Фэй потерла глаза. Это было не то, что она назвала бы легким чтением.
Демонический аоризм продемонстрировал впечатляющую организационную структуру. Каждой сектой управлял прелат, или маструм, по словам одного из них, обладавший огромными психическими и магическими способностями. Несколько отступников действовали под руководством прелата, а затем иерархическая структура перешла к различным рангам подчиненных, которые выполняли обязанности засланцев. Считалось, что прелаты бессмертны благодаря перевоплощению и очищаются с каждой жизнью, в то время как низшим членам церкви было обещано благоприятное положение в вечном собрании Сатаны. Осквернение церкви часто служило инициацией для новых членов; по мере того, как вассалы повышали свой статус, совершались экстремальные свидания: похищались подростки для принесения в жертву [обычно это были молодые девушки из известных религиозных семей], убивались священники и члены клира [священников обычно подвергали содомии или принуждали к сексу с одалисками секты перед казнью], и бесчисленное множество других прискорбных кощунственных действий - архивная документация оказывается весьма исчерпывающей и изнурительной. Отравление было еще одним излюбленным занятием; "засланцы" аористов часто заражали посвященных токсинами, вызывая тошноту, а иногда и убивая целые общины во время мессы. Католические отчеты, на самом деле, указывают на удивительно изощренное использование токсинов и наркотиков сектами аористов. Фармакологические знания в те времена были скудны; однако один из приверженцев секты, задержанный Святой инквизицией близ Флоренции, рассказал своим духовникам, что прелаты обладали "божественной мудростью Отца Земли" и что демон по имени Диттуэзе "одарил мастри [прелатов] священным знанием о священных эликсирах, которые ослепляют и убивают", развращают тело, возбуждают целомудренных или доводят до безумия. Диттуэзе имеет поразительное сходство с ассирийским демоном по имени Дейцу, уродливым сводным сыном Эа [бога подземного мира]. Дейцу был растлителем, воплощенным божеством, и сам по себе был "Владыкой Амаши", или выращивателем цветов Ада. [См. НАРКОТИКИ, РИТУАЛЬНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ]
Аоризм, как и вавилонская мифология, представляет интересную область поклонения. Секты поклонялись сонму антисвятых-покровителей или меньших демонов, и именно через таких демонов аористы совершали свои самые активные жертвоприношения. В 1390 году активность аористов достигла такого размаха, что Конгрегация Святой канцелярии начала внедрять своих собственных шпионов. Эти попытки с треском провалились, хотя несколько успешных проникновений помогли подтвердить достоверность записей. В одном интересном отчете из архивов Святой канцелярии рассказывается о молодом дьяконе по имени Майкл Бари, которого послали выдать себя за члена секты, действовавшей в Васре, большом городке на территории современной западной Венгрии. Несмотря на сомнительный перевод и, очевидно, изложение с позиции строгой Церкви, рассказ Бари повествует о действительно шокирующей сцене.
"Прета [прелат], одетый в рясу и митру, стоял перед Святым Алтарем, в шутливом жесте протягивая окровавленную руку. Рядом с ним стояли два суррогата (вероятно, вассалы более высокого ранга), обнаженные, преданные и возбужденные. На полу они начертили свою самую отвратительную эмблему - треугольник, сложенный из перемолотых костей священников, а звездами на эмблеме служили отрубленные руки настоятелей. Они жадно пили из чаши - Святой Потира! - которую они наполнили кровью проститутки, а затем, разумеется, съели остатки ее оскверненных половых органов. Затем богохульное причастие было передано остальным их злобным прихожанам, прета, произносившим заклинания в мерцающем свете, от которого я, к счастью, был избавлен, потому что вместе с несколькими другими я отодвинул в сторону их люциферические черные свечи, произнося про себя Молитву Господу нашему... К алтарю была прикована девочка-подросток, с нее сняли всю одежду, и она лежала не в ужасе, а в возбуждении, которое было вызвано в ее крови их демоническими эликсирами. Затем отвратительный прета произнес слова, которых я никогда не слышал, - "язык дьявола", - воздев к небу свои красные руки. Вдруг стало жарко, хотя ночь была холодной, и воздух сгустился, как раскаленная кровь. Затем, что самое ужасное, один из суррогатов взобрался на визжащую от блаженства одалиску (ту, которую похищают в сексуальных целях), после чего он немедленно проник в ее интимные места прямо на Алтаре, а другой суррогат прелюбодействовал с ее ртом. Здесь черная паства, слишком увлеченная своим ядовитым корнем [возбуждающим средством, вероятно, экстрактом кантаридина], начала заниматься друг с другом всевозможными непристойностями, обмазывая интимные места друг друга и занимаясь всевозможным прелюбодеянием, выкрикивая имя своего самого мерзкого Баалзефона. Долгое время мои глаза были прикованы к этому черному празднику плоти и осквернению; эти