"Кальмар, - подумала Вероника. - Весело".
Марзен и Жиль принялись за трапезу, ловко орудуя палочками для еды. Порции были огромными. Вероника отщипнула несколько кусочков, затем выбрала красный ломтик, с подозрением посмотрела на него и съела.
- "Торо", - сказал ей Хоронос. - Жирная грудинка тунца. Хороший "торо" стоит сотни долларов за фунт.
- Говно из тунца тоже может стоить сотни долларов за фунт, но я бы его есть не стала, - пробормотала Джинни себе под нос.
- Будь вежлива, - прошептала Вероника. - На самом деле оно неплохое.
- Сашими повышает сексуальное влечение, - заметил Жиль, затем отправил в рот сразу два кусочка.
Марзен посмотрел на Веронику.
- Повышает способность к оргазму.
Вероника покраснела.
- В таком случае я попробую, - рискнула Джинни.
Она повозилась с палочками для еды и подцепила одну из желтых лепешек. Она была похожа на комок соплей.
Хоронос улыбнулся.
- Продолжайте.
Джинни положила ее в рот, помолчала, а затем проглотила.
- Она немного кашицеобразная, но неплохая.
Затем она положила в рот еще кусочек.
- То, что вы едите, - пояснил Марзен, - называется "уни".
Жиль добавил:
- Это сырые половые железы морского ежа.
Джинни бормотала что-то, не раскрывая рта. Она вытерла рот салфеткой и выбежала из-за стола.
Хоронос, Марзен и Жиль рассмеялись.
- Это не авантюра, - заключил Хоронос. - Эстет никогда не должен испытывать страха перед новым опытом.
"Какое отношение сырые половые железы морского ежа имеют к эстетике человека?" - удивилась Вероника.
Она попробовала кусочек сама. Вкус был... забавный.
- Расскажите нам о любви, мисс Полк, - неожиданно попросил Хоронос.
- Простите?
- Любовь.
Все взгляды обратились к ней. Она не могла придумать ответа.
- Что такое правда? - Хоронос задал следующий вопрос. - Что такое правда на самом деле?
- Я не понимаю, - сказала Вероника.
- Это любовь, не так ли? - предположил Хоронос.
- Я никогда не думала об этом с такой точки зрения.
- Любовь живет в сердце, - предположил Марзен.
И снова Хоронос:
- Настоящее творчество коренится в сердце. Будьте быстротечны.
"Точно, - подумала Вероника. - Эти люди чокнутые".
- Ладно. Настоящее творчество коренится в сердце. Правда - это любовь. Следовательно, творчество - это правда.
- Совершенно верно, - Хоронос повернулся к французу. - Жиль, пойди посмотри, все ли в порядке с мисс Тиль.
Жиль встал из-за стола. Хоронос продолжил:
- Творчество - это все, чем мы можем быть, если хотим быть настоящими. Те, кто находится ниже нас, слишком подвержены влиянию хрупкого внешнего мира.
- Вы хотите сказать, что большинство людей лживы?
- Да. Действительно. Только творцы хранят истинную правду о человечестве.
- Они - вестники "за", - добавил Марзен. - Они - предзнаменования "за".
Затем последовала пауза, четко уложенная, как кирпич в огромной стене. Хоронос спросил:
- Мисс Полк, вы когда-нибудь были влюблены?
"Вестники, - подумала она. - Предзнаменования".
Она почувствовала подвох, но последний вопрос Хороноса поставил ее в тупик.
- Когда-то я была, - ответила она. - По крайней мере, я думаю, что была.
- Вы путаете физическое с духовным, - сказал Марзен.
- Чтобы познать любовь, вы должны свести их вместе. Одно без другого - это ложь, не так ли?
- Я думаю, - сказала Вероника.
Разговор уже омрачил ее. Это напомнило о призраках Джека.
- Вы недостаточно любите себя, чтобы любить кого-то другого.
"Боже, он был груб".
- Откуда вы знаете? - с вызовом спросила она.
- Я просто говорю по существу. Однако ясно, что вам чего-то не хватает в себе.
- А как насчет вас? - осмелилась спросить она. - Вы когда-нибудь были влюблены?
Пронзительный взгляд Хороноса, казалось, застыл перед вопросом.
- Много раз, - сказал он, понизив голос.
Все это время немец Марцен ел, как будто уже неоднократно слышал этот разговор в прошлом. Хоронос бросил на него короткий взгляд, приказывая ему покинуть комнату.
Теперь Вероника почувствовала себя более настороженной. Она попыталась сменить тему.
- Разве Эми Вандерстин не приедет?
- Утром, - сказал Хоронос. - Не меняйте тему.
- Мне неудобно говорить на эту тему.
- Почему?
- Потому что вы заставляете меня чувствовать, что я совершила ошибку.
