- Капитан, единственное, к чему вы действительно близки, насколько я вижу, - это к обвинению в нарушении субординации и психическому срыву. С нашей стороны было бы неразумно позволять неуравновешенному алкоголику руководить расследованием особо важного убийства. Вы потратили драгоценное время и деньги, но не добились никаких положительных результатов. Я передаю это дело лейтенанту Элиоту, который будет работать под непосредственным руководством лейтенанта Нойла.
Джек был ошеломлен.
- Нойл? Вы, должно быть, издеваетесь надо мной, сэр! Он сотрудник ОВР, а не коп! Вы не можете позволить этому чокнутому панку возглавить расследование ритуального убийства!
- Хватит, Джек, - посоветовал Ларрел Олшер.
- Нет, не хватит!
- Лейтенант Нойл - компетентный следователь, - сказал Гентцель.
- Он просто сладенький пирожок, который не смог исследовать даже свои собственные руки! - закричал Джек.
Рэнди схватил его, пытаясь подтолкнуть к двери. Напряженная поза Нойла и его неизменная улыбка подчеркивали его триумф. Когда Рэнди вывел Джека в коридор, Джек продолжал кричать:
- Он развалит это дело, Гентцель! Он так все испортит, что вам никогда не поймать этих парней!
Дверь захлопнулась. Рэнди удержал Джека. - Ты что, с ума сошел? Ты не можешь так разговаривать с заместителем комиссара.
- Да пошел он, - сказал Джек. Он высвободился. - И этот засранец Нойл, пошел он на хуй вдвойне, - его ярость, как облачко дыма, внезапно сменилась ощущением физического поражения.
- Забудь об этом, чувак, - предложил Рэнди. - Ты сделал все, что мог.
- Тогда, наверное, я недостаточно хорош, чтобы стараться изо всех сил.
- Перестань себя жалеть и позволь мне сказать тебе кое-что как другу. Эти два говнюка правы в одном. У тебя серьезные проблемы, и если ты не начнешь их решать, тебе конец как полицейскому.
"Мне уже конец", - медленно подумал он.
Он откинул волосы с глаз и вышел из участка.
"Я потерпел неудачу, - подумал он. - Я сам и все остальные".
Голоса. Слова.
Белый свет, подобный туману, просачивался сквозь черный, как оникс, цвет.
Ей это приснилось?
- Превращение. Вы еще не готовы к превращению. Представьте свою страсть. Кто вы, Вероника? Настоящая или ненастоящая? Пусть изображение поменяется местами... Испорчена-испорчена-испорчена...
Вероника проснулась.
"О, Боже".
Она заснула за своим рабочим столом. Ей казалось, что ее рот и глаза плотно закрыты; они открывались с трудом. Она работала весь день и всю ночь, не так ли? Сначала она снова не могла вспомнить. После наставлений Хороноса в зеркальной комнате она проработала до 04:30 утра и заснула.
"Какие странные сны, если это вообще были сны".
Они больше походили на обрывки снов, случайно всплывающие в ее голове. Превращение. Наяву или во сне, это слово преследовало ее. Хотя она считала, что теперь поняла его художественный смысл, она не могла отделаться от подозрения, что еще больше смысла было скрыто, и что Хоронос хотел, чтобы все было именно так. Но почему она должна была так думать? Хоронос возродил ее, дал ей творческое видение, на которое она не считала себя способной. За три дня она развилась как художница больше, чем за последние три года.
Затем последние обрывки сна вернулись.
"Испорчена-испорчена-испорчена..."
Она испорчена? О ком говорил Хоронос? Кто был испорчен?
"Он имел в виду меня?"
Однако ей не снился огненный человек. Возможно, видение завершилось в зеркальной комнате, проявилось полностью, и она смогла нарисовать его, не отвлекаясь.
Она протерла глаза и встала.
"Я в полном беспорядке", - подумала она.
Она была вся в пятнах и размазанной краске. От нее пахло льняным маслом. Когда она взглянула на свою работу, у нее перехватило дыхание.
Фон был готов. Каждая деталь пейзажа сна лежала перед ней на плотном загрунтованном холсте. Углубления и выступы грота, грубая кривизна его стен из черной скалы. Каждая пуантилистическая деталь сочеталась, чтобы передать подземное измерение фона. Вероника могла ощутить переливы красок и образ бездонной бесконечности.
Она никогда раньше не прибегала к подобным техникам, используя импрессионистические мазки и приемы, чтобы передать экспрессионистское видение, взаимодействие противоположностей. И все же здесь она использовала эти противоположности... идеально.
"Да. Это... идеально", - поняла она.
Ее захлестнула волна радости, она словно воспарила к небесам. Идеальное означало недостижимое, но именно этого, по ее мнению, она и добилась. Фон был идеальным.
