"У меня свои проблемы, - подумала она. - Я не могу беспокоиться о его проблемах".
И это создавало еще одну проблему. Она не знала, так ли это на самом деле, или ей казалось, что она должна была так себя чувствовать.
- Девяносто процентов всех убийств совершаются либо на бытовой почве, либо на почве наркотиков, - сказал Джек, когда ему налили следующий бокал. - С этим все просто. Почему все победители достаются мне?
Теперь он жалел себя, чего Фэй терпеть не могла в мужчинах.
- Может быть, это потому, что ты хороший следователь.
Джек посмотрел на нее.
- Сомневаюсь в этом. Это дело проваливается. Может быть, люди наверху знают об этом и позволяют мне заниматься этим, потому что думают, что я все испорчу. Тогда они смогут избавиться от меня.
- Бедняга.
- Почему ты сегодня такая саркастичная?
- Жалость к себе раскрывает во мне все лучшее.
- Сарказм - твоя лучшая черта?
- Продолжай говорить так, как ты говоришь, и ты поймешь.
Впервые за этот вечер Джек искренне улыбнулся.
- Ты делаешь очень хорошую работу.
- Пожалуйста, не надо относиться ко мне покровительственно.
- Это не так. Ты делаешь хорошую работу, но мне нужно, чтобы ты работала лучше. Теперь я хочу, чтобы ты определила географию ритуала.
- Не думаю, что смогу, это слишком размыто.
- Все же попробуй.
- Ладно. Что еще?
- Ты исследователь, а не я. Я слишком занят механикой этого дела. Ты решаешь, какие направления исследований будут наиболее продуктивными, а затем рассказываешь мне о том, что у тебя есть.
Нет, он вовсе не покровительствовал ей, он верил в нее, и она догадывалась, что ей это нравится. Пиво ей тоже понравилось, оно было мягким и солодовым, и они не шутили, когда говорили, что оно вкусное. Она уже начинала чувствовать опьянение.
- Как ты думаешь, хоть что-то из этого правда? - Джек задумался.
- Что, то, что делали аористы? Конечно.
- Нет, я имею в виду сверхъестественное.
Фэй прищурилась, чтобы понять, что он имел в виду.
- Ты спрашиваешь меня, верю ли я в то, что человеческие существа становились воплощениями дьяволов, и что жертвоприношения ритуально переносились из реального мира?
- Да, я думаю, это то, о чем я спрашиваю.
- Конечно, я в это не верю.
- Но они верили в это. На это должна была быть причина.
- О, причина была. Они были крестьянами, которые реагировали на жестокое угнетение. Угнетенные люди становятся фанатиками в своих системах убеждений. Вся история - прекрасный тому пример.
- Значит, этот парень лгал?
- Майкл Бари, шпион дикон? Нет, он не лгал. Он жил во власти заблуждения, которого не понимал, вот и все. Его заставили поверить в это простое, но повторяющееся воздействие антитетической силы. Католическая церковь верила в демонов; она верит и по сей день. Это одна из частей христианского тезиса, которая никогда не меняется: чтобы верить в Бога, нужно верить и в дьявола. Также весьма вероятно, что Майкл Бари находился под воздействием наркотиков; аористы регулярно употребляли наркотики, чтобы усилить свой религиозный опыт. Бари никогда не смог бы сохранить свой авторитет как члена секты, не приняв в ней участия. Я не сомневаюсь, что он верил, что стал свидетелем инкарнации. А что касается жертвоприношений, ритуалов и описаний - все это определенно было правдой.
- Это заставляет меня задуматься о том, насколько человечество продвинулось вперед.
- Или не продвинулось, - сказала Фэй.
- Боже, ты настроена пессимистично.
- Я правда так думаю? Рассказу Майкла Бари о ритуале аористов шестьсот лет. В этом городе есть люди, которые прямо сейчас практикуют точно такой же ритуал.
- Думаю, ты меня раскусила, - Джек допил остатки своего "Фиддича" и попросил Крейга налить еще. - Это напомнило мне о том, что ты говорила о наркотиках. Начальник подразделения технической поддержки обнаружила в крови первой жертвы какой-то травяной экстракт, но в справочниках его нет. Узнай все, что сможешь, об употреблении наркотиков среди аористов. И узнай больше о... как его зовут?
- Баалзефон,- ответила Фэй.
Даже Крейг поморщился, когда Джек отставил свой пустой стакан, чтобы наполнить его снова. Он только что выпил два коктейля, как будто они были водой.
"Отлично", - подумала Фэй.
Ей понадобится машина, чтобы вывезти его отсюда. И снова к ней вернулось то бессердечие, которое она всегда испытывала, когда была разочарована.
- Неужели с тебя недостаточно? - предположила она.
- Никогда не бывает достаточно, и есть старая поговорка одного очень известного человека, к которой я присоединяюсь всем сердцем. "Если я не выпью, это сделает кто-нибудь другой".
