Он подходит, и ты встаешь по стойке смирно. Ты не отдаешь честь, потому что ты с ружьем.
- Добрый день, сэр!
- Вольно, рядовой, - за его спиной люди майора поят лошадей. - Можете ли вы сказать мне, что, черт возьми, происходит в этом амбаре?
- Простите, сэр, но я не знаю.
- Самое странное... - майор щурится. Заключенные, ранее загнанные в амбар, теперь выходят через дальний вход и возвращаются в фургон. Фургон уезжает на холм. - А кто этот человек, Харвуд Гаст? Я никогда о нем не слышал.
- Он гражданский назначенец, я думаю, сэр, - говоришь ты, но понятия не имеешь, откуда взялась эта информация. - Я слышал, его называли частным финансистом. Он построил альтернативную железную дорогу, которая идет сюда из восточного Теннесси.
- О, да, ту, что на том перекрестке в городе "Три дороги", верно?
- Полагаю, да, сэр. Я слышал, что он заплатил за нее своими деньгами, проложил пятьсот миль пути, сэр.
- Хм-м-м... да, ладно. Просто еще один богатый парень в сговоре с новым правительством. Вероятно, пытается купить себе место в кабинете президента Дэвиса или что-то в этом роде.
- Да, сэр, полагаю, так оно и есть.
Майор выглядит раздраженным, уперев кулаки в бедра, продолжая смотреть на амбар, где выгружают очередной фургон с голыми гражданами.
- О, ну что ж, приказ есть приказ. Продолжайте, рядовой.
- Да, сэр! - резко говоришь ты.
Майор снова садится на лошадь. Один из его людей указывает на поле позади себя...
- Интересно, что, черт возьми, там происходит? - бормочет майор.
- Похоже, они сушат торф на солнце, - говорит другой всадник.
- Они используют торф, чтобы уголь было легче разжигать, - говорит третий всадник.
- Да, торф, - заключает майор, хотя и без особой убежденности. - Полагаю, так оно и есть... Давайте, ребята, уйдем отсюда...
Они уезжают.
Ты снова занимаешь свой пост вокруг амбара. Да, повозка поднимается на холм, а за холмом ты видишь дым. Ты снова смотришь на поле и замечаешь, как рабы сгребают с земли немного темного вещества и кладут его в другие повозки...
Во время обхода ты слышишь разговоры других солдат...
- Мне кажется, это пустая трата времени... И куда они отправятся после этого?
- Похоже, на другую сторону холма.
- Старый оружейный завод?
- Уже не старый. Полностью перестроен тем парнем Гастом. Ты его видел. Я слышал, что теперь это самая жаркая доменная печь в стране. Он часто бывал здесь в прошлом месяце, когда они заканчивали строительство железнодорожного депо вон там.
- О, парень с бакенбардами...
- Да, и белая лошадь.
- И где-то за "заводом" должен быть большой частокол. Что касается того, что мы делаем здесь - черт возьми, армии делают это уже тысячу лет. Война за трофеи - вот как это называется. Использование ресурсов противника, потому что они, черт возьми, сделают то же самое с нами. Черт, теперь, когда Линкольн больше не будет обмениваться пленными, что еще мы можем сделать? Я слышал некоторые безбожные истории о той тюрьме янки в Аннаполисе. Морят наших людей голодом, избивают их.
- Проклятый Союз может катиться к черту, и мы отправим их туда. Конечно, то, что мы делаем здесь, - это нормально. Ты слышал этого майора. Мы только что вышвырнули янки из Теннесси. Армия генерала Ли наверняка захватит Вашингтон к декабрю.
- Да, и у них там холодные зимы. Нашим парням нужны хорошие спальные мешки...
Ты все еще не понимаешь, но ты маршируешь свой пост по какому-то приказу за пределами твоего сознания. Они что-то сушат в этом поле, ты понимаешь. И это НЕ торф. Это что-то идет из амбара...
Твой марш по периметру ведет тебя по другой стороне. В этой стене нет дверных проемов, но есть полудверь, с открытой верхней половиной.
"Иди и загляни внутрь..."
Когда ты приближаешься, поднимается вонь. Это ужасный запах, и к тому же непостижимый. Эти гражданские заключенные, вероятно, не мылись месяцами, но только часть вони была запахом тела. С них всю одежду, очевидно, сняли, чтобы повторно использовать ткань для военных нужд, но теперь, когда ты об этом задумался, зачем прилагать все эти усилия, чтобы запереть и накормить женщин, детей и стариков? Они не представляли никакой военной ценности...
Затем ты заглядываешь в амбар...
В каждом углу горят большие дровяные костры, а над каждым костром стоит котел шириной шесть футов. Котлы кипят, выбрасывая вонючий пар, и каждый из них помешивается рабом-мужчиной длинной деревянной лопаткой.
- Вскипятите как следует, парни, - рявкает офицер с пистолетом.
Но что они кипятят в котлах?
