На ней лежала густая, вонючая каша из паразитов. Она снова дернулась, приподнимаясь, и сбросила труп с кровати.
Он опустился на четвереньки. От его обветшалой плоти поднимался пар, когда личинки пробирались сквозь горячую серую кожу. В конце концов, существо с влажным хрустом поднялось на ноги и повернуло к ней голову. Вероника снова забралась на кровать. Труп умолял ее о своей потере, протягивая изъеденные червями руки, словно желая поделиться с ней важной мудростью.
- Теперь я в тебе, - прошептал он. - Я. В тебе. Навсегда.
Она поняла, что это значит, когда осмелилась заглянуть между его тонких ног. Пениса не осталось...
- Мой подарок, любовь моя.
И если его больше не было между его ног, то это могло означать только...
"О, Боже", - промелькнула у нее в голове мысль.
Она подавила рвоту и раздвинула ноги. Большим и указательным пальцами она извлекла мягкий, пропитанный гнилью пенис из своего влагалища. Он свисал, капая, с ее пальцев; из крошечного отверстия, извиваясь, выполз белый могильный червяк. Вероника вскрикнула и отшвырнула орган в сторону.
- Вот к чему, - проскрежетал труп Джека, - сводится вся любовь. Она рассыпается на куски в наших руках.
Скальп и остальная часть лица соскользнули с его черепа, но только после того, как шелушащиеся губы произнесли последние слова:
- Я... все еще... люблю тебя, Вероника.
Затем труп превратился в груду дымящейся гнили.
Вероника скатилась с кровати. Обнаженная, покрытая слизью, она ползла к двери.
"Дверь! Дверь!"
Это было единственное, о чем она могла думать.
И тут дверь распахнулась.
Зал наполнился жаром и ярким оранжевым светом, а затем в дверном проеме появилась фигура из пламени.
Ее обдало жаром. Пенис фигуры стал бело-голубым, как пламя паяльной лампы. Он зашипел. Затем горящий человек медленно протянул свою огненную руку, словно приглашая ее уйти.
Чьи-то руки схватили ее и стали трясти, будя, пока она кричала и вопила от невероятного блаженства.
- Джек? Джек?
Он почувствовал приглушенный свет и услышал, как его окликнули по имени, как будто он слышал это сквозь закрытую крышку гроба.
Его глаза резко открылись.
- С тобой все в порядке?
Фэй Роуленд склонилась над ним, тревожно щурясь.
- Что? - спросил он.
- Ты кричал.
Кричал? Он пытался собраться с мыслями. Он был в постели. Лампа на ночном столике была включена, а часы показывали 03:37 утра.
- Тебе приснился кошмар, - сказала Фэй Роуленд.
Он чувствовал себя глупо, глядя на нее снизу вверх. В голове у него словно рассыпался пазл. Потом он подумал:
"Боже мой".
Он вспомнил свой сон.
Он стоял в морге Ян Бек. Стальная дверь захлопнулась за ним. Перед ним лежало обнаженное белое тело Шанны Баррингтон. Кто-то постучал в дверь, но она не открылась. Когда он повернулся, то, конечно же, увидел, что тело Шанны Баррингтон поднимается с плиты в морге. Она встала, глядя вниз, и начала снимать швы для вскрытия, как будто расстегивала блузку. Шов разошелся. На пол посыпались упакованные органы.
Она снова посмотрела на него запавшими глазами. Ее посиневшие губы улыбнулись.
Джек закричал.
Лицо трупа изменилось. Это было лицо Вероники.
- Да, мне приснился кошмар, - сказал Джек. - Просто кошмар.
Фэй Роуленд села на кровать.
- Ты кричал, что тебя убивают. Хотя это забавно. Мне тоже приснился кошмар.
Джек закурил сигарету.
- Я расскажу о своем, если ты расскажешь о своем.
Фэй Роуленд рассмеялась и откинула назад свои длинные волосы. Вместо ночной рубашки на ней была только просторная футболка, доходившая ей до бедер.
- Я была помолвлена с одним парнем. За пару недель до того, как мы должны были пожениться, он расторг помолвку.
- Облом, - сказал Джек.
- Мне приснилось, что он опускает меня в яму, полную огня.
- И что?
- И это все. Это был мой ночной кошмар.
- О, черт, - усмехнулся Джек. - Мой был намного хуже.
Но когда он сказал это, это прозвучало глупо.
- Вот и все. Это был мой ночной кошмар.
- Это то имя, которое ты выкрикивал, - сказала Фэй. - Вероника.
"Отлично", - Джек ухмыльнулся и выпустил струю дыма в потолок.
- У каждого из нас есть свои раны, - ее грудь просвечивала сквозь просторную футболку. - Но, по крайней мере, они делают жизнь интереснее.
- Конечно, - сказал Джек.
- Могу я задать тебе личный вопрос?
- Почему нет?
Она едва взглянула на него.
- Ты все еще любишь ее?
Что за вопрос.
- Да, - сказал он.
