- Ладно, может, и так! - теперь ей удалось повысить голос. - Может, я и плохая! Может, я просто эгоистичная сука, которая срет на всех людей! Ну и что?
Хоронос откинулся на спинку стула и улыбнулся.
- Теперь мы кое-чего достигли.
Но Вероника и слышать об этом не хотела. Она быстро встала и наставила палец, как пистолет.
- Я знаю, что вы собираетесь мне сказать, черт возьми! Вы собираетесь нести мне какую-то эгоистичную чушь вроде того, что настоящий художник должен быть эгоистом, чтобы создавать настоящее искусство! Вы собираетесь сказать мне, что искусство - это вершина культуры, и единственный способ достичь ее - полностью игнорировать других людей, и это нормально - игнорировать других людей, потому что искусство важнее!
После ее вспышки гнева воцарилась полная тишина. Она задрожала перед ним, ее лицо покраснело от жара.
- Я не собирался говорить вам ничего подобного, - ответил он. Он казался вялым, даже удивленным. - Сядьте обратно, мисс Полк. Возьмите себя в руки, и мы сможем продолжить.
Вероника заняла свое место напротив. Ее сердце снова забилось спокойнее.
- На самом деле, мы говорим о концепции и неправильном представлении. Искусство - это окончательное доказательство превосходства человечества, а не политика, не кормление бедных и не избавление мира от ядерного оружия. Это всего лишь механика. Совокупность составляющих всего человечества, все, чего мы достигли с тех пор, как создали первое колесо, - это то, что мы создаем, чтобы символизировать то, кто мы есть.
- Какое отношение это имеет к концепции? - возразила Вероника.
- Все, - сказал он. - То, что вы считаете эгоизмом, вовсе не эгоизм. Это правда.
- Правда? - спросила она.
- Вы разорвали отношения с Джеком в погоне за своим внутренним чувством правды. Вы думаете, что это был эгоизм, потому что не до конца понимаете себя. Это правда, мисс Полк, а не эгоизм.
Она чувствовала себя измотанной, размышляя о его эпиграммах. Она чувствовала себя так, словно ее по ошибке разобрали на части и собрали заново.
- Вы сделали именно то, что должны были сделать, чтобы сохранить самый важный аспект истины. Вы уничтожили то, что было ложью. Это то, что пытался сказать вам ваш сон.
Вероника, замерев, смотрела на него.
- Когда огненная фигура вошла в ваш сон, - продолжал Хоронос, - вы сначала испугались. Когда он коснулся вас, вы закричали, хотя и признаете, что это были крики экстаза. Я даже осмелюсь сказать, что от прикосновения огненной фигуры вы достигли оргазма. Прав я или нет?
- Вы правы, - признала она, и это признание далось ей без колебаний.
Присутствие огненного любовника наполняло ее сексуальным предвкушением, оба раза она видела сны об этом. И когда он коснулся ее, она кончила.
- Итак, что мы выяснили? - спросил он. - Что вы не эгоистка, а предана правде. И во сне Джек существовал как символ вашего прошлого, - Хоронос поднялся со своего места. - Фигура пламени - символ вашего будущего.
Теперь она чувствовала себя просветленной, но в то же время пребывала в замешательстве. Внезапно ей захотелось умолять его, этого доктринера, этого ученого, который проник в смятение ее души и показал ей самый многообещающий образ ее самой. Она искала на ощупь, безмолвная, беспомощная.
- Ваше будущее требует от вас окончательного пробуждения, мисс Полк. Оно требует от вас возобновить свои поиски и стать тем, кем вы были посланы на землю. Оно требует от вас раскрыть себя настолько полно, насколько это возможно для других.
- Но как? - взмолилась она, глядя на него снизу вверх. - Я не знаю, что делать!
- Как я уже говорил, и как вы с этим согласились, созидание рождается из желания. А что такое желание в полном смысле этого слова?
- Что? - взмолилась она.
- Страсть, - последовал ровный, как гранит, ответ.
- Страсть к чему?
- Страсть ко всему, - Хоронос начал отходить, тихо съеживаясь в тусклом свете комнаты. - Погрузитесь в свою страсть, мисс Полк, и вы, наконец, поймете, кто вы есть на самом деле.
- Тот же почерк, тот же парень, - сказал Рэнди. - Входная дверь заперта, ничего не взломано, никаких следов борьбы. Он вышел через балкон.
Джек прошел в гостиную. Полицейские были повсюду, бесстрастные автоматы вытирали пыль с дверных рам и убирали места общего пользования. Великолепный утренний солнечный свет лился сквозь окна без единого пятнышка, словно издевательское оскорбление. Места, подобные этому, должны быть темными и угрюмыми, как и любое место, где живут мертвецы.
- Как ее там?
- Ребекка Блэк, тридцать один год, - ответил Рэнди. Его лицо говорило само за себя, маска, с лица которой слетел ужасающий свидетель. - Помощник юриста в одной из крупных фирм на Серкл. Хороший послужной список, никаких преступлений, никаких неприятностей. Сегодня утром в комплексе работали специалисты по борьбе с вредителями. Они пришли с ключом от квартиры и нашли ее.
