Колльер развернул палочки для еды.

- Как же ты отдала свое бремя?

- Спроси Бога, вот и все. И он ответит, - она покачала головой. - Видел бы ты меня в колледже. Я была наркоманкой, я была шлюхой. Я не могу сказать, со сколькими парнями-отморозками у меня был секс. Каждую ночь была вечеринка: пиво, выпивка, дурь и секс.

Ее откровенный рассказ поразил его... и его разум попытался представить себе сценарий. Это было захватывающе грубо.

- У меня было такое похмелье в колледже, - призналась она, - что я не знаю, как я вообще закончила школу. Не знаю также, как мне удалось не забеременеть. Я читала о себе на стенах в туалете, и самое ужасное, - она бросила на него хитрый взгляд, - что все это было правдой.

Колльер чувствовал себя одновременно и пораженным, и возбужденным.

- Однажды мне пришло в голову, что я позволяю своим слабостям разрушать Божье дитя. Поэтому я попросила Бога освободить меня от бремени, чтобы я могла однажды обрести спасение, и Он это сделал.

- Неужели все так просто? - спросил Колльер, заметив, что его пиво уже наполовину осушено.

Он знал, что слушает ее лишь частично, но старался делать вид, что она полностью владеет его вниманием.

- Это не то же самое, что потереть волшебную лампу, и тогда джинн исполнит твое желание, нет. Посмотри на это с другой стороны. Божье прощение в миллион раз больше, чем наши грехи, так что мы защищены. Ты просто должен сделать что-нибудь взамен.

Колльеру захотелось опуститься на нее под стол. У него заныло в паху при мысли о том, каково это - стоять сейчас на коленях, раздвигать ее бедра, зубами стягивать с нее трусики.

"В моем случае, - подумал он, - Божье прощение должно быть в ДВА миллиона раз больше, чем мои грехи".

Внезапно его фальшь показалась ему такой же твердой, как стул, на котором он сидел. Если у людей действительно есть ауры, он знал, что его аура черна от вожделения. "Скажи что-нибудь, придурок..."

- Что-нибудь взамен? Что именно? Ходить в церковь? Отдавать на благотворительность?

- Нет, нет. Все гораздо глубже, - сказала она. Она хрустела острыми побегами бамбука и маринованным редисом. - Это между тобой и Богом. Но это как списание денег с кредитной карты. Когда-нибудь тебе придется за нее заплатить. И объявлять себя банкротом не стоит.

Ее аналогии были интересными. Он хотел быть интересным, хотел быть вовлеченным в то, что оживляло ее, но похоть не давала ему покоя. И тут его осенила истина, переиначившая ее собственные слова:

"Моя похоть в миллион раз больше, чем мое желание быть прощенным..."

Каждый раз, когда он смотрел на ее лоно, его глаза отталкивались от креста, как у вампира.

- Но хватит об этом, - сказала она, сияя. - А вот и наш ужин.

Официантка поставила на стол ароматные, исходящие паром блюда. Они также заказали блюдо из щупалец кальмара в алом остром соусе.

- Осторожнее с этим, - указала она палочкой на последнее блюдо. - Он тебя подпалит.

Колльер и так уже сгорал от вожделения, кипевшего в его психике, которое заставляло его чувствовать себя еще более фальшивым, еще более презренным. Он знал, что она может вычислить фальшивку вроде него в толпе.

"Худшее, что я могу сделать, - это притвориться..."

Он попробовал кусок какого-то сладкого шашлыка из говядины.

- Отличный пибимпап.

- Это пулькоги.

- А, конечно. Давненько я его не пробовал.

Пибимпап выглядел как солянка из зелени и мяса, погруженных в бульон, с полусваренным яйцом сверху. Вместо этого он попробовал кальмара, который оказался нежным, вкусным и...

- Вау, это действительно... - он выпил весь стакан воды.

- Я же говорила, что он острый. Лучше есть его с рисом.

Колльер последовал ее примеру и съел точно так же.

- Как прошел твой обед с почтенным Джей-Джей Сутом?

- Я улавливаю сарказм в твоем тоне? - спросил он, когда его рот остыл.

- Немного, - рассмеялась она. - Он легенда в свое время - спроси его. На самом деле он довольно приятный человек, и он, как никто другой, знает о значении этого района во время Гражданской войны.

- Ну, его познания в региональной истории кажутся очень подробными, - сказал Колльер. - Но я спрашивал его не столько о войне, сколько...

- О доме, - догадалась она. - И о легендах. О проклятых полях, об убитых рабах. Особняк зла, Харвуд Гаст и его железная дорога в ад.

- Сут сказал мне, что она была построена Гастом в частном порядке, на собственные средства.

- Средства, которые, кстати, так и не были исчерпаны, - добавила она.

Колльер вспомнил.

- О да, он говорил и об этом. Чем же он платил своим людям? Не все же они были рабами.

