- Искусство - это предел тщеславия, Верн. Когда люди становятся для тебя важнее, чем то, что ты создаешь, ты притворяешься.

Вероника сверкнула глазами.

- Позже, детка, - сказала Джинни и ушла.

От этого впечатления она вся закипела. Еще больше чувства вины? Еще больше ревности? Джинни контролировала свою творческую жизнь. Вероника внезапно перестала.

"Почему? - она задавала себе вопросы. - Правда ли, что эгоизм - необходимое условие истинного искусства?"

- Эй, Эми, - внезапно окликнула она. - Можно тебя кое о чем спросить?

Мокрая серебристая голова Эми Вандерстин показалась в воде. Она плыла, беспомощно гребя по-собачьи. Именно так она выглядела в тот момент - тощая мокрая псина в воде.

- Конечно, милая.

- Является ли эгоизм необходимым условием для настоящего искусства?

Эми встала на нижнюю ступень. Мокрый топ бикини обтягивал ее маленькие груди, как ткань, обнажая темные, сморщенные соски.

- Дорогая, позволь мне кое-что тебе сказать. Истинное искусство - это эгоизм.

- Это самое эгоистичное дерьмо, которое я когда-либо слышала, - парировала Вероника.

- Конечно, это так, - Эми Вандерстин улыбнулась, как кошка, стоя по пояс в воде. - И это моя точка зрения. Либо ты настоящий художник с настоящей творческой направленностью, либо ты подделка.

Затуманенный взгляд Вероники пытался отвести в сторону, но не мог. Она не сводила глаз со стройной, ухмыляющейся фигуры в воде.

- Кто ты, Вероника? Настоящая или ненастоящая?

Вероника потопала прочь. Самый страшный вопрос из всех преследовал ее, как стервятник: на кого она больше злилась - на Эми Вандерстин или на саму себя? Ехидная женщина, стоявшая у нее за спиной, начала, смеясь, плавно переплывать бассейн на спине.

"Страсть, - это слово странным образом всплыло в голове Вероники. - Сердце. Слова Хороноса. Настоящее творчество коренится в сердце".

Она побежала обратно в дом, чтобы поискать Хороноса.

* * *

В голове у Джека зазвонил будильник. Он повернулся и стал шарить по одеялу. Фэй ушла, но ее запах остался на подушке.

Он встал, принял душ и оделся, удивленный и сбитый с толку тем, что у него не было похмелья. Похмелье стало для него чем-то таким, на что он мог положиться - отсутствие похмелья почти заставляло его чувствовать себя чужим. И теперь, когда он вспомнил об этом, он вспомнил, что не пил больше суток.

Спустившись вниз, он, морщась, выпил апельсиновый сок. К дверце холодильника была прикреплена записка с фруктовым магнитом.

"Пошла в больницу, позвоню тебе позже в офис. Фэй".

Коротко и ясно. Ему было интересно, что она думает по этому поводу сейчас. Он полностью осознал, что спал с ней прошлой ночью. Они сдержали свое обещание, они просто спали. Сожалеет ли она об этом сейчас, постфактум? Джек надеялся, что нет. Было приятно спать с ней, это успокаивало, не напрягало и было очень приятно. Он несколько раз просыпался и обнаруживал, что они вплетены друг в друга. Она что-то бормотала во сне, уткнувшись в него носом.

Он доехал на машине без опознавательных знаков до станции, погруженный в свои мысли. Да, ему очень нравилась Фэй Роуленд, и она его привлекала. И все же мысль о сексе с ней почти приводила его в ужас. Он подумал о пословице "слон в посудной лавке": секс с Фэй разрушил бы ту странную связь, которая существовала между ними. Джеку нравилась эта связь.

Кроме того, секс напоминал бы ему о Веронике.

Чистые, выложенные плиткой полы станции привели его в его грязный, захламленный кабинет. Но прежде чем он успел войти, из-за угла показалась огромная черная фигура заместителя комиссара полиции Ларрела Олшера.

- Как продвигается дело "религиозного треугольника", Джек?

- Есть некоторый прогресс, - сказал Джек.

- Что ж, добивайся большего прогресса. Ты когда-нибудь слышал, что дерьмо катится под откос?

- Эта аксиома звучит убедительно, Ларрел.

- Позволь мне просто сказать, что люди наверху много едят. Если ты понимаешь, о чем я. Очень скоро мне придется ходить с битой.

- Принято к сведению, - сказал Джек.

- Как дела у государственного исследователя?

- Хорошо. Она занимается этим всего один день, а уже накопала кучу материала. Она пытается разобраться в ритуале.

Глаза Олшера сузились в обрамлении огромного черного лица.

- Почему ты не выглядишь с похмелья?

- Потому что у меня его нет.

- Продолжай в том же духе, Джек. И подстригись.

- Где именно?

- Этот анекдот старше, чем моя бабушка.

- Да, но он не так близок к пенсии, как ты. Ха-ха.