Он смотрел мимо нее, ничего не видя.
- Прости, - сказала она. - Мне не следовало спрашивать об этом. Я не знаю, почему я это сделала. Наверное, мне просто интересно узнать о тебе.
- Забудь об этом. По крайней мере, мы знаем, что у нас есть что-то общее.
Она снова слегка рассмеялась.
- Да, нас обоих бросили.
- Мой друг Крейг - вы с ним встречались, он работает в баре - говорит, что, когда тебя бросают, это значит, что ты лучше другого человека.
- Типичная мужская рационализация. Без обид, но мужчины склонны подстраивать правду под себя.
Ее быстрота возразить ему была достойна восхищения.
"Это то, что я сделал? - он задумался. - Придумал свою собственную правду?"
- Знаешь, женщины тоже рационализируют.
- Нет, мы этого не делаем, - сказала она. - Мы приспосабливаемся.
Он посмотрел на нее внимательнее и на всю эту ситуацию. Он был обнажен под простынями, а на его кровати сидела девушка, с которой он познакомился вчера. Ее просторная футболка подчеркивала ее наготу. Ее тело казалось мягким и бархатистым. Он подумал, каково было бы просто лечь рядом с ней и обнять ее. Мысль о сексе с ней была слишком чуждой. Образы Вероники возвращались к нему. Джек не был самым чистым человеком в мире, но он надеялся, что он достаточно честен, чтобы не использовать кого-то в угоду несбыточным мечтам. Ему нравилась Фэй Роуленд. Она была правдивой и прямолинейной. Она умела выживать.
Полная неуместность этого была тем, что делало это уместным. Он даже не удивился. Она встала и выключила свет. Он приподнял для нее простыню, и она легла. Он обнял ее за плечи.
- У меня это было давно, - сказала она.
- У меня тоже.
От ее волос слабо пахло мылом. Она легла рядом с ним.
- Мы можем, если ты хочешь, - сказала она. - Но...
- Давай просто поспим. Я думаю, так было бы лучше.
- Да, мы просто поспим. Знаешь, приятно просто поспать с кем-нибудь.
- Да, это так.
- Ты мне нравишься.
- Ты мне тоже нравишься.
- Думаю, я просто...
- Шшш, - прошептал он. - Я знаю.
Она положила голову ему на грудь, прижавшись грудью. Ее тело было таким теплым, нежное тепло убаюкивало его.
- Спасибо, - сказала она.
- За что?
Она спала. Минуту спустя Джек задремал, ощущая мягкость и тепло ее тела.
На этот раз их сны будут лучше.
Зеркало было стеной, в которой отражались тысячи его отражений и вещей, превосходящих его самого.
Зеркало было больше, чем стена. Это было больше, чем зеркало.
Зеркало было будущим и прошлым. Это был нашептыватель непреложных истин и олицетворение всей человеческой лжи. Это были матки и кости, инкубаторы и гробы, сперма и глубокая грязь. Зеркало было распростертыми объятиями истории, и он, ее сын, смотрел назад, ожидая ее священных объятий.
"И снова, - он задумался. - Снова".
Зеркало открылось. Он шагнул в черноту, спускаясь вниз.
В одной руке он держал свечу, а в другой - черный шелковый мешочек. Через несколько мгновений узкие ступени привели его в неф.
Он двигался медленно, зажигая каждую свечу от своей. Вскоре неф ожил в мерцающем свете. Всего было сто свечей.
Внизу, на полу, был знак: звездный треугольник. Он задумался на мгновение и подумал о красоте, которая ожидает верующих.
"Отец Земли, - подумал он. - Унеси меня отсюда".
Внезапно мужчина почувствовал, что очень устал. Мудрость имеет цену. Как и истина настоящего духа. Он был сильным человеком, ставшим еще сильнее благодаря истинам, которые мир похоронил много веков назад.
Он подошел к алтарю и поклонился.
По обе стороны от алтаря стояли черные свечи. Их крошечные язычки пламени смотрели в ответ, как глаза Отца.
"Так близко", - подумал он.
Он чуть не рыдал. Расстояние между двумя мирами сократилось до поцелуя.
Он почувствовал радостную легкость и жизнерадостность.
Он поднял джарру, каменную чашу.
"Любовь моя, - смутно подумал он. - Я дарю тебе мою любовь".
Затем он открыл шелковый мешочек.
Он вынул кинжал.
Он блеснул в пляшущем свете: длинный, острый. Красивый.
"Отец Земли, мы поступаем так, как ты повелел. Мы даем тебе плоть через кровь, мы даем тебе тело через дух".
Он поднял чашу, словно принося жертву.
"Плоть через кровь, тело через дух".
Он закрыл глаза. Слезы потекли по его щекам.
"Будь с нами, о Отец Земли. Мы умоляем тебя".
Он положил чашу на алтарь.
"Я навеки доверяю тебе".
Он отступил назад. Он открыл глаза.
"Да здравствует Баалзефон!" - подумал он, Эрим Хоронос.
