В набросках не хватало ее самой.

Вчерашний сон об огненном человеке был самым подробным.

"Экстаз пламени, - подумала она. - Огненный любовник".

Пустое место рядом с огненным любовником нужно было заполнить. Вероника заполнила это пространство собой.

До сих пор ее единственные попытки создать автопортрет были глубоко экспрессионистскими. Однако в этом случае все должно было быть по-другому: ей нужно было нарисовать себя не в абстракции, а в реальной жизни. Она никогда раньше этого не делала. Перспектива взволновала ее, но в то же время немного напугала.

Что, если у нее ничего не получится?

Внезапные голоса отвлекли ее. Теперь она была уверена, что в холле кто-то есть. Как она могла не заметить их, когда оглянулась минуту назад? Голоса говорили по-французски. Марзена и Жиля было легко отличить друг от друга. Она снова встала и прислушалась через дверь.

Весь разговор состоял из какой-то тарабарщины. Затем заговорил третий голос, на английском. Это был Хоронос.

- Она испорчена. Я допустил серьезную ошибку.

- Да, - согласился Марзен. - Что ты будешь делать?

- Это была моя ошибка, - сказал Хоронос. - Я возьму на себя ответственность.

- Завтра? - спросил Жиль.

- Завтра вечером, - проинструктировал Хоронос. - Но не беспокойтесь об этом сейчас. Вы должны идти.

Жиль и Марзен удалились по коридору. Вероника выглянула за дверь. Оба мужчины были одеты в элегантные темные костюмы. Марзен, кажется, что-то нес. Черный мешок?

Дверь справа от нее со щелчком закрылась. Вот где они были, в зеркальной комнате. Хоронос называл ее "комнатой для музы". Что он там делал? Вероника могла представить, как он сидит в зеркальной комнате в полном одиночестве, размышляя о своей мудрости.

Она услышала, как Марзен и Жиль вышли из парадной двери. Затем машина завелась и уехала.

Что сказал Хоронос?

"Она испорчена".

Кого он имел в виду? Она пожала плечами.

- Какая разница? - она пробормотала и побрела обратно к своему столу.

Это был еще один размытый день. Она самозабвенно рисовала с полудня, а сейчас было десять часов вечера. Время, казалось, не имело здесь ни значения, ни веса.

Теперь ее мысли блуждали. Джинни и Эми, должно быть, тоже работали весь день напролет; Вероника их не видела и не слышала. Она задумалась, переспит ли с ними сегодня ночью, но сразу же ответила, что нет. Она закончила с ознакомительным сексом. Следующим, с кем она переспит, будет мужчина.

Что теперь?

Эскиз был закончен. Она использовала эскизы только в качестве набросков, совсем как писатель-романист. Эскиз не был частью реального творческого продукта. Компания "Хоронос" предоставила несколько размеров рамок для холста - тоже хорошей марки, "Антес Универсал", которые были загрунтованы дважды и подходили для любой основы краски. Она выбрала размер рамки 24х34 дюйма; она терпеть не могла мольберты, предпочитая трехзубчатую раму, которую, как ни странно, также предоставил Хоронос. И он же предоставил не менее качественные краски, масло "Гамблин", одно из лучших в мире, и перламутровые кисти.

Все было готово, но она все еще не чувствовала себя готовой начать. Она все еще не разобралась кое в чем окончательно.

"Я", - подумала она.

Вот и все. Она не чувствовала себя готовой нарисовать свой собственный портрет.

Набросок выглядел хорошо, но это был всего лишь набросок, зачаток. Это была не она. Внезапно она почувствовала разочарование.

"Я знаю", - подумала она так же внезапно.

Она бросилась в холл. Хоронос был здесь ради них, не так ли? Не рассердится ли он, если она побеспокоит его сейчас, в такой час? Она постояла немного перед его дверью, помедлила, затем постучала.

- Войдите.

- Простите, что... - но тут она остановилась, как только вошла.

Хоронос сидел в позе лотоса без рубашки. Он медитировал.

- Я зайду позже, - сказала она.

- Нет, останьтесь, - он поднял палец, закрыв глаза. - Минуточку.

Стоя там, за его спиной, она чувствовала себя неловко. Она почувствовала себя посторонним человеком. Затем он встал и повернулся. Комната с зеркальными стенами была полна его отражениями под множеством углов.

- Это может показаться дико эксцентричным или даже преувеличенным.

- Что? - спросила она.

- Эта комната.

- Нет, но... - она огляделась. - Это немного странно.

- Эта комната помогает мне думать. Она вдохновляет меня. Когда я здесь, один, мне кажется, что я сижу на коленях у бесконечности.

Вероника посмотрела вверх и вниз. Она увидела свое запрокинутое лицо. Она увидела себя, смотрящую на себя между ног. Даже потолок и пол были зеркалами.