богохульники, надругавшись над своим телом и произнеся самые нечестивые слова, радовались окончательному оскорблению нашего Господа - самым отвратительным действиям. Это видение никогда не изгладится из моей памяти! Но позже празднества прекратились, преступники изнемогли в своем дьявольском блаженстве. Многие женщины предстали обнаженными в этом отвратительном свете, некоторые с окровавленными грудями предлагали мужчинам выпить, и мужчины отползали от своих постыдных спутниц, которые теперь были слишком опустошены грехом, чтобы подняться самостоятельно. Я снова взглянул на Алтарь. Одурманенная одалиска была снесена и положена в треугольник. Теперь верующие стояли в полном внимании и молчании, а прета стоял перед ними, шепча еще одну бездонную хвалу своему ужасному хозяину. Эти слова, хотя я их и не знал, казалось, обрели какую-то физическую форму, которую я не могу описать словами, и по мере того, как сгущенные черные слова слетали с его губ, два суррогата... менялись. Они стали чем-то большим или меньшим, чем люди, - отвратительными уродливыми созданиями, которые могли родиться только в самых мрачных ущельях Ада, и издавали гортанные стоны из своих узловатых и волосатых глоток, звуки, не свойственные ни людям, ни чему-либо земному. Изнасилованная одалиска неподвижно лежала под чудовищными тварями, на ее застывшем лице сияла сатанинская радость. Между ее раздвинутых ног сильно запульсировала кровь, и тогда первый суррогат опустился на колени, его грудь была похожа на бугорки, а член - крепким и большим, как мужское предплечье, и он поднял черный кинжал и погрузил его в живот молодой девушки. "Радуйся, отче!" - провозгласил прета, и в ответ нечестивое собрание воскликнуло: "Баалзефон, радуйся!" - так повторялось в ритме, когда суррогаты завершали свою злую работу. Они вырвали внутренности девушки и подняли их высоко, они обрызгали свои тела ее кровью и обвили ее внутренности вокруг своих толстых шей и членов в чудовищном ликовании, когда прета воздел руки к небу и воскликнул: "Аориста, Отец! Аориста!" Измученный телом и отравленный разумом, я моргнул, и в тот же миг девушка исчезла. Три ночи спустя я сбежал из их злого логова и укрылся в доме священника Майво на западе".
- Аориста, - пробормотала Фэй и отодвинула книгу.
Ритуал, который никогда не заканчивается. От рассказа молодого дикона у нее заболели глаза, несмотря на очевидное преувеличение. Однако это ее расстроило; вероятно, многое из того, что он рассказал, было правдой. Она задумалась о хитросплетениях безумия и поняла, что на протяжении веков, как тогда, так и сейчас, это было одно и то же - ритуал смены масок на одном и том же лице.
Она посмотрела "прелат" в том же тексте.
ПРЕЛАТЫ [также преты, или маструмы]: литургические лидеры активных сект, преобладающие среди аористов. Считалось, что прелаты способны перевоплощаться, обладают психическими способностями и мудры. Они также были необъяснимо богаты, предположительно финансируя свою аористскую деятельность за счет сокровищ, полученных от Сатаны или демонов-отступников. Один прелат, задержанный близ Парижа в 1399 году, признался инквизиторам: "Он раздает сокровища верующим". В данном случае это был не Сатана, а демон по имени Газиэль, низший демон, который, как говорят, распоряжается подземными сокровищами, а именно золотом. Солдаты Святой канцелярии нашли целое состояние в золоте и валюте, зарытых в замке прелата. Кроме того, говорили, что прелаты были ясновидящими и обладали способностью по желанию входить в транс.
Затем Фэй посмотрела на Баалзефона.
БААЛЗЕФОН - демон высшего порядка. Он управляет плодородием, страстью и творчеством. Европейские секты в период между XI и XV веками, согласно церковному реестру, знали Баалзефона как "Отца Земли" или "Того, кто стоит ближе всего к Земле", и, как говорят, из-за этой близости он поощрял своих последователей к обрядам воплощения. Внешность Баалзефона неизвестна. Его знак - трин, или треугольник, черных звезд.
"Неубедительно", - подумала Фэй.
Ей нужны были подробности. Эта мрачная история действительно начинала становиться интересной. Затем она нашла это название в гораздо более старом тексте, переведенном с французского и называвшемся "Фармакопея демономании". Там было написано просто:
БААЛЗЕФОН - инкуб.
Фэй чуть не запыхалась, когда в девять часов вечера вошла в кабинет Джека; он выглядел измотанным, и его вид не улучшился, когда она рассказала о результатах своего дневного исследования. Его собственные разоблачения в связи с последним убийством ее не удивили. Теперь она знала довольно много о правилах поведения в сектах аористов. Ранее отдел криминалистики подтвердил графологические выводы Карлы Панцрам; скрытые отпечатки с убийства Баррингтон отличались от таковых в случае с Блэк, что означало, что два убийцы использовали один и тот же метод. Фэй без труда перевела надпись на латыни, оставленную на стене: "Pater terrae, per me terram ambula", что означает "Отец Земли, пройди по земле через меня".