- Надо убить всех этих грязных вшей янки, прежде чем они попадут к нашим парням...
Ты все еще не понимаешь... пока не посмотришь в центр амбара, где раздается непрекращающийся звук "чик-чик-чик..."
В основном голые заключенные стоят в молчаливой очереди. Все они очень худые, ребра торчат, колени узловатые. У некоторых женщин есть признаки беременности, как и у некоторых девочек, которые только вступают в период полового созревания.
- Следующая десятка! Давайте, поторопитесь!
Десять заключённых вызывают в центр сарая, где их ждут десять угрюмых негритянских женщин, каждая из которых держит ножницы.
Теперь их задача ясна. Они быстро стригут все волосы с голов заключенных.
- Руки вверх!
Затем пучки волос под мышками стригут, чтобы они упали на землю.
- Ноги врозь! Скорее!
Теперь каждая негритянка становится на колени, держа ножницы наготове. Все лобковые волосы стригут аналогичным образом. Детей, которые ещё слишком малы, просто стригут на голове и отправляют ко второй двери, где они снова садятся в повозку...
Они кипятят волосы, понимаешь ты, широко раскрыв глаза. Затем их сушат на солнце и используют для набивки матрасов и спальных мешков...
После нескольких циклов волосы лежат настоящими кучами. Резакам требуется несколько минут, чтобы сгрести волосы и сбросить их в котлы после того, как предыдущая партия будет вычищена и сброшена в ожидающую их тачку.
Отсюда и процесс.
Ферма по набивке спальных мешков человеческими волосами.
Несколько раз ты видишь, как солдаты бросают женщин в котлы, оставляют их там на минуту, а затем вытаскивают. Солдаты стоят вокруг и хохочут, наблюдая, как эти несчастные визжат и содрогаются, покраснев, на полу, их глаза кипят, а лица дымятся. У тебя складывается отчетливое впечатление, что солдаты делают это просто ради развлечения.
Ты отступаешь назад, давясь, с чудовищным привкусом во рту. Ты отшатываешься назад, чтобы краем глаза увидеть повозку, направляющуюся на холм, только теперь все несчастные пленники лысые.
Волна тошноты грозит сбить тебя с ног, и издалека ты слышишь крики.
- Взять ее!
Ты выглядываешь, но видишь только сквозь изменчивое головокружение тошноты...
- Рядовой! Пристрели этого сбежавшего заключенного прямо сейчас!
Ты все еще шатаешься. Когда зрение проясняется, ты видишь лысую и очень голую маленькую девочку, убегающую от амбара.
- ВЗЯТЬ ОРУЖИЕ НА ПЛЕЧО И СТРЕЛЯТЬ! - кричит лейтенант с красным лицом, приближаясь.
Ты поднимаешь оружие и целишься в V-образный вырез. Твой палец касается спускового крючка...
- Чего ты ждешь?
- Но-но, сэр, - запинаешься ты, - это всего лишь маленькая девочка...
Дупло пистолета касается твоего виска.
- Рядовой, если ты не застрелишь этого сбежавшего заключенного, я убью тебя прямо сейчас и добавлю твои волосы в следующую партию!
"Я не собираюсь этого делать", - думаешь ты, но тем не менее делаешь вдох, выпускаешь половину воздуха и нажимаешь на спусковой крючок.
Курок щелкает, ударяя по латунному капсюлю, и после доли секунды задержки мушкет пытается выскочить из твоей руки. Черный порох выбивает гладкоствольный патрон калибра .69 из дула с оглушительным грохотом и клубами дыма.
Твои глаза были закрыты, когда ты нажимал на курок, но ты слышишь слабый хлопок и детский визг.
Лейтенант раздувает дым своей шляпой.
- Отличный выстрел, рядовой! Ты попал той девчонке прямо в спину, когда она поворачивалась!
Твои глаза жжет, как огонь. Ты видишь маленькое голое тело, дрожащее в траве. Несколько секунд она всхлипывает:
- Мамочка! Папочка!
Затем:
Тишина.
- Как тебя зовут, рядовой?
Ответ вырывается скрежещущим голосом:
- Колльер, Джастин, Третий корпус, сэр.
Глаза лейтенанта, казалось, пожелтели?
- Где ты научился так стрелять?
Твое горло почти сдавлено, и голос в глубине твоей головы шепчет:
"Ты убил ребенка, ты убил ребенка..."
И слова вылетают из твоего рта без осознания:
- Фредериксбург и оба сражения при Булл-Ране, сэр, - но ты только хочешь перезарядить и убить себя прямо там.
- Чертовски хорошо стреляешь, рядовой, - похлопывание по спине. - Теперь приведи несколько нигеров, чтобы забрать тело и вернуться на свой пост.
Ты смотришь на поле и бубнишь:
- Да...
- Сэр...
Колльер лежал на простынях, дрожа от страха, глаза его были открыты в ужасе. Холодный пот, густой как мед, казалось, покрыл его. Сначала пришло замешательство, затем его желудок сжался, когда образы из сна вспыхнули в его голове.