- В том, что вы приехали сюда?
- Нет.
- Тогда почему?
Он настраивал ее против самой себя, заставляя бороться с собственным близнецом.
"Куда, черт возьми, подевалась Джинни? Почему она не могла вернуться и спасти меня от этого... допроса?"
Вместо ответа Вероника пристально посмотрела на Хороноса.
- Я люблю любого, кто честен, - сказал он. - Я хочу, чтобы вы были честной.
Что это значило? Он, должно быть, знал о своей власти над ней. Что на самом деле побудило его к этому - правда или жестокость?
- Почему вы грустите? - спросил он.
Она обмякла на своем месте.
- Когда-то я была влюблена в одного парня, но разорвала отношения, и теперь я не уверена, правильно ли поступила.
- Только вы можете решить, правильно ли вы поступили. Как вы собираетесь это сделать?
Вероника уставилась на него.
Хоронос, сидевший в конце стола, поднялся, и на его лице отразилась какая-то безграничная - что? Мудрость? Или это была правда, совокупность мудрости? Вот что Вероника почувствовала в нем сейчас - полное отсутствие фальши. Это был человек, который по-настоящему любил.
Это был человек, который знал.
- Простите, что расстроил вас, - сказал он голосом, похожим на гром. - Вы великая художница.
- Я не...
- И как только вы сможете увидеть себя и свои желания в более правдивом свете, вы станете еще лучше.
- Я... - пробормотала она.
- Вы будете неподвластны времени, мисс Полк, - тонкая улыбка тронула ее, как ласка. - Вы станете бессмертной.
Часы с маркой пивоварни "Митчеллс" пробили полночь.
- Я, пожалуй, пойду, - сказала Фэй Роуленд. - Я живу в Тайлерсвилле, это в пятидесяти милях отсюда, и утром мне нужно ехать в офис.
Джек, каким-то образом, остался трезвым. То, что его обругали на глазах у девушки, не произвело бы особого впечатления на профессионала. Он восхищался ее настойчивостью; она потратила целый час на дорогу только для того, чтобы пройти инструктаж пораньше и сэкономить время.
- Вы можете остановиться у меня, если хотите, - предложил он, но тут же пожалел об этом.
"Она, наверное, думает, что я заигрываю с ней".
- У меня есть несколько свободных комнат, и я живу немного ближе, чем Тайлерсвилль.
- Насколько близко?
- Около четверти мили.
- Хорошо, - сказала она. - Я имею в виду, если вас это не затруднит. Я бы пораньше отправилась в путь, если бы осталась на ночь здесь.
- Нет проблем, - Джек жестом попросил счет.
- Часы спешат на два часа? - недоверчиво переспросил Крейг.
- В последнее время я к полуночи превращаюсь в тыкву, наполненную виски. Джек расплатился и, когда девушка отошла за пределы слышимости, прошептал:
- Все не так, как кажется.
- Конечно, - сказал Крейг, - и я девственник. Позже.
Джек повел Фэй по ступенькам на улицу. В витрине букинистического магазина на другой стороне улицы висел плакат: "Старший брат наблюдает за тобой". В последнее время Джек чувствовал, что за ним наблюдают, куда бы он ни пошел, его не замечали из-за его собственных сомнений в себе. Но сегодня он был впечатлен; это был первый вечер за долгое время, когда он вышел из "Подземелья" трезвым.
Они поехали на машине Фэй, большом красном "Шевроле", похожем по звуку на русский танк. Он провел ее в свой дом и включил свет.
- У меня три комнаты внизу. Две я сдаю студентам колледжа, но у них каникулы, - он показал ей свободную. - Шкаф для одежды там, душ там. Я наверху, если вам что-нибудь понадобится. И спасибо, что делаете это для нас.
Она сбросила туфли.
- Расследовать ритуальное убийство немного интереснее, чем весь день следить за колебаниями безработицы в штате. Я рада переменам, - но когда она поставила портфель на пол, Джек заметил обручальное кольцо на ее руке.
Как он мог это не заметить?
Он постарался не выдать своего удивления.
- О, и не стесняйтесь, звоните по телефону, если хотите сообщить мужу, где вы находитесь.
Она выглядела растерянной, затем рассмеялась.
- А, это? - спросила она и подняла руку. - Я не замужем, просто терпеть не могу, когда ко мне пристают. Я ношу это только для того, чтобы отпугивать хищников.
Джек грустно улыбнулся. Комментарий ошеломил его, и настроение резко испортилось.
"Милочка, - подумал он, - тебе понадобится гораздо больше, чтобы защититься от хищников в этом городе. Просто спроси Шанну Баррингтон".
- Спокойной ночи, - сказал он.
- Спокойной ночи, - сказал Хоронос.
Вероника обернулась в дверях своей спальни.
- Увидимся утром.