- Это конкретная ссылка на демона, которому они поклоняются, - сказала она ему сейчас. - Его зовут...
- Баалзефон, - пробормотал он, заметив, что имя выделено несколько раз в материалах, которые она скопировала.
- Инкуб, - добавила она.
- Что, черт возьми, такое инкуб?
- Мужской сексуальный дух или воплощенное существо. Это слово происходит от латинского incubare, что означает "ложиться на" или "лежать с кем-то". Считалось, что инкубы вступали в сексуальные отношения со спящими женщинами, предположительно используя сексуальное удовольствие, чтобы склонить женщину от христианства ко злу. В течение примерно пятисот лет аористские шабаши верили в воплощение Сатаны. Считалось, что для того, чтобы приблизить дьяволов к земле, достаточно обратиться к ним с мольбой и ритуальным почтением. Жертвоприношение считалось лучшим способом достичь полной инкарнации, полного внедрения дьявола в среду шабаша, которое они называли онмиддан. Думай об этом как о воплощении духовного царства, облекании духа плотью. Вот что значит "инкарнация" в переводе с латыни. Обретать плоть.
- Другими словами, эти психи думали, что, разрезая людей на алтарях, они вызовут к себе настоящих дьяволов?
- Какое-то время - да, но не обязательно на алтарях. Ритуалы аористов были промежуточными. На самом деле, считалось, что импреза Баалзефона - треугольник черных звезд - является настоящим оккулусом.
- Я теряюсь в догадках, Фэй, - пожаловался Джек.
- Оккулус - это дверной проем. Импреза была...
- Что такое импреза?! - Джек почти закричал.
Фэй слегка улыбнулась.
- Эмблема, треугольник, который убийцы оставили на стенах. Предполагалось, что это промежуток между владениями демонов и реальным миром. История дикона указывает на это довольно ясно: не только два суррогата стали воплощениями инкубов, но и девушка, после того как ее принесли в жертву, исчезла на полу церкви.
- Ты имеешь в виду, она попала в ад?
- Да, или мне следовало бы сказать, что она была отправлена в ад через обряд. Она была отдана, телом и духом, демону. Баалзефону.
- И Баалзефон - это тот самый демон, которому поклоняются убийцы Шанны Баррингтон и Ребекки Блэк?
- Похоже на то, - сказала Фэй. - Методология ритуала та же, и импреза та же. И еще на стене надпись на латыни. Pater Terrae - Отец Земли. Баалзефон был известен под многими прозвищами, подобными этому. Отец Страсти, Отец Искусства и Отец Земли.
Джек ссутулился.
- Не знаю, как ты, Фэй, а я бы точно не отказался от выпивки.
Джек отвез их на своем автомобиле без опознавательных знаков прямо в "Подземелье". Фэй поняла, что у него был тяжелый день. По дороге он выкурил три сигареты и почти ничего не сказал.
Внутри было типичное для буднего дня столпотворение. Джек и Фэй пододвинули стулья, пока Крейг наливал за стойкой сразу из трех кранов.
- Я хочу что-нибудь вкусное, - сказала Фэй.
- Думаю, это можно устроить, - заметил Джек. - Крейг, леди, сидящая здесь, предпочла бы что-нибудь более вкусное. Мы оставляем это на твое профессиональное усмотрение. Что касается меня...
- Как обычно, - закончил Крейг. Он налил Джеку "Фиддич", а Фэй - бутылку "Тачер Мейбок". - Кстати, - сказал он, - один из твоих самых нелюбимых людей в мире приходил сюда раньше и искал тебя.
Джек открыл рот, но запнулся.
- Кто бы это ни был, не говори мне. Из-за того, что я сейчас чувствую, я даже слышать об этом не хочу, - он поднес свой стакан к свету бара.
Через несколько мгновений он опустел.
- Ты слишком много пьешь, - сказала Фэй, - но у меня такое чувство, что ты уже слышал это раньше.
- Раз или два. Алкоголь пробуждает во мне все лучшее.
- Я понимаю это, - теперь Фэй поняла, что приезд сюда был ошибкой.
Согласившись прийти сюда, она позволила ему терзаться своими проблемами. Она знала, что этот человек ей нравился, но прямо сейчас ей не нравилась та его сторона, которую она видела. Вчера она смутно лелеяла мысль о том, чтобы завязать с ним отношения, и прошлой ночью они спали вместе. Однако теперь... Она не знала. Пристрастие Джека к выпивке выбивало ее из колеи. Неужели ей действительно нужна была эта головная боль? Джек пил, потому что не мог справиться со своими проблемами, а если он не мог с ними справиться, то это не ее проблема.