Джек представил себе, как убийца прошел через спальню, холл, гостиную к балкону.
- Есть какие-нибудь новости? - спросил он.
- Бек уже здесь. О, и жертва разведена. Мы собираемся...
- Это не муж, - заявил Джек. - Мы это знаем.
Он не стал больше расспрашивать, направляясь в спальню. Карла Панцрам молча последовала за ним.
- Вам придется привести себя в порядок, сэр, - сказал ему в дверях молодой, мускулистый полицейский в форме. - С волосами и обувью должно быть все в порядке.
Джек кивнул. Полицейский выдал им пластиковые пакеты для ног "Сирчи" - они назывались "бахилы" - и две сетки для волос. Ян Бек не хотела, чтобы на месте преступления остались посторонние волосы, волокна одежды или отпечатки обуви. Джек и Карла надели свои бахилы.
"Если бы только папа мог видеть меня сейчас", - подумал Джек, заправляя свои длинные волосы в сетку.
Карла Панцрам улыбалась.
- Из-за сеток для волос вы чувствуете себя кастрированным, капитан Кордесман?
- Заткнитесь, доктор, - ответил Джек. - Пока они не заставляют меня надевать стринги, со мной все будет в порядке.
То, куда они вошли, не было спальней. Спальни были местом, где люди спали, мечтали, занимались любовью, одевались утром и раздевались вечером - спальни были местом, где люди жили. Вместо этого они зашли в склеп. Перед глазами у Джека все поплыло от красного; ему не нужно было смотреть ни на что конкретное, чтобы увидеть это. Оно просто было там - красное, скрытое пеленой и парящее. Красная фигура лежала в окружении красных стен, красные запястья и лодыжки были привязаны к красной кровати.
Карла Панцрам ничего не сказала, никак не отреагировала, и Ян Бек тоже занималась своим ужасным делом, лишенная эмоций. Худощавая женщина записывала постепенное понижение температуры - каждые пять секунд по звуковому сигналу, считывая цифровые данные с контактного термометра, который был прикреплен чуть ниже перепачканного горла Ребекки Блэк. Прибор, настроенный на среднее значение 98,6, измерял скорость снижения температуры эпидермиса.
- Здравствуйте, сэр, - сказала Ян Бек, не поднимая глаз.
На ней был красный комбинезон из полиэстера, бахилы для ног, ацетатные перчатки и сетка для волос. То же самое сделали и два специалиста, которые ползали по полу на четвереньках с увеличительными линзами. Полиэстер был менее склонен к выпадению волокон, но в тех случаях, когда это происходило, ярко-красный материал легко обнаруживался и браковался как волокнистый материал.
- Не стесняйтесь, осматривайтесь, - пригласила Ян Бек. - Но, пожалуйста, не приближайтесь к периметру контакта.
Джек уставился на заднюю стену.
- Мне нужно время смерти, Ян.
- Дайте мне секунду.
Она ввела тридцатисекундные показания во встроенный полевой термометр барометр, изготовленный той же компанией. Цифры были точными с точностью до 1 100 градуса. Затем она сказала:
- Ориентировочно, между двенадцатью тридцатью и двумя тридцатью ночи. У меня будет для вас номер получше, как только я доставлю ее в морг.
Джек кивнул, думая о предстоящем утомительном протоколе. Обыскать комплекс. Проверить данные о такси и транспортных средствах, а также доставки газет. Опросить всех соседей. Повторить все то же самое.
Дверная рама, выступы выдвижных ящиков, столешницы комодов и даже сиденье унитаза были покрыты пятнами сажи и антрацена. Слив в раковине в ванной комнате был демонтирован, как и ручки унитаза, раковины и ванны. Рулон туалетной бумаги и коробка с салфетками лежали в пакетах для вещественных доказательств, ожидая, пока их обработают йодом. Все, что было в корзине для мусора, также было упаковано. По сути, сотрудники полиции вытерли пыль, сложили в пакеты, обработали или удалили все, что было в жизни этой женщины. Скоро и сама женщина окажется в мешке.
Джек опустил взгляд и посмотрел на то, что лежало на кровати.
Кто знает, как она выглядела при жизни? После смерти она превратилась в красный манекен, связанный и выпотрошенный. Ее живот был вспорот, внутренние органы извлечены и разложены вокруг нее на матрасе. Глаза девушки были заклеены скотчем, рот завязан. И снова остались алые следы привязанностей убийцы: отпечатки губ на шее, отпечатки пальцев на груди. Кровь была восхитительно размазана по внутренней поверхности бедер и по гладким ногам. На руках и ступнях, под мышками и по бокам были даже отпечатки губ - мириады красных пятен. Ребекка Блэк была одета в кровавые поцелуи.
Огромное мокрое пятно темнело на окровавленной простыне между ее ног. Джек подумал о великом убегающем духе.
Затем Карла Панцрам пробормотала:
- О, нет.
