Ее мысли заметались. В чем была ее страсть? Она представила, как мастурбирует на террасе, а луна наблюдает за ней. Она представила, как Марзен ловко опускается на колени у нее между ног, а его рот ласкает ее клитор. Она представила себе свою вакханальную ночь с Джинни и Эми и обилие роскошных ощущений, когда их руки и языки исследуют каждый дюйм ее плоти.
Но ничего не произошло. Образ остался без изменений.
А как насчет фантазий или страстей, которые еще не проявились? Она представила пенис Марзена у себя во рту, его теплые и большие яички в своей руке. Она представила, как Жиль прижимает ее колени к плечам и проникает в нее, наполняя влагой ее лоно. Она представила себе Хороноса.
Разочарование застряло у него в горле.
- У вас ничего не получается, мисс Полк. Наверное, я ошибался на ваш счет.
Он, должно быть, увидел страдание на ее лице. Она не могла придумать ничего другого, что могло бы помочь ей воссоздать свой образ. Теперь она никогда не сможет писать эту картину. Она подумала, что все, хватит.
"Ты неудачница, так что уходи. Ты не художница, ты только притворяешься - ты фальшивка. Ты не видишь, ты даже себя не видишь. Бросай все это дело. Возвращайся к Джеку, найди нормальную работу, живи нормальной жизнью. Что хорошего в художнице, которая не видит дальше собственного носа?"
- Попробуйте еще раз, - сказал Хоронос более мягко. - Посмотрите глубже. Если вы представите себе свое законное место в сновидении, образ преобразится в то, каким он должен быть, чтобы его создать. Попробуйте еще раз.
Она продолжала стоять, запрокинув голову и крепко зажмурив глаза. Ей хотелось убежать. Ей хотелось схватить свою одежду, найти Джинни и убраться к чертовой матери из этого сумасшедшего дома с иностранными шпильками, карнавальными зеркалами и философией помешанных на искусстве.
"Но... попробуй еще раз", - подумала она.
Сон черный, но она в нем яркая: она почти светится от явной чистоты своей плоти. Это черный грот, какая-то подземная трещина в ее сознании. Она кого-то ждет. Это ключ к разгадке. Тот, кого она ждет, преобразит ее образ. Она найдет свое воплощение в признании своей страсти, а не в фантазиях или прошлом сексуальном опыте. Настоящая страсть. Страсть, которая выходит за рамки. Она знает одно: тот, кто ждет ее, - ее страсть.
Пустое черное пространство грота наполняется жаром. Неровные стены начинают окрашиваться, языки колеблющегося оранжевого света становятся ярче. Из ничего возникает горящий человек, человек, созданный из пламени. Огненный любовник.
Она видит его. Его тело прекрасно и соткано из миллионов крошечных точек пламени. Он шипит. Его большие, четко очерченные гениталии пульсируют для нее, возбуждая. В его пылающих глазах она видит всю страсть истории.
Затем она видит себя. Она - нечто большее, чем она сама. Великолепие ее страсти превосходит ее плоть. В этой яркой, жаркой нереальности она сейчас более реальная, чем когда-либо была или могла бы быть. Ее дух теперь соединяется с ее плотью. Это сделало ее величественнее, красивее, правдивее и реальнее, чем все ее мирские качества.
Она выгибает спину. Ее руки поднимаются, а из глаз сочатся слезы.
- Я вижу это! - хнычет она.
- Да...
Пылающий мужчина приближается к ней. Близость всей этой страсти доводит ее до состояния экстаза. Она кончает, покачиваясь, почти крича от блаженства.
Огненный любовник берет ее за руку и уводит прочь навсегда.
Колени Вероники подогнулись, и она рухнула на гладкий зеркальный пол. Пот ручьями стекал с нее, а внизу живота пульсировала боль. Она попыталась подняться на четвереньки, но снова рухнула. Видение того, как она переносится в этот сон, лишило ее последних сил. На стекле остались следы пота.
Она перевернулась на спину. Ее мокрые руки потянулись к Хороносу.
Хороноса больше не было в комнате.
Сьюзен откинулась на спинку своей плюшевой кровати и потянулась, как кошка. У желания была причина - насытиться, так почему же она должна чувствовать себя плохо? Двое молодых людей управляли ею с обеих сторон; она чувствовала себя королевой на ложе из перин, а эти двое были ее сексуальными рабами. Они были неотразимы. Она не стеснялась оставлять свет включенным.
- Мы хотим тебя видеть, Сьюзен, - сказал тот, что с короткой стрижкой.
- Прекрасно, - сказала она.
Она тоже хотела их увидеть. Лучший секс должен утолять все чувства, как лучшая поэзия.
Они пристали к ней в "Подземелье". Она немного поболтала с Крейгом, за которым ухаживала несколько месяцев. Как обычно, он вежливо отклонил ее довольно прямолинейное предложение.