И теперь пришло время раскрыть тему. Пришло время нарисовать себя в обнимку с огненным человеком.
Когда она снова села за работу, ей показалось, что за ней наблюдают сверху, словно на нее смотрят боги.
"Дьяволы", - подумал Джек.
Дело было не столько в том, что сказал старик, сколько в том, как он это сказал. Это просто... беспокоило его, как приступ дежавю. "Почему, черт возьми, меня это должно волновать?" - напомнил он себе.
Он отстранен от дела.
- Коктейль, Джек?
- Я бы с удовольствием, - признался Джек, - но я завязал с выпивкой навсегда. Сколько раз ты слышал, как парни говорили это?
- Сотни, - сказал Крейг.
Джек не понял, шутит он или говорит серьезно. В баре после "счастливого часа" было пусто. Крейг расставлял стаканы на стойке, насвистывая что-то из Элвиса Костелло. В этот момент, когда они были здесь вдвоем, в баре словно завелись привидения.
"Дьяволы", - снова подумал Джек.
- Меня сегодня отстранили от дела, - наконец сказал он.
- Отстранили? - спросил Крейг. - Почему?
- Пьянство. Провал дела, - он пожал плечами.
- Что ж, иногда провал - это лучшее, что мы можем сделать. Когда мы видим, какими глупыми можем стать, мы держим себя в руках.
- Хорошая мысль. Жаль, что я все еще хочу выпить.
- Вот, держи, - Крейг поставил стакан. - Это Дева Мария. Томатный сок и водка, только без водки.
Джек выпил все в ответ.
- Спасибо, мне это было нужно.
Он пролистал местный журнал "Критика", один из нескольких, которые подразделение технической поддержки нашло в спальне Сьюзен Линн. В нем было стихотворение под названием "Эпитафия любви", которое показалось ему очень подходящим. Это было последнее стихотворение, которое Сьюзен Линн когда-либо опубликовала.
- Но я скажу тебе, Джек, - продолжил Крейг. - Бар - не то место, где стоит находиться, если ты пытаешься бросить пить.
- Сила воли - это высшая сила человека. Это правда, я прочитал на стене в туалете как-то вечером.
- Попробуй это, - Крейг поставил на стол коричневую бутылку. - Пей как убийца, думай как убийца.
Это был "Патрицианс", безалкогольный напиток, который заказали убийцы Сьюзен Линн.
- Неплохо, - сказал он, сделав глоток. - Знаешь, каково это на вкус?
- Как пиво без алкоголя.
- Правильно.
Крейг спустился в подвал, чтобы загрузить оборудование. Джек открыл страницу журнала, на которой было напечатано стихотворение Сьюзен Линн.
Этот бар - моя могила и моя сила.
Среди всего этого даже мои собственные демоны съеживаются перед этими тусклыми ночами,
Которые терзают и пожирают меня, как странные безликие мужчины,
Которые приходят и срывают меня, как цветок.
"Ты попала в точку, милая", - подумал Джек.
Она писала о "Подземелье"? Сила. Демоны. Безликие. Он закрыл журнал и отодвинул его подальше.
- Не мог бы ты взбодриться? - крикнул Крейг, поднимаясь. - Каждый день на поверхности - хороший день. Это правда, я прочитал это на стене в туалете.
Джек знал, что откладывает вопрос. В кармане брюк он чувствовал отпечаток своих ладоней.
- Я также прочитал твой номер телефона на стене в туалете, не так ли?
- Ты, должно быть, оставил его там после того, как трахнулся со мной в последний раз.
- Я коп, я трахаюсь с людьми каждый день. Это моя работа, - сказал Джек.
"Но, вероятно, это ненадолго", - напомнил он себе.
- На самом деле мне нужен твой совет. Мне нужно еще немного мудрости этого бармена.
Крейг подбросил сигарету "Мальборо Лайт" в воздух и поймал ртом кончик фильтра.
- Валяй.
- Когда этичный человек понимает, что пора сделать что-то неэтичное?
- С каких это пор ты стал этичным?
- Забавно.
- Мы говорим о законном или незаконном?
- Давай просто скажем, что мои намерения не полностью соответствуют требованиям закона.
- Не знаю, стоит ли мне это слышать, Джек. Разве в законах нет чего-то о дополнительном предвидении? Неспособности сообщить о преступных намерениях другой стороны?
- Ты бармен или гребаный юрист? Назови это "помощь другу".
- Это что, похоже на перепихон с намерением взяться за руки?
Джек рассмеялся.
- Теперь ты понял.
- Вот лучший совет, который я могу тебе дать, - Крейг зажег спичку одной рукой. - Готов? Это серьезно.
- Я готов.
- Мужчина должен делать то, что должен.
Откровенная неоригинальность этого заявления подействовала на него как удар по психике.