- Нет. Белым рабочим в его команде платили целое состояние, а рабы были хорошо одеты, экипированы и сыты - все благодаря деньгам Гаста.

- Так как же он покупал материалы? Все эти рельсы, шпалы, костыли, инструменты, вагоны с припасами?

- Никто не знает, - Доминик улыбнулась. - Некоторые говорят, что Гаст продал душу дьяволу.

Это слово насторожило его.

- А ты вчера вечером сказала, что дьявол действительно существует.

- Угу.

- Так что если дьявол действительно существует, то, возможно, люди действительно продают ему свои души.

- Люди продают свои души дьяволу каждый день, причем за гораздо меньшие деньги.

Колльер обнаружил, что если есть еду, не глядя на нее, то она становится гораздо менее радикальной. Когда Доминик отлучилась в туалет, его взгляд охватил заднюю часть ее тела так же эффективно, как малярный валик. Он заказал у официантки еще одно пиво, попросил ее принести вторую бутылку и, осушив ее, выпил новую до уровня первой.

"Да, это ее одурачит, хорошо..."

Увидев, что Доминик возвращается, он сильно впился ногтями в ногу.

"Не смотри больше на ее сиськи, ты, сексистская куча дерьма!"

Вместо этого он почувствовал, как ее груди слегка покачиваются в облегающем камзоле.

- О чем мы говорили? - спросила она. - О, да. О сделках с дьяволом.

Но эта мысль, казалось, омрачала силу легенды. Может, она и правда настолько банальна?

- Значит, сатанизм. И миф о Гасте - всего лишь его приукрашенная версия?

- Возможно. Придумывание историй - часть нашей природы, я полагаю, как высшего животного. Противники религии говорят то же самое о христианстве. Это просто легенда пещерных людей: приходит спаситель, вырывает хороших людей из их адского существования и забирает их в рай.

- Справедливое замечание для тех, кто рассматривает религию объективно.

- Конечно, это так. Но видеть - значит верить. У этих недоброжелателей никогда не будет шанса увидеть по-настоящему, потому что они не верят ни во что настолько сильно, чтобы попросить показать им это. Они верят в бетон и сталь, в "Форд" и "Мерседес". Они верят в "Старбакс" и "Блокбастер", "Супер Боул Сандей" и реалити-шоу. Скарлетт Йохансен и Брэд Питт - вот все спасители, которые им нужны. И, конечно, их зарплата. Все это дерьмо в их жизни мешает им увидеть что-то вечное.

- Деньги и мода - это новый бог?

- Новый золотой телец, - сказала она. Когда она скрестила лодыжки под столом, ее пальцы задели его ногу. - Извини. Я не пыталась тебя пнуть.

"Детка, ты можешь со всей силы пнуть меня прямо в член... и мне это понравится..."

- Итак, если следовать твоей аналогии с пещерным человеком и говорить объективно, мы создаем истории о призраках, потому что они нас всегда интриговали...

- Не просто интриговали. Они нам нужны, - сказала она. Щупальце кальмара проскользнуло между ее губами в рот. - Пещерные люди хотели верить в существование призраков, потому что эта идея подкрепляла древние мифы о загробной жизни.

Колльер нахмурил брови.

- Призраки - это не только доказательство загробной жизни, но и доказательство существования неземного мира или ада. Если пещерный человек действительно верит, что в лесу бродят призраки, то кем же они могут быть, как не спасенными духами? А если есть неспасенные духи, то, конечно, должны быть и спасенные. Следуешь кодексу - попадаешь в рай, не следуешь кодексу - становишься призраком, бродящим по ночам в лесу.

Колльер попытался сделать больше замечаний, не будучи адвокатом дьявола.

- Значит... не объективно?

- Я не беспокоюсь об этом, потому что каждый день вижу реальность Бога.

- И как же это выглядит?

- Ты должен попросить Бога увидеть, Джастин, - почти воскликнула она. - Это личное. Это между Богом и человеком. Если я скажу что-то еще, то снова стану похожа на святошу. Мне не нужно объяснять, почему я верю, что Христос - мой Спаситель...

- Нет, нет, я не просил тебя об этом, - поспешил Колльер. - Я понимаю, что это личное, - он боялся, что разговор становится слишком щекотливым. Если бы он сам заявил о каких-то серьезных христианских идеалах, Доминик уличила бы его в фальши. - Я верю в Десять заповедей, Нагорную проповедь и все такое. Моя проблема в том, чтобы следовать им. Вернемся к тому, о чем мы говорили раньше. Слабость.

Она просто посмотрела на него и кивнула. - Люди не сильны - с тех пор как Ева надкусила яблоко. Вот почему Бог дает нам выход. Мы либо находим его, либо нет.

Он попытался вникнуть в суть.

- Тогда что же нашел Харвуд Гаст? Ты говоришь, что знаешь, что Бог есть, потому что видела доказательства Его существования в своей жизни.

- Конечно. Много раз.