- Знаешь какого-нибудь хорошего сантехника, красавчик? - спросила она. - У меня есть дренаж, который нужно почистить.
Крейг любезно дал ей местный номер телефона сантехнической компании. Впрочем, это не имело значения. Настойчивость всегда окупалась. В один прекрасный день она затащит его великолепную задницу в постель, а потом покажет ему, на что способна настоящая женщина. Да, сэр, она отсосет ему яйца прямо через дырочку в его набалдашнике.
А еще был этот пышнотелый полицейский Джек. Бедняга поглощал одну порцию виски за другой. Она слышала, что он был полицейским из окружного отдела по расследованию убийств, который был на мели. Выглядел он дерьмово: мятые брюки, рубашка и галстук в кофейных пятнах, а волосы длиннее, чем у Иисуса. Ровно в одиннадцать он упал лицом вниз на стойку бара. Крейг и еще один охранник вынесли его.
Как раз в это время Сьюзен собиралась уходить.
"Чертовски хорошо, что я этого не сделала", - подумала она и хихикнула, когда мизинец скользнул в ее анус.
Потому что именно в этот момент вошли Фрау и Филип.
Откуда у таких молодых парней деньги на такие костюмы? Эти двое были одеты по максимуму. Судя по их акценту и манерам, Сьюзен сделала вывод, что это были папочкины сынки из богатой Европы. К этому времени Сьюзен уже слышала все фразы о том, как можно подцепить в баре. Эти парни, однако, нашли что-то новенькое.
- Мисс, - сказал тот, что повыше, - возможно, вам будет трудно в это поверить, но у меня есть экстрасенсорные способности.
Они стояли по обе стороны от нее, улыбающиеся и красивые в своих отутюженных итальянских костюмах.
- О, да? - с вызовом спросила она. - Расскажите мне что-нибудь о моей жизни.
- Вы поэтесса, - сказал он.
Она была ошеломлена. Это было правдой. Она увлекалась поэзией со времен колледжа, и даже опубликовала несколько своих работ. Большая часть ее произведений была явно заимствована у Энн Секстон (Сьюзен предпочитала думать об этом как о подражании), в них были строфы свободного стиха, в которых описывалось обретение себя через сексуальность. Она верила, что секс - это сила, и ее стихи описывали эту силу, часто весьма недвусмысленно. Ее любимая книга называлась "Женская утилитарная коронация в знании", которая была опубликована вместе с другими в "Литературном обозрении Тейта".
- Я - Фраус, - сказал он. - А это мой друг Филип. Он тоже поэт.
Сьюзен сразу же нашла их очаровательными, этих двух красивых, обходительных мальчиков. Они проговорили два часа о теологии, поэтической динамике и философии секса. Филип утверждал, что его работы публикуются в известных европейских журналах по искусству "Городской металл" и "Дисгармония".
- О чем ты пишешь? - спросила Сьюзен.
- О красоте женщин.
- Что?
- Красота женщин.
"Хм-м-м", - подумала она.
- А ты? Чем ты занимаешься?
- Я занимаюсь скульптурой, - сказал Фраус. - На ту же тему.
- Женщины позируют тебе?
- Не в традиционном смысле. Я не создаю скульптуру, глядя на модель. Моими моделями должны быть женщины, которых я любил. Я создаю скульптуру, основываясь на воспоминаниях о прикосновениях, на том, чего касались мои руки в порыве страсти.
Их подход освежил ее. Ну и что, если это было фальшиво? Это было по-другому и уникально. Она выпила "Кардиналз" за их триалог творческих инсинуаций. Они пили пиво под названием "Патрицианс", которое было безалкогольным. Когда она спросила об этом, Фраус ответил:
- Никто из нас не употребляет алкоголь. Творческий дух быстро портится из-за оскверненной плоти.
- Выпивка - не самое поучительное занятие, - добавил Филип.
- Есть занятия поинтереснее, чем выпивка.
"Вот теперь ты заговорил", - подумала Сьюзен.
Но тут возникла проблема. С кем бы она пошла домой? С Филипом или с Фраусом? Если только они не были соседями по комнате, она не могла пойти домой с ними обоими.
- Поторопитесь, пожалуйста, пора, - процитировал Крейг Т.С. Элиота, объявляя последний звонок. - Или, выражаясь более красноречиво, все валите нахуй из моего бара!
Сьюзан допила свой "Кардиналз". Она тут же почувствовала еще большее возбуждение. Возможно, необходимость выбора еще больше подстегнула ее либидо. Они заплатили по ее счету и по своему и посмотрели на нее, их лица были несчастными и прекрасными.
"Кого я хочу?" - она сопротивлялась.
Затем последовал самый простой ответ из всех возможных.
"Обоих".
- Следуйте за мной, - сказала она. - Синяя "Миато" с откидным верхом.
