты что, заигрываешь со мной?
- Нет! - воскликнула Вероника.
"Почему я спросила об этом?"
- Я просто...
- Да, - ответила Джинни.
Вероника почувствовала, что краснеет. Что заставило ее задать такой личный вопрос?
- Однажды это было, - продолжила Джинни. - Одна девушка, с которой я познакомилась на вечеринке в колледже. Я ее даже не знала. Это было забавно. Мы пили узо, и следующее, что я помню, - мы в постели.
Вероника не знала, как задать следующий вопрос, да и не понимала его необходимости.
- Было ли это хорошо?
Лицо Джинни оставалось спокойным.
- Во многих отношениях это было действительно хорошо. На самом деле я не хотела этого делать, но все равно сделала.
- Почему?
- Как ты думаешь, почему? Подумай. Почему ты делаешь то, чего обычно не делаешь?
- Я не знаю, - сказала Вероника.
- Опыт. Вся жизнь - это опыт. Я подумала, а вдруг, мне понравится секс с девушкой настолько, что я пошлю к черту всех этих потных, волосатых, рыгающих мошонок.
Опыт. Это слово эхом отозвалось в голове Вероники.
- Я, наверное, раз десять кончала, - сказала Джинни.
- Есть чувство вины?
- Почему я должна чувствовать себя виноватой? Я была свободная. Ни мужа, ни парня. Я могла делать то, что хочу и что чувствую.
Вероника замолчала. Внезапно она почувствовала себя виноватой. Но почему? За то, что бросила Джека? За то, что отказалась от конформизма? Или это было нечто большее?