- Я не хотела вас беспокоить.

- Это не так. Я здесь ради вас.

Теперь она посмотрела на него. Он был стройным, но мускулистым, хорошо загорелым. На нем были белые брюки и светло-голубые туфли. Его серебристо-светлые волосы, словно блестящая мишура, ниспадали на плечи.

- У вас все хорошо с работой. Я вижу это. Я прав?

- Да. Ну, вроде того.

- Но вы наступили на камень преткновения.

Вероника кивнула. Все, что осталось в комнате, - это единственный стул, сделанный из хромированной проволоки. Хоронос сел на него и посмотрел на нее.

- Скажите мне.

Как она могла начать, чтобы не показаться глупой?

- Я рисую свой сон, - сказала она. - Я уже все продумала, но...

- Вы в этом сне, верно? - спросил он.

- Да.

- И вы не знаете, как себя изобразить?

- Нет, не знаю. Я понятия не имею. Это пугает.

- Возможно, вы плохо представляете себя? Или вас пугает только мысль о том, чтобы нарисовать себя?

- Я думаю, последнее.

Хоронос слегка улыбнулся.

- Воссоздание часто пугает, особенно когда мы должны воссоздавать самих себя собственными руками. Всегда существует вероятность того, что мы можем споткнуться и, следовательно...

- Уничтожим себя, - закончила Вероника.

- Именно так, - внезапно он стал суровым. - Но если бы художники никогда не решались бросить вызов самим себе, то не было бы искусства.

Вероника опустила глаза.

- Вы разочарованы во мне.

- Нет, - сказал он.

- Я не знаю, что делать. Не думаю, что когда-либо раньше я так восхищалась своей картиной. Я хочу, чтобы она была лучшей.

- Тогда вы должны посмотреть в лицо своему страху, схватить его за горло и принять вызов.

Обстановка в комнате действовала ей на нервы. Не было места, куда она могла бы взглянуть, не увидев себя, оглядывающейся назад. Каждая стена расширялась, как точка исчезновения ее собственных сомнений.

- Я не думаю, что правильно смотрю на себя.

- Вы правы, - сказал Хоронос.

- Иногда... - ее голос затих. - Иногда мне кажется, что я вообще никогда по-настоящему не видела себя.

- Но, мисс Полк, движущей силой любого искусства является умение видеть. Вы научились видеть многое. Вы просто еще не расширили свое восприятие до необходимой степени.

- В чем тут фокус? - спросила Вероника.

- Превосходство, - сказал он.

Она задумалась об этом, осознавая, что лица в зеркалах наблюдают за ней. Лица казались полными надежды, выжидающими.

Затем Хоронос сказал:

- Дайте определение искусству.

Выражение ее лица выдавало отчаяние.

Хоронос рассмеялся.

- Я знаю, это непростой вопрос.

- Но у вас есть ответ, - она была уверена. - Что это?

- Искусство - это выход за пределы. В конце концов, другого ответа быть не может. Искусство переосмысливает все, что мы видим, и без этого переосмысления ничто не имеет смысла, мисс Полк. Ничего. Для всей сферы творчества художник - всего лишь средство переосмысления. Творчество, по сути, - это воссоздание заново. Вы понимаете?

- Думаю, да, - сказала она, но на самом деле это было не так.

- Искусство - это не что иное, как переход от физического к духовному. Это может показаться холодным, но это также величайшая сила на земле. Каждый из нас занимает свое место в жизни, и художник тоже занимает свое место, просто в возвышенной относительности.

"Каково ваше место?" - хотела спросить она.

Он улыбнулся, как будто услышал ее мысль. - Уровень успеха любого искусства зависит от успеха силы восприятия художника. Та самая сила... видеть.

Теперь Вероника чувствовала себя подавленной. Она чувствовала, что тонет в озере загадок, пытаясь найти что-то, за что можно было бы ухватиться.

- Теперь вы понимаете? Все бессмысленно, пока мы не придадим этому смысл. Включая нас самих.

Вероника уставилась не только на него, но и на то, что он сказал.

- Но есть еще одна функция, еще один элемент, который делает искусство совершенным.

- Что?

- Превращение.

Это слово сразу же похоронило ее.

"Никто из вас еще не готов", - сказал им Жиль прошлой ночью.

И Марзен:

"Еще не готов к превращению".

Она мысленно повторила это слово. Превращение. Это прозвучало гулко и объемно, как слово, произнесенное духом.

- Вот так, - сказал Хоронос. - Искусство - это выход за пределы, а выход за пределы, в конечном счете, - это превращение. Искусство превращает что-то малое в нечто великое. Это само по себе становится чем-то другим, чем-то большим, чем было раньше.

"Превращение", - снова подумала она.