"К черту этику, - решил Джек. - Что я могу потерять, кроме карьеры, которая, вероятно, уже потеряна?"
- Спасибо за совет, - сказал он. - Еще увидимся.
Он спрыгнул со стула и вышел из бара.
Что его ждет, если его поймают? Штраф? Испытательный срок до суда? Ради бога, они бы не посадили полицейского в тюрьму. Не за первое нарушение, незаконное проникновение.
Тем не менее, это было незаконное проникновение, так же как дерьмо под любым другим названием все равно оставалось дерьмом. Джек никогда не был силен в этом. Однажды он выбрал подсобное помещение в квартире, чтобы добраться до телефонной линии одного наркоторговца. Один ковбой торговал крэком в "Джемейксе", поэтому Джек поставил "жучок" на его звонок и слушал его достаточно долго, чтобы определить время и место следующей встречи. Позже сделка была расторгнута, и окружные наркополицейские ждали своего часа. Нарушать закон, чтобы арестовать нарушителей закона, было справедливо. Неэтично? Определенно. Но такими же были наркоторговцы и убийцы.
Он вернул ключи Веронике в тот вечер, когда они расстались. Он вспомнил увядающую сирень на барной стойке и то, как холодно она выглядела, когда сидела на табурете и ждала его, как дрожала. Он вспомнил, каким мрачным был ее голос, и как отчаянно ему хотелось умолять ее, дать их отношениям еще один шанс, когда он наблюдал, как все рушится у него на глазах.
Джек вспомнил все.
У нее была небольшая квартира недалеко от Форест-Драйв, тихие соседи, вокруг не было ни души.
"Выгляди как обычно", - напомнил он себе.
Он подошел к двери, как к своей собственной. Задвижка была сложной; ему пришлось поддерживать идеально ровное давление на натяжной ключ, когда он проводил двойным крючком по 18-миллиметровому пазу для ключа. Потребовалось несколько повторных нажатий, прежде чем штифты поддались. Замок открылся так быстро, как будто у него был ключ.
Открывая дверь, он подумал о сейфе. Единственные окна Вероники выходили на лес позади дома; включенный свет не выдал бы его. Помещение казалось меньше, не таким воздушным, а тишина казалась еще более напряженной. Джек сразу почувствовал себя тем, кем и был на самом деле: нарушителем границы, взломщиком. Он представил, как на него надевают наручники и уводят городские копы.
Сначала он заглянул в блокнот, который она держала рядом с телефоном на кухне. Там было написано "Яйца, молоко, томатная паста и позвонить Стьюи по поводу контракта с Абрамсом".
- Черт, - пробормотал он.
Он пошел в спальню.
Здесь было еще больше воспоминаний. Еще больше призраков.
"Просто уйди", - сказал он себе, но сейчас не мог.
Здесь была кровать, в которой он спал с ней и занимался любовью. Здесь была ванная, в которой они вместе принимали душ, и зеркало, перед которым он так тихо одевался по утрам, чтобы не разбудить ее. Завязывая галстук, он видел ее спящую в отражении. Сколько раз он стоял на этом самом месте? Сколько раз он говорил ей, что любит ее, в этой самой комнате?
Когда он вторгся на чужую территорию, он потер лицо. То, в чем он находился сейчас, было частью его прошлого, еще одним мертвым провидением.
"Что я делаю?" - он впервые задался логическим вопросом.
Это было безумие, бессмысленность, мазохизм. Он пришел сюда просто за подсказкой о местонахождении Вероники, и теперь чувствовал, что его переполняет чувство, что их любовные отношения умерли. "Они умерли, - подумал он, глядя на себя. - Умерли, умерли, умерли. Она тебя больше не любит. Ее любовь к тебе мертва".
- Мертва, - пробормотал он.
Воспоминания вскоре нахлынули на него и сокрушили. Когда-то она любила его, он был в этом уверен. Почему она перестала это делать? Что случилось, что ее чувства так внезапно изменились? Это было несправедливо, ведь его чувства не изменились, не так ли?
"Почему ты не можешь просто отпустить ее? - он не столько просил, сколько умолял себя. - Вероника больше не любит тебя, так почему ты не можешь забыть об этом?"
Прошлое действительно было призраком, как и его любовь - жестокий призрак, питающийся им, высасывающий его кровь.
Он заставил себя начать поиски. Спальня, кухня, комната для гостей в задней части дома - нигде не было ничего, что могло бы подсказать, где она находится.
Он сел за кухонный стол, надеясь, что видения рассеются. Он был слишком сбит с толку, чтобы сосредоточиться на чем-либо.
"Призраки, - подумал он. - Призраки в каждой комнате. Даже здесь".
Сколько раз он ел с ней за этим столом? Однажды он даже занимался с ней любовью, стоя, когда Вероника легла на спину.