- Аориста! - прошептал он вслух.
- Ты бы себя слышала, - сказала Эми Вандерстин.
А Джинни:
- Да, мы подумали, что тебя кто-то убивает.
От всего этого рассказа Вероника почувствовала себя полной дурой. Теперь они сидели за большим столом для завтрака на террасе у бассейна. Прошлой ночью Джинни и Эми разбудили ее, всполошившиеся ее криками. Даже сейчас этот кошмар, как помойная яма, лежал на дне ее сознания: труп Джека занимался с ней любовью, извергая личинок в ее лоно. Она сразу побледнела и отодвинула свой завтрак.
Джинни принялась за свою тарелку с дыней, кусочками ананаса и творогом. Эми Вандерстин принялась за свою.
- Вкус у этого блюда ужасный, - заметила она о морковном соке.
Вероника согласилась.
- Но, знаешь, - прокомментировала Джинни, - мы здесь всего несколько дней, а я чувствую себя в тысячу раз более креативной. А вы как думаете?
- На самом деле нет, - сказала Вероника.
- Я всегда креативна, - заявила Эми Вандерстин.
Джинни проигнорировала ее.
- Я думаю, все дело в окружающей среде. Хорошая еда, чистый воздух, спокойствие. Это очищает душу.
- Где ты была вчера весь день? - спросила Вероника.
- Именно это я и имела в виду. Креативность. Я просто делала кое-какие заметки для своего рассказа, но внезапно почувствовала себя - не знаю, наверное, - в приподнятом настроении. Я только начала писать. Следующее, что я помню, - это полночь. В итоге я написала весь первый вариант.
- Я сделала несколько набросков, - запинаясь, сказала Вероника.
Две ночи подряд ей снилась огненная фигура, и она была полна решимости передать то настроение, которое она вызывала, те эмоции, которые вызывала эта фигура. Страсть - чистая, неподдельная. На самом деле, именно эта фигура из пламени спасла ее от кошмара с Джеком. Она не смогла сказать Джинни и Эми, что те последние крики, когда фигура коснулась ее, были криками не ужаса, а экстаза. Теперь, как художница, она чувствовала потребность перенести этот экстаз на холст. Но как?
"Экстаз пламени", - подумала она.
Проект привел ее в восторг. Так почему же она не могла начать?
Она решила, что поговорит об этом с Хороносом.
- Я не голодна, - пожаловалась Эми Вандерстин.
Она резко встала и сбросила махровый халат. Белое бикини на фоне ее белой кожи придавало ей вид обнаженной. Она тут же нырнула в бассейн. Ее поглотили крошечные брызги.
- Сука, - пробормотала Джинни.
- Прошлой ночью она употребляла кокаин, - вспоминает Вероника.
- Я делала это несколько раз несколько лет назад, пока студент-медик, с которым я встречалась, не показал мне все эти научные статьи на эту тему. Длительное использование приводит к ослаблению сексуального влечения, иногда навсегда. Если и есть что-то, без чего я не могу жить, так это мое сексуальное влечение.
- Она сказала, что дом принадлежит не Хороносу, а его другу. О, и она сказала, что он из Югославии.
Джинни усмехнулась.
- Интересно, как он не повесился от разговора с ней?
- Я серьезно. Тебе не кажется, что все это немного забавно?
- Забавно, в каком смысле?
- Я не знаю. Он приглашает нас на этот отдых, но мы его почти не видим. Вчера он и двое его приятелей уехали "по делам". Они вернулись только после полуночи. Дела продолжались до полуночи? Тебе не кажется это странным?
- Нет. Он чудак.
- А где он спит? - продолжила Вероника. - Я насчитала всего пять спален. Я, ты, Эми, Марзен и Жиль.
- О-о-о, какая интрига, - передразнила Джинни. - Пять спален, шесть человек. Я могла бы написать бестселлер. Тебе не приходило в голову, что это очень большой дом и в нем, вероятно, есть и другие спальни? Или ты думаешь, что Хоронос спит в гробу?
- Заткнись, Джинни, - посоветовала Вероника.
- Ты просто расстроена, потому что у тебя ничего не получается с работой. Со мной такое случается постоянно. У меня наступает заторможенность, и мои мысли блуждают. Но лучший способ справиться с творческим блоком - это найти выход из него. Забудь о вещах, которые не имеют значения. Ради бога, забудь о спальнях. Просто приступай к работе.
Вероника не знала, злиться ей или уступать. Джинни, вероятно, была права.
- А теперь, когда я это сказала, - добавила Джинни, вытирая рот салфеткой, - мне пора возвращаться к своей пишущей машинке.
- Как у вас с Жилем дела?
Джинни пожала плечами.
- Я его не видела. И это хорошо, потому что я сейчас слишком занята своей работой.
- Слишком занята? - теперь Вероника могла бы рассмеяться. - Вчера ты сказала, что, возможно, влюблена в этого парня. Сегодня ты слишком занята?