- Мы пришли меньше получаса назад, а ты уже заказываешь третий напиток!
- Я люблю нечетные числа, - сказал Джек.
- Кстати, любимое число Джека - тринадцать, - пошутил Крейг.
Но прежде чем Фэй успела возразить еще раз, Джек сказал:
- Сейчас вернусь, - и извинился за очевидное.
- Он старается, - сказал Крейг, когда Джек поднялся по лестнице.
- Старается? Он губит себя.
- Почему бы тебе не дать ему передышку? У него проблемы.
- У всех проблемы, Крейг. Напиться - самый слабый способ справиться с ними.
- Что ж, Фэй, ты, должно быть, заботишься о нем, несмотря на его слабости, иначе тебя бы здесь не было.
- Я работаю на него, вот и все, - настаивала Фэй.
- Ты уверена, что это все?
Даже если бы это было не так, какое ему было до этого дело?
- Ты что, нарочно пытаешься меня разозлить?
Крейг ухмыльнулся, жуя соломинку от коктейля.
- Только ради практичности. Навскидку, я не могу назвать никого, кто был бы идеален. Ты можешь? Я имею в виду, кроме себя, конечно.
Фэй пристально посмотрела на него. У нее возникло желание влепить ему пощечину, но она этого не сделала, опасаясь, что он, вероятно, даст в ответ гораздо более сильную пощечину.
- Он был знаменит, в некотором роде, я имею в виду, на местном уровне. Пару лет назад он раскрыл кучу по-настоящему тяжких убийств.
- Какое это имеет отношение к тому, о чем мы говорим? - спросила Фэй.
- Очень много. Джек посвятил свою карьеру тому, чтобы помогать нуждающимся людям и делать мир немного лучше. Он всегда расследовал самые тяжкие дела об убийствах, потому что был лучшим следователем в округе. Каждый день он оказывался по уши в самых тяжких преступлениях, какие только можно себе представить. Он должен был смотреть на все это - на всю эту трагедию, на все это зло - и каким-то образом сдерживаться, чтобы довести дело до конца. Не могла бы ты, Фэй? Не могла бы ты поработать над делом, в котором какой-то негодяй насилует детей до смерти и закапывает их в своем подвале? Не могла бы ты поработать над делом, в котором наркоманы похищают младенцев с целью получения выкупа, а затем убивают их? Сможешь ли ты делать это и держаться год за годом?
- Нет, - сказала Фэй.
- А Джек так делал, и благодаря этому сегодня в живых осталось много людей, и многие подонки и убийцы сидят в тюрьме, потому что у Джека хватило сил выстоять.
Фэй не знала, что сказать. Если Крейг пытался заставить ее чувствовать себя дерьмово, то у него отлично получалось.
- Так что же произошло?
- Он перегорел, исчерпал себя. Около года назад он расследовал дело о педофилии. Он проверил несколько перспективных версий и вышел на подозреваемого, какого-то богатого парня, президента какой-то крупной компании. Начальство Джека приказало ему либо уволиться, либо что-то еще. Но Джек не уволился. Он раздобыл ордер на обыск в доме этого парня. Он нашел десятки видеокассет, на которых богач и его друзья совращают маленьких детей. Сейчас парень отбывает пожизненное заключение в тюрьме штата. Но на этом для Джека все закончилось. Он уже никогда не был прежним.
Фэй почувствовала, как к горлу подкатил комок.
- И теперь ты думаешь, что я дерьмовый человек, раз не принимаю близко к сердцу проблемы Джека.
- Я бы не сказал, что ты дерьмовый человек, Фэй. Просто не очень внимательный, - сказав это, Крейг поставил поднос с "Хайнекенами" и "Роксом" и отнес их к столику.
"Наверное, он прав", - подумала Фэй, хотя ей и не нравилась мысль о том, что нахальный бармен может перехитрить ее в психологическом плане.
Когда Джек вернулся из мужского туалета, Фэй попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась.
"Прости, Джек", - подумала она.
- Баалзефон, - пробормотал он, взбалтывая лед в своем стакане.
Она наблюдала за этой пустой и трагической тщетностью - бегством от одной формы ада через наводнение другой. Она чувствовала себя беспомощной.
Он уже был пьян, но в его глазах светилась проницательность или какая-то отстраненная мудрость.
- Баалзефон, - пробормотал он снова.
Он подал Крейгу знак заказать напиток номер четыре.
"Баалзефон, - подумала Фэй. - Безумие. Дьяволы. Он прав. На этот раз они показали ему настоящего победителя".
И в течение следующего часа она наблюдала, как Джек Кордесман исчезает в своей собственной импрезе, не в одном из треугольников или сатанинских ритуалов, а в универсальной импрезе: алкогольной.