"Святое дерьмо, это был самый отвратительный кошмар в моей жизни..."
Он попытался сглотнуть, но не смог, затем он обнаружил, что не может пошевелиться, сон раздавил его, как рухнувший потолок. Изображение ярче вспыхнуло в его мозгу: высохшие обнаженные женщины с пергаментно-белой плотью, стоящие в футах друг от друга, пока пара железных ножниц, идентичных тем, что он видел на витрине, замысловато отрезали-отрезали-отрезали все их лобковые волосы.
"Как нацисты", - подумал он.
Конфедераты действительно делали такие вещи? Он где-то это прочитал?
Или его разум сгенерировал все это злодеяние?
"Должно быть, я действительно облажался, раз мне приснился такой сон..."
В самом деле.
Он все еще не мог пошевелиться. Он чувствовал себя наполовину задыхающимся. Его грудь поднималась и опускалась, когда он вдыхал воздух...
"О, черт!"
...и тут же он заметил фигуру, стоящую рядом с кроватью.
Сердце Колльера дрогнуло. Его мозг приказал ему скатиться с кровати и включить лампу, но...
Паралич сна только усилился вокруг него.
"Кто ты?!" - попытался он крикнуть, но его горло было так же парализовано.
Зернистая тьма заполнила комнату, как дым. Голова фигуры, казалось, была опущена. Казалось, она стояла там, глядя на него сверху вниз, целые минуты, а затем ее поза внезапно изменилась. Голова фигуры наклонилась к его лицу.
Тело Колльера сжалось, когда рот сомкнулся на его рте, и пылкий, горячий язык начал скользить по его губам. Его собственные губы раздвинулись против его воли, позволяя высосать его язык. Действие было искусным, почти машинальным, а затем маленькие, но настойчивые пальцы переключили его соски. Принудительный поцелуй послал влажные чмокательные звуки в тускло освещенную комнату.
Когда зажегся свет, Колльер наконец сбросил сновидное оцепенение. Это была Лотти.
- Черт возьми, Лотти... Ты не можешь просто так пробраться в комнату парня, когда он спит...
Вот она стояла, голая и все еще пьяная, ухмыляясь. Она опустилась на колени рядом с ним, начала тереть его грудь.
- Просто... прекрати. Хватит этого, ладно? Я не в настроении; мне просто приснился ужасный кошмар, - но даже когда он это сказал, пелена ужасного кошмара отступила на второй план перед более первобытными импульсами. - Возвращайся в свою комнату, просто...
Похоть ворвалась, его глаза неизменно скользили по ее подтянутому телу. Пока ее руки массировали его грудь, он мог поклясться, что ее собственные шоколадные соски-конфеты возвышались на спелых, как фрукты, грудях. Плотный живот изогнулся, и теперь он увидел, что ее лобковые волосы - хотя и обильные, как у ее матери - были аккуратного светло-русого оттенка. Его рука начала подниматься к груди, но затем отдернулась...
"Хоть раз прояви здравый смысл!" - ругал он себя.
- Лотти, нет. Мы не можем этого сделать, это неправильно. Ты все еще пьяна, и твоя мать уже достаточно зла на тебя, так что просто возвращайся в свою комнату-у-у-у... - а затем она повернулась и села прямо ему на лицо. Теперь и макушка Колльера, и ее задница были направлены к стене.
"О, ради бога..."
Ее промежность прилегала к его лицу, как маска в самолете; внезапно вся эта пышная шевелюра окольцовала его рот. Она, очевидно, подмылась, прежде чем сделать этот ход - Колльер был очень благодарен - потому что его нос подталкивал ее анус.
Ее бедра нетерпеливо покачивались, и она обеими руками шлепнула его по животу.
"Я думаю, это ее сигнал продолжать", - заключил он и начал слегка лизать снизу вверх.
Он почувствовал вкус чистого женского мускуса, сначала скользя нежными кругами, очерчивая половые губы, а затем лизая более прямолинейно. Она снова шлепнула его по животу; Колльер закатил глаза, как мог, и начал лизать быстрее.
"Я чувствую себя как гребаная лошадь, которая едет слишком медленно", - и сравнение было уместным, потому что именно так она ехала на его лице.
Хотя Колльер не мог этого отрицать. Это... было довольно круто.
Несколько раз ему пришлось подтолкнуть ее бедра вверх, чтобы он мог дышать.
"Она заставляет меня платить за то, что я дрочил ее ногами", - рассуждал он.
Щель ее "киски" начала насаживаться на его язык, и он услышал, как она затаила дыхание, когда он провел рукой по ее передней части и обхватил ее груди. Он ущипнул набухшие соски очень легко, затем...
Она снова начала хлопать его по животу.
"Думаю, так девушка, которая не может говорить, говорит: "УЩИПНИ МОИ СОСКИ СИЛЬНЕЕ".