- Помните, мисс Полк, вы здесь еще и для того, чтобы творить. Начните обдумывать свой проект.
После ужина они просидели несколько часов, обсуждая только художественные формальности. Их беседа была безобидной, но она знала, что это было частью тактики Хороноса. За ужином он посеял свои психологические семена, и теперь настало время дать им прорасти. Чего он хотел от нее? Просто картина? Формалистическая болтовня? Этот мужчина и его загадочные мотивы отвлекали ее. Она понятия не имела, что рисовать.
- Сны, - заметил теперь Хоронос.
Он был тенью на лестничной площадке, безликой.
- Что? - спросила Вероника.
- Приятных снов.
Он спустился вниз.
"Сны", - подумала она и закрыла дверь.
Имел ли он в виду, что она должна использовать свои сны в качестве моделей? В прошлом она рисовала многие из своих снов, но в последнее время перестала это делать. Это казалось снисходительным, даже эгоистичным. Марзен сказал, что любовь живет в сердце. Хоронос добавил, что творчество коренится в сердце. Было ли это на самом деле потаканием своим желаниям? Сны - это проявление всего самого себя, в некотором смысле, сердца. Хоронос даже намекал, что у любого истинного искусства есть свои корни в потворстве художника. Видение и тонкости, сквозь которые человек видит, означают все.
"Потворство своим желаниям - это видение", - подумала она и хихикнула.
Ей понравилось, как это прозвучало.
Она почувствовала себя как-то странно. Она выключила лампу и позволила лунному свету проникнуть внутрь. Через открытые французские двери в комнату ворвался теплый ветерок. Мгновение спустя она уже раздевалась.
"Что я делаю?" - спрашивала она себя.
Она стояла обнаженной перед дверями. Любой, кто мог оказаться снаружи, мог поднять голову и увидеть ее. Но это впечатление ей понравилось: на нее смотрели исподтишка.
"Потворство своим желаниям - это видение. Я просто потворствую".
Она снова захихикала. Затем она вышла на веранду.
Здесь было так хорошо - обнаженная, на свежем ночном воздухе. Она раздвинула ноги и позволила легкому ветерку коснуться ее промежности. Это тоже было приятно. Теперь она воплощала символы: ночь была ее любовником, луна - ее глазами, ветерок - руками, которые водили вверх и вниз по ее телу. Да, именно этого она и хотела - безликого любовника, незнакомца, полного первобытного желания. Никаких формальностей, никаких фальшивых социальных игр или натянутых запретов. Ее разум сразу наполнился яркими образами секса. Грубые, но ищущие руки ласкают ее кожу, мужской вес на ее теле, рот, сосущий ее соски до боли. Она попыталась изобразить лицо возлюбленного, но у нее ничего не вышло, как будто отсутствие индивидуальности сделало фантазию правдой. Чтобы быть реальностью, лицо не требовалось. Все, что для этого было нужно, - это сердце и член, горячий изогнутый член, воткнутый в нее по самые яйца. Это было видение, да, это было превращение фантазии во внутреннюю правду. Хоронос помог ей увидеть себя более честно. Вот что она чувствовала в тот момент: быть трахнутой, испытывая новое чувство реальности.
Затем она тихонько заскулила. Когда из нее просочилась достаточная часть ее сознания, она обнаружила, что ее палец глубоко проник в ее лоно.
"Что я делаю!" - она мысленно закричала.
Она проскользнула обратно в спальню, обливаясь потом от смущения.
"Что, если бы кто-нибудь увидел? Я, должно быть, сошла с ума!"
Когда она закрыла французские двери, то услышала, как открылась дверь спальни. У нее перехватило дыхание, и она резко обернулась.
Фигура стояла в слабом освещении коридора. Это была тень, безликая. Вероника просто смотрела на нее. Фигура закрыла дверь и шагнула вперед.
- Я уйду, если хочешь, - говорила фигура.
Очевидно, это был Марзен. Подойдя ближе, она разглядела, что в лунном свете он был обнажен, хотя высокая тень в комнате скрывала его лицо.
- Ты хочешь, чтобы я ушел?
Ее взгляд был устремлен вперед.
- Нет, - сказала она.
- Теперь закрой глаза.
Вероника сделала это без колебаний. Это был последний довесок к любой фантазии - реальность. Она хотела закрыть глаза, чтобы не видеть его лица. Она ощущала каждый его шаг так же отчетливо, как если бы видела его воочию. Она даже не вздрогнула, когда он взял ее за руку.
Он поднес ее руку к своему рту и пососал палец, которым она мастурбировала.
- А теперь ложись, - раздался отрывистый шепот. - Ложись на пол.
Вероника легла на спину на ковре, раздвинув ноги. Она подтянула колени к подбородку, демонстрируя ему все это без зазрения совести. Она чувствовала себя порочной, похотливой.