"Страсть ко всему", - эти странные слова, казалось, звучали у нее в голове; они были похожи на тень, заглядывающую ей через плечо, когда она рисовала.
Вероника впервые с полудня посмотрела на часы и увидела, что уже полночь. Она проработала двенадцать часов, даже не осознавая этого.
"Погрузитесь в свою страсть", - прошептал Хоронос.
Вероника была ошеломлена.
Она потерла глаза и потянулась. На ее рабочем столе были разбросаны эскизы прототипов. Она представила, как сидит здесь целыми днями и ночами, как блондинка в забвении, маниакально стирающая угольным карандашом одно за другим. Заторможенность исчезла; мудрость Хороноса вдохновила ее на творческую бурю. Наконец-то Вероника начала осознавать свою страсть.
Она осмотрела свою работу в тусклом свете лампы. Большинство эскизов не смогли передать образ ее сна. Они казались сжатыми по структуре; она сразу поняла, что это не то. Истинное искусство никогда не должно быть подчинено структуре. Сон, огненный любовник, был образом, а не концепцией. Именно он должен был придать образу смысл, освободить его от структуры и превратить в эстетическую истину.
Блейк и Климт советовали художнику всегда работать до изнеможения. Фолкнер рекомендовал остановиться, когда все наладится, чтобы не дать угаснуть творческому порыву. Она попробовала еще раз, воссоздав "огненного любовника" на чистом листе бумаги с нейтральным рН. Фигура должна заставить зрителя ощутить тот же страстный накал, который Вероника ощущала в своих снах. Она придала ей новое звучание и еще больше углубила ее в неровный пейзаж сновидения, но у нее все равно не получилось. Тогда она решила, что пришло время последовать совету Фолкнера.
Голод терзал ее желудок, как когтистая лапа. Она сразу же спустилась в темную кухню и открыла холодильник. Каждый вечер кто-то готовил для них закуски - Марзен или Жиль, как она догадывалась. Рулетики из копченого лосося, кремовую нугу на крошечных кусочках хлеба и кимчи с различными специями. Вероника ела с аппетитом.
Затем она услышала всплеск.
Это был тихий звук, скрытый от посторонних глаз. Она резко выглянула в окно, затем так же резко отвернулась.
В бассейне были люди.
Затем она осторожно приоткрыла французские двери и выглянула наружу. Джинни и Эми Вандерстин, сбросив одежду с бортика бассейна, попятились в прозрачной воде на глазах у двух зевак - Марзена и Жиля. Одетые только в белые брюки, они с улыбкой смотрели на Джинни и Эми.
"Вуайеристы, - подумала Вероника. - Как и Хоронос".
Но Хороноса с ними не было. Мгновение спустя Марзен и Жиль тоже разделись и погрузились в бассейн.
"Большое спасибо, что пригласили меня", - недовольно подумала Вероника.
Все четверо резвились в воде в лучах лунного света. Вероника почувствовала, как в ней закипает что-то похожее на ревность - она чувствовала себя обделенной, хотя купание нагишом было не в ее стиле. Эми Вандерстин хихикала, как старшеклассница, когда Жиль загнал ее в угол и плеснул водой ей в лицо. Марзен поднял Джинни и опустил ее головой вниз в глубокий бассейн. Затем веселье прекратилось.
"Черт!"
Вероника пожалела, что не может разглядеть больше. Лунный свет превратил их в бледные силуэты в воде; они разделились на пары в противоположных углах. Эми и Жиль были видны лучше - они целовались. Руки женщины-режиссера крепко обвились вокруг мускулистой шеи француза, не отпуская его. Что еще больше распалило Веронику, так это уверенность в том, что Марзен и Джинни делают то же самое.
"Черт", - подумала она снова.
У нее перехватило дыхание. Приличия велели ей уйти. Хорошие девочки так не поступают. Хорошие девочки не шпионят за людьми. "Возвращайся наверх, - приказала она себе. - Ложись спать, забудь об этом".
Конечно, она этого не сделала. Это было забавно - делать то, чего воспитание научило ее не делать. Как только она подумала, что хотела бы увидеть больше, ее желание исполнилось. Жиль усадил Эми Вандерстин на бортик бассейна. Женщина раздвинула бедра и легла на спину, лениво болтая ступнями в воде, а Жиль уткнулся лицом ей между ног.
"Кто же теперь подглядывает?" - подумала Вероника.
Вскоре образы слились воедино: темнота, тихий двор, стоны, перемежающиеся трелями сверчка. Вероника почувствовала себя загипнотизированной. Применимы ли здесь наставления Хороноса? Он сказал ей, что она должна исследовать себя, постичь истину о своей самоидентификации. Общество осудило бы это как вуайеризм, извращение.
"Так зачем я это делаю?"
Она обдумывала ответ, правду.
"Потому что это возбуждает меня".