- Ты выглядишь так, словно только что вышел из Вудстока.

- Мои волосы - это моя сила, Ларрел. Знаешь, как у Самсона.

- Самсон не работает в этом отделе, и если ты не раскроешь дело "религиозного треугольника", тебе больше не придется беспокоиться о правилах ухода за волосами. Если ты понимаешь, о чем я.

- Принято к сведению, - повторил Джек.

"Кто звякнул в его кукурузных хлопьях?" - задумался он.

Олшер начал отбиваться.

- О, и к тебе посетитель.

Джек вошел в свой кабинет. Доктор Карла Панцрам с чопорным видом сидела за своим столом, наморщив нос над пластиковым стаканчиком.

- Я налила себе кофе, - сказала она. - Это ужасно.

- Плохой кофе укрепляет душу, - Джек налил себе чашку. - Я живое тому доказательство, верно?

Карла Панцрам изобразила на лице самую загадочную из улыбок.

- Я просто зашла сказать, что закончила просматривать последние публикации по психологии и биографические данные. Ничего.

- Я так и думал, - сказал Джек и сел.

- Я также получаю отзывы из некоторых отделений и изоляторов за пределами штата. Но не обольщайтесь.

- Я никогда не питал особых надежд, доктор. В подобных случаях нас всегда привлекает внешний вид. Но, по крайней мере, благодаря вам и подразделению технической поддержки мы знаем больше о нашем человеке и приближаемся к ритуальному элементу. Постучите по дереву.

- Это друидизм.

- Что?

- Стучать по дереву. Друиды верили, что стук по дереву умиротворяет богов и приносит удачу верующим.

- Мне лучше начать носить с собой планшет размером два на четыре дюйма. Неудивительно, что дела идут неважно.

Карла Панцрам скрестила ноги.

- Как продвигаются остальные дела?

Джеку хотелось нахмуриться.

- Что вы имеете в виду?

- Я думаю, вы знаете. Вы пробыли в офисе уже несколько минут и даже не закурили сигарету.

- Спасибо, что напомнили, - сказал Джек и закурил сигарету. - Но, хотите верьте, хотите нет, но я не пил уже больше суток.

- Хорошо. Вы решили завязать?

- Нет. Я просто был слишком занят, чтобы пить. Кроме того, моя печень подобна Гибралтарской скале.

- О? Печень здорового мужчины весит три фунта. Печень среднестатистического алкоголика весит пятнадцать. Алкоголь забивает печеночные вены холестерином; печень раздувается от переутомления.

- Я учту это, когда буду заказывать свой следующий "Фиддич", - Джек фыркнул дымом. Ему не понравилась идея иметь пятнадцатифунтовую печень. - Вы пришли сюда только для того, чтобы рассказать мне о печени?

- Нет. У меня есть еще одно предположение насчет Чарли. Это не приходило мне в голову до вчерашнего вечера.

- Я готов, - сказал Джек.

- У Чарли, вероятно, великолепное телосложение. Мы знаем, что он привлекателен в общем смысле; Шанна Баррингтон была привлекательной женщиной. Но я также подозреваю, что он помешан на своем телосложении.

- Почему вы так думаете?

- Чарли помешан на женской красоте. Для него видеть так же важно, как и делать. Это обычная черта сексуальных маньяков на грани фэнтези. Это называется белламанией или идеей-фикс. Он ищет идеал женской красоты в своих жертвах. Следовательно, он сам должен быть красив, иначе он будет недостоин предлагать - и приносить в жертву - красоту своей жертвы ради какой бы то ни было структурной основы своего ритуала. Физическая красота - это то, что движет им. И его собственной жертвы.

Джек ударил себя по коленям.

- Звучит довольно сложно.

- На самом деле это не так. Как я уже сказала, это обычная черта характера. По крайней мере, это стоит учитывать.

"Великолепное телосложение, - размышлял Джек. - По крайней мере, никто не обвинит МЕНЯ в убийствах".

Телефон зазвонил, как внезапный сигнал тревоги.

- Кордесман. Отдел по расследованию убийств городского округа, - ответил Джек. Но он почувствовал, что падает духом еще до того, как ответил голос.

- Джек? - это был Рэнди.

Повисшая пауза все рассказала Джеку, ее пустота породила страх.

"О Господи, Господи Иисусе..."

- У нас еще одно убийство, - сказал Рэнди.

Джек записал адрес.

- Я буду там через десять минут, - сказал он. Он повесил трубку. Все, что он мог видеть на мгновение, - это красный цвет.

- Давайте, - сказал он Карле Панцрам.

* * *

- Я знаю, - заявил Хоронос. - Я тоже слышал, как вы кричали.

Но как он мог? Вероника знала, что его не было в доме, когда ей приснился кошмар. Он не мог ничего слышать.

- Но вас беспокоит что-то еще, - заметил он.

Она пришла домой после того, как оставила Эми у бассейна. Вместо того, чтобы найти Хороноса, он нашел ее в библиотеке. Она не спросила, где он был всю ночь, хотя ее все еще мучило любопытство.