Она не совсем разобрала их машину. Она была большая и черная, как "Кадиллак". Свет фар позади нее, возможно, был отражением их ожиданий, и это ее вполне устраивало. Ее собственные ожидания начинали действовать ей на нервы. Она надеялась, что пот от вожделения на промочил насквозь ее платье и не попал на замшевое сиденье. Как-то раз, повинуясь капризу, она подцепила в "Скалах" мичмана, который совсем не оказался скалой, он продержался достаточно долго для того, чтобы она только коснулась его.
"Дети, - подумала она. - Они недолговечны". Однако пятно от этого мичмана на ее сиденье сохранилось надолго. Несомненно.
В комплексе было темно. В лифте они набросились на нее, целуя в шею с обеих сторон. Филип поиграл с ее грудью, в то время как Фраус засунул руку ей под юбку. Она смущенно хихикнула, когда его руки скользнули к промежности, затем снова захихикала. Лифт был не единственным, что поднималось наверх.
Никто из них не стал тратить время на предварительные ласки. Она никогда раньше не занималась двумя делами одновременно, но, несмотря на то, что сейчас чувствовала себя возбужденной, она была готова на все.
И на этом все закончилось.
Мизинец Филипа выскользнул из ее ануса; она вздрогнула. Они ласкали ее своими языками. Фраус набросился на нее, как изголодавшееся животное, которого подводят к полной кормушке. Она задохнулась от внезапной лавины ощущений. Ее первый оргазм взорвался в ее чреслах, как бомба, и она вскрикнула.
- Ш-ш-ш, - прошептал Филип.
Он оседлал ее грудь, в то время как Фраус покрывал круговыми поцелуями ее промежность.
Первый оргазм всегда расплющивал ее, заставлял чувствовать себя разбитой. Она откинулась на спину, погружаясь в блаженство. Ей нужно было совсем немного времени, чтобы снова быть готовой, и это приводило ее в восторг. Большинство парней к этому времени уже закончили бы, но эти двое только начинали. В книгах о сексе это называлось "преломление". После первого большого секса у нее мог случиться и второй. А пенис Филипа между грудей давал ей возможность чем-то заняться в промежутке.
И тогда ей впервые пришел в голову вопрос.
- Как вы, ребята, узнали, что я поэтесса?
- Твоя аура, - сказал Филип, нежно ущипнув ее за соски.
Фраус поцеловал гнездышко подстриженных черных волос.
- Поэты излучают свет, как нимб. У тебя красивый ореол.
Какая это была милая чушь. Конечно, она не верила, что они экстрасенсы. Они, очевидно, читали какие-то ее местные стихи, и кто-то показал им ее где-то в центре города.
- Если бы ты был настоящим, - сказала она Филипу, - ты бы написал стихотворение обо мне.
- Я напишу. Я назову его "Леди с нимбом".
- И я сделаю скульптуру, - добавил Фраус.
- Обо мне?
- Об этом, - его рука обхватила ее лобок. Палец нежно провел по желобку. - Я назову ее "Обожание".
- И я напишу стихотворение о вас, ребята, - сказала она. - Я назову его "Экстрасенсы-говнюки со стилем".
Все трое рассмеялись.
Скоро настанет время поиграть в сэндвич.
"Они будут хлебом, я буду сыром".
Однажды она видела это в фильме "Комната для двоих", не то чтобы обладатель премии "Оскар", но сама идея всегда возбуждала ее. На самом деле, многое изменилось. Она почувствовала, как ее охватило вожделение; в тот момент ей не приходило в голову ничего, кроме желания, ни презервативов, ни морали, ни опасности. Только острые, как нож, ощущения, которые требовали освобождения.
Она сжала груди и позволила Филипу погладить себя между ними.
- Я немного разочарована, - пошутила она. - Я надеялась, что вы, ребята, действительно экстрасенсы.
- Ты готова продолжать? - спросил Филип.
- Мы будем хлебом, - сказал Фраус. - Ты будешь сыром.
Джек проснулся в одежде.
"О Боже, только не это".
Он, пошатываясь, побрел в ванную, постанывая, и его вырвало. Только когда он, спотыкаясь, вернулся, он заметил, что там сидит Фэй.
- Прости, - сказал он.
Ее отстраненный взгляд был худшим ответом, который он мог себе представить.
- Я нарушил свое обещание.
- Ты, конечно, нарушил, - согласилась она.
- Кое-что случилось. Я... - в памяти всплыли лишь обрывки воспоминаний. Он сел на кровать и протер глаза. - Кое-кто рассказал мне кое-что о кое-о-ком. Наверное, я не выдержал и напился.
- Это та девушка, не так ли? Вероника?
Джек кивнул.
- Ты звал ее по имени во сне.
"Когда Джек Кордесман терпит неудачу, - подумал он, - полумер не бывает".