- Значит, если ты знаешь, что Бог есть, значит, ты знаешь, что есть Рай, а если ты знаешь, что есть Рай, значит, ты знаешь, что есть Ад?

Она рассмеялась.

- Да.

- Тогда, может быть, все эти хлопковые поля прокляты. Может, в доме Гастов действительно водятся привидения, а Харвуд Гаст действительно заключил договор с дьяволом или демоном, как предположил Сут. Может быть, все эти истории - правда.

Она пожала плечами.

- Я согласна с такой возможностью.

- А что насчет тебя? Я верю тебе, когда ты говоришь, что видела доказательства существования Бога в своей жизни. А ты когда-нибудь видела доказательства чего-то другого?

Ее великолепные глаза сузились.

- Чего?

- Разве за обедом ты не намекнула, что видела что-то в гостинице? Я просто хочу знать, не наблюдала ли ты здесь чего-нибудь, что могло бы навести на мысль, что все это не просто...

- Чушь? Ну, если честно, я могу сказать... может быть. Но я не скажу, что это было.

Колльер вздохнул.

Теперь она ухмылялась.

- Я знаю. Я тоже ненавижу, когда люди так поступают. Но я не хочу ничего говорить, потому что тогда ты действительно подумаешь, что я сумасшедшая.

- Клянусь, я этого не сделаю, - умолял он. Колльеру все вокруг говорили одно и то же. - Я ни за что не подумаю, что ты псих.

- Ну... - её взгляд метнулся к официантке. - О, вот чек. Я оплачу за себя...

- Я не позволю, - Колльер протянул официантке деньги с большими чаевыми. Затем он облокотился на стол.

- Расскажи мне.

Ее нежелание было искренним.

- Хорошо, но не здесь. Ты заплатил за ужин, так что с меня десерт...

* * *

"Мороженое с горячей помадкой поверх... кальмара", - с недоверием подумал Колльер.

Он выбрал большое квадратное печенье и вслед за Доминик вышел из кафе-мороженого на углу. Они сели на скамейку перед полукруглой полустеной из старого кирпича и раствора, на которой красовалась большая пушка. У пушки не было колес, но она стояла на круглой направляющей и поворачивалась; рядом с ней возвышалась пирамида толстых снарядов. Колльер обратил внимание на одну из вездесущих исторических табличек: ДАЛЬНОБОЙНАЯ АРТИЛЛЕРИЯ "БАРБЕТ" И 6,4-ДЮЙМОВАЯ ПУШКА ОБРАЗЦА 1861 ГОДА, УСТАНОВЛЕННАЯ НА ШТЫРЕ.

"Мир пострадал", - подумал Колльер.

За ними из сгущающихся сумерек показались туристы.

Доминик с жадностью вгрызалась в мороженое. Смакуя каждую ложку, Колльер видел влажный блеск ее губ и кончика языка в далевской ясности; сумерки витали вокруг сияющего лица и блеска драгоценных камней в глазах.

- Я такая свинья, но это так вкусно, - упивалась она. - Ты точно не хочешь немного?

- Нет, спасибо, я сыт.

Когда он представил себе реакцию своего желудка на мороженое, смешанное с корейскими специями, кальмарами, говядиной и полусваренным яйцом, а также на все пиво, которое он сегодня выпил, его бросило в дрожь. В общем, ему пришлось заставить себя съесть печенье.

Потом он представил себе кое-что еще: когда она поднесла следующую ложку к приоткрытым губам, она замерла. Внезапно она оказалась топлесс и сидела на скамейке, как шлюха, - причудливая христианка, вернувшаяся к своим распутствам из колледжа...

Ее рот втянул мороженое с ложечки, оно оставалось на языке, пока не растаяло, а затем губы извергли его. Белые сливки, приправленные горячей помадкой, стали медленно стекать по ее подбородку, по горлу и между грудей. Он остановился в ее пупке, и тогда фантазия заставила Колльера встать на колени и вылизать его. Его руки обхватили ее бедра и скользнули вверх по ребрам, а язык проделал обратный путь. Он вылизал восхитительный пупок, а затем присосался к трепещущему животу. Его рот чувствовал, как возбужденная кровь бьется в сосудах под сочной, совершенной плотью. В голове не было никаких мыслей, только плотская жажда. Она стала его собственным мороженым. Когда его язык ласкал ее декольте, ее груди прижимались к его щекам, а член превращался в острый штырь. Ему хотелось встать прямо сейчас и поманить ее рукой, чтобы она поласкала его, а потом спустить ей на живот. Но... Еще нет... Он должен был закончить свою сладкую, сиропную трапезу.

Когда его язык провел по кресту, покрытому помадкой, он отшатнулся.

Это жгло, как маленькое клеймо.

- И, видишь? Это одни из самых первых следов, вот здесь.

Голова Колльера вынырнула из грязного бреда, словно пузырь, прорвавший канализационную воду. Она говорила, но он ничего не слышал.