- Вы выглядите... расстроенной, - сказал он почти сразу. - Вы выглядите такой отстраненной от самой себя. Почему?

В гостиной было тихо и темно. Присутствие Хороноса заставляло ее чувствовать себя изолированной.

- Я не могу работать, - сказала она.

- Прежде чем вы сможете стать единым целым со своим искусством, вы должны стать единым целым с самой собой.

Почему он всегда намекал, что ее духовное "я" не совсем в порядке? Это звучало как оскорбление.

- Скажите мне, что делать, - сказала она с легким сарказмом. - У вас есть ответы на все вопросы.

- Ответы находятся внутри вас самих, мисс Полк, но, чтобы раскрыть их, вы должны осознать всю тяжесть вопросов. Вы этого не сделали и никогда не сделаете. У вас глубокие убеждения в отношении вашего искусства, но вы не применяете эту глубину к себе. Я считаю, что это ваша самая большая неудача.

Ей хотелось накричать на него или показать средний палец. Кто он такой, черт возьми, чтобы намекать на ее неудачи?

- В вас глубоко заложено чувство созидания, так почему же ваше самоощущение остается таким подавленным? Мисс Полк, между ними должна существовать синергия. То, что вы создаете, исходит от вас самих, но если вы не знаете себя, как вы можете ожидать, что создадите что-то стоящее?

Вероника не могла решить, имеет ли это смысл.

Затем он спросил:

- От чего вы бежите?

Она откинулась на спинку дивана и нахмурилась.

- Синергия - это баланс, - продолжил он. - Это равенство между тем, кто мы есть, и тем, что мы создаем. Вы это понимаете?

- Нет, - сказала она.

- Хорошо. Творчество рождается из желания. Вы согласны?

Она пожала плечами.

- Наверное.

- Чтобы осознать себя художниками, мы должны сначала осознать свои желания. Любые желания, даже потенциальные. Желание - это главный стимул того, кем мы являемся в творческом плане, и подлинность этого импульса может проявиться только в непоколебимой любви к самим себе.

Вероника задумалась над этим, а затем вспомнила о том, что Эми Вандерстин и Джинни сказали в бассейне. Все они говорили одно и то же. Внезапно Вероника почувствовала себя среди них ребенком.

- Но корень, - Хоронос поднял палец. - Теперь мы должны выявить причину препятствия.

- Хорошо, - пробормотала она.

Она чувствовала себя глупой, неумелой.

- Расскажите мне о своем кошмаре, который вам приснился.

Ее лицо побледнело. Образы сразу же поплыли перед глазами, и когда она крепко зажмурила глаза, кошмар стал еще четче. Она увидела все это снова, в острых, как бритва, обжигающих образах.

- Расскажите мне все, - попросил Хоронос.

Она говорила самым мрачным монотонным голосом, голос, который она слышала, даже не походил на ее собственный; это был чей-то чужой голос, какого-то темного исповедника, далекого от нее. Голос пересказал все, до мельчайших подробностей, о том, что ей приснилось, словно грязь, стекающая из ее сознания в самую черную яму. Признание - а так оно и было на самом деле - казалось, тянулось несколько часов.

В конце монолога Хоронос улыбнулся, или, по крайней мере, показалось, что улыбнулся.

- Сны - это зеркала нашей души. Они рассказывают нам о том, чего мы не осознаем в себе, и часто о том, чего мы не хотим осознавать. Сны заставляют нас столкнуться лицом к лицу с тем, с чем мы отказываемся сталкиваться, - его глаза изучали ее. - Вы чувствуете себя виноватой. Вот что мешает вам работать. Вот от чего вы бежите. Чувство вины.

- Чушь собачья, - ответила Вероника.

- Вы не знаете, что делать, - признался он. - Значит, ваш сон подсказал вам ответ. Ваш сон показал вам ответ.

- Сон ничего мне не показал, - возразила она. Казалось, ее характер начал пульсировать, проверяя себя.

- Сон - это ответ, Вероника. Фигура Джека на самом деле не Джек, это символ любви из вашего прошлого, символ смерти.

- Это значит, что мое прошлое мертво, - скорее заявила она, чем спросила, чтобы подчеркнуть свой сарказм.

- Точно, - сказал он.

Вероника ухмыльнулась.

- Но вы не хотите признавать этого. Это заставляет вас чувствовать вину, потому что, разорвав с ним отношения, вы причинили ему боль. Общество учит нас не причинять боль людям. Когда мы причиняем боль людям, мы создаем негативное отражение самих себя. Вы считаете, что именно эгоизм вынудил вас порвать с Джеком. Прав я или нет?

Вероника сглотнула.

- Вы правы.

- Вас учили, что эгоизм - это плохо. Вы разорвали отношения из-за эгоизма. Следовательно, вы плохая. Таково ваше осознанное представление обо всем этом испытании.