Джек повернулся. Это было так похоже на Шанну Баррингтон. Стены были украшены причудливыми призмовидными фигурами и неровными красными иероглифами. Над изголовьем кровати был нарисован треугольник с тремя звездами.
Над ним были слова "ЗДЕСЬ МОЯ ЛЮБОВЬ".
А под ними: "АОРИСТА!"
На противоположной стене было что-то еще:
"ОТЕЦ ЗЕМЛИ, ПРОЙДИ ПО ЗЕМЛЕ ЧЕРЕЗ МЕНЯ!"
Но Карла Панцрам, прищурившись, смотрела на красные иероглифы, переходя от одного к другому, внимательно изучая их.
- Что? - спросил Джек.
Голос психиатра ровным эхом разнесся по тесной комнате.
- Это другой убийца, - сказала она.
- Чушь собачья! - закричал Джек.
- Посмотрите на углы соединения и на знаки ударения в штрихах. Вы можете видеть, что кровь засохла.
- Ну и что? - закричал Джек.
- Человек, убивший Шанну Баррингтон, был левшой, - сказала Карла Панцрам. - Парень, который это сделал, правша. В этом нет никаких сомнений. Перед вами два убийцы, использующие один и тот же почерк.
Книга, озаглавленная "Основы демонократии", была напечатана в 1830 году и издана частным образом в Лондоне предполагаемым мистиком по фамилии, как ни странно, Священник. Фэй Роуленд просмотрела половину тома, прежде чем нашла:
Блуд во имя Люцифера, черная месса и человеческие жертвоприношения. Считалось, что жертвоприношения, в частности, не только умиротворяют высших демонов, но и духовно и физически укрепляют самих активистов. Наиболее оскорбительными представителями такой богохульной активности были котари и аористы.
Фэй бродила по нижним уровням со своим разрешением на сбор и наткнулась на еще несколько малоизвестных томов. Многих названий в списке не было, а некоторые, которых не было в списках, удивили ее. Затем она проверила приемлемый перевод под названием "Словари Божьи", выполненный неким Кристоффом Вилларом. Дата публикации - 1792 год, но дата перевода - 1950. Она поискала "аористу" и ничего не нашла. Затем она поискала "котари".
КОТАРИ - это условное название, обозначающее главу шабаша или секту лидеров какой-либо конкретной антихристианской группировки. Котари - это деноминационное духовенство поклонников Сатаны. Считается, что самые могущественные члены этой секты были благословлены самими демонами.
"Хм-м-м..." - подумала Фэй.
К конкретике ее привели бы не темы, а слова, термины. То, что она узнала вчера об аористских сектах, было общим. Ей нужна была точность. Затем она открыла аннотационное приложение к справочникам Моракиса. Это была серия текстов по всевозможным оккультным наукам, и хотя источник было невозможно отследить - никто, например, не знал, кто такой Моракис и когда он жил, - информация была искусно переведена и на удивление хорошо сохранилась. Фэй хотела ознакомиться с другими томами, но пока нашла только это дополнение. Она просмотрела раздел "Культы" и нашла:
КУЛЬТ ЛЮЦИФЕРА: религиозное сектантство, дьяволизм и организованное антихристианское богослужение, вращающееся вокруг дьявола или дьяволиц. Подобные действия появились задолго до появления современных записей; об их происхождении известно немного. С древнейших времен у всех религий были свои контррелигии. Сатанизм был религией крестьян, реакцией на притеснения со стороны Римско-католической церкви. К сожалению, большинство литературных взглядов вплоть до прошлого века были явно католическими и, следовательно, вводили в заблуждение относительно истинной социологической цели. Однако мы знаем, что самые крайние проявления такой сатанинской культуры известны как аоризм.
"Удача", - подумала Фэй.
Они оказались грозным революционным противником христианской доктрины в Средние века; аористы сжигали церкви, убивали священников, приносили в жертву детей и так далее, безоговорочно признавая, что худшие злодеяния, которые они могли совершить против Бога, лучше всего подчеркнут их благосклонность в глазах Сатаны. В XIV веке активность аористов достигла масштабов эпидемии, особенно во Франции и балканских провинциях. Аористы часто действовали тайно, внедряя "шпионов" среди начинающих священнослужителей, которые тайно оскверняли посвященных перед мессой. Священные сосуды, особенно чаши и купели, похищались ночью для проведения демонических ритуалов и возвращались утром. Облачения также тайно выносились из церкви и надевались высокопоставленными членами секты во время оргиастических обрядов, а затем снова вешались для священника на следующий день. Один из таких "шпионов", выдававший себя за служителя церкви Молеон-Суль, признался в совершении актов скотоложства в церковном нефе по ночам, произнесении сатанинских заклинаний перед крестом, изнасиловании и удушении проституток на алтаре и принесении детей в жертву демону по имени Алосер. Говорили, что он особенно гордился тем, что совершал обряд освящения спермой и заменял свечи для освященной мессы свечами, сделанными из детского жира.