Это слово сейчас сделало всю ее жизнь и все, что она создала в жизни, незначительным.

- Сейчас, - Хоронос потер ладони. - Вы создаете конкретную работу, воплощение своего сна. Но вы не можете двигаться дальше из-за одного препятствия. Препятствие - это вы сами. Я правильно понял?

- Да, - сказала Вероника.

- Сон - это парадигма проекта, и вы являетесь частью этого сна, а это значит, что вы должны не только переосмыслить сон, но и переосмыслить себя как составляющую этого сна. Вы должны обратить свои творческие инстинкты на себя.

- Как?

- Если вы посмотрите на себя более внимательно, чем когда-либо. Истина - это завеса, мисс Полк. Вы должны взглянуть на себя со стороны.

Она почувствовала, как у нее под мышками заструился пот. То, что он сказал ранее, напугало ее больше всего - вызов. Было легко бросить вызов идеалам, концепциям, взглядам и политике. Но было нелегко бросить вызов самому себе в том же свете.

- Смотрите сейчас, - приказал Хоронос.

Она повернулась к зеркальной панели и посмотрела на себя. Она должна смотреть на себя не просто как на женщину, а как на объект преображения. Теперь она это знала и старалась видеть именно так.

Но...

"Ничего", - подумала она.

- Скажите мне, что вы видите.

- Ничего.

Это было просто отражение, простая физическая копия в стекле, ничем иным она не была при жизни.

- Раздевайтесь, - сказал Хоронос.

Ее глаза в зеркале расширились от такой дерзкой просьбы. Хоронос встал.

- Я уйду, если вы будете стесняться, - сказал он.

- Нет, - прошептала она.

Она быстро разделась, отбрасывая каждый предмет одежды в сторону, как ненужные вещи. Она попыталась отвести взгляд, но не смогла. Куда бы она ни посмотрела, перед ней было ее собственное лицо, обращенное к ней.

Обнаженная, она стояла прямо. В отражении было видно, как Хоронос оценивающе смотрит на нее на серебристом фоне. Однако он не оценивал ее тело. Он смотрел прямо ей в глаза.

- Вы красивая женщина, - сказал он.

Вероника попыталась не сглотнуть. Она хотела собраться с мыслями, но его пристальный взгляд слишком отвлекал ее, и она не могла сосредоточиться на насущном вопросе. Струйки пота выступили у нее между грудей. Другие выступили и потекли по спине. Был ли это способ Хороноса соблазнить ее? Были ли это приемы наставников по искусству?

Она почти надеялась, что так оно и было, потому что с этим она могла справиться. Она надеялась, что в отражении он снимет брюки, подойдет к ней сзади и начнет. Тогда она бы поняла, что к чему.

Но ничего из этого так и не произошло.

- Сначала посмотрите на себя, как будто вы предмет, - сказал он. - Допустим, вы пишете натюрморт - вы рисуете яблоко. Не думайте о том, что вы видите в зеркале, как об отражении, это объект. Оцените этот объект сейчас, своими глазами, и перенесите объективность этого объекта через вашу художественную музу.

"Это отражение - не я, - убеждала она себя. - Это предмет. Это яблоко, которое я собираюсь нарисовать".

Зеркало придало ей неожиданную четкость, подчеркнув детали ее тела до остроты бритвы. Она могла разглядеть каждую деталь своих сосков, пупка, блеск каждой пряди лобковых волос. Из-за обильного пота ее тело казалось покрытым блеском. Вскоре она почувствовала, что вот-вот покраснеет; видение себя с такой предельной ясностью начало возбуждать ее, или, возможно, это была надежда, что Хоронос видит ее так же. Ее лоно начало гореть. Соски набухли.

- Теперь, - сказал Хоронос, - закройте глаза и продолжайте смотреть. Сохраните визуализацию и изучите ее мысленно.

Когда она закрыла глаза, изображение действительно осталось. Изменился только фон, с яркого зеркально-серебристого на абсолютно черный.

Нет, не изменился. Превратился.

- Зеркал больше нет, - сказал он. - Вы стоите в гроте своего сна. Вы больше не объект, вы женщина. Вы самая творческая и самая красивая... женщина... на земле.

Вероника увидела. Она стояла точно так же - обнаженная, потная - в жарком, темном месте своего сна. Казалось, она чего-то ждала.

Или кого-то.

- Продолжайте, - сказал он встревоженно. - Вы недостаточно внимательно смотрите.

Она стояла в подвешенном состоянии, вся в черном, и смотрела сквозь закрытые глаза.

- Если вы не будете смотреть достаточно внимательно, у вас ничего не получится.

Теперь она захныкала. Она чувствовала, как напрягается ее разум, выжимая образ, как выжимают сок из сочного фрукта.

- Представьте свою страсть, - сказал он.