Коридоры подуровня освещались тёплым свечением настенных ламп, но ни лучика естественного света не проникало в эти глубины. Темнота каждый раз вызывала тревогу в желудке, напоминая о том, что мог сделать Морт, если бы не появился Вейл. Или, что ещё хуже, о темноте квартиры в Дивидиуме в ту ночь, когда арестовали родителей. Мы с Джедом просидели в гостиной несколько часов после того, как их увезли — в тишине; единственным звуком были капли крови, падающие с моей руки от двух свежих зарубков на плече.

Мы остановились у лазарета, и Вейл забарабанил в дверь. — Амелия? Я привёл заключённую. Травма руки. Нужно наложить швы.

Вейл поднял кулак, чтобы постучать снова, но дверь распахнулась. Доктор Роу выскочила наружу с охапкой медикаментов.

— Ой! — Она подпрыгнула, едва не уронив медикаменты. — Вейл, милый, ты напугал меня до полусмерти! В чём дело?

Вейл жестом указал на меня и мою наспех замотанную рану. — 224-я была ранена во время охоты только что. Ей нужно наложить швы.

— Боже, судя по количеству крови, так и есть, — рассеянно произнесла доктор Роу. Она наклонила голову, плечом поправляя очки на переносице. — Охранник вызвал меня в столовую. Там драка, и один из заключённых в плохом состоянии. Сможешь зашить Рейвен? Ты знаешь, где всё лежит.

Не дожидаясь ответа, она поспешила мимо нас к лестнице, ведущей на главный уровень. Я не знала, почему от того, что она назвала меня настоящим именем, а не номером, к глазам подступили слёзы.

Вейл махнул мне в сторону лазарета, и я вошла внутрь.

Как только дверь за нами закрылась, и мы остались в маленькой комнате одни, я выгнула бровь. — Ты научился накладывать швы, когда был волонтером в медицинском центре?

Он кивнул. — Я учился в медицинской академии в Верхнем секторе. Был на втором курсе — как раз тогда у студентов обязательная волонтёрская практика. После всего случившегося диплом я так и не получил.

Он жестом велел мне сесть. Я выбрала один из стульев на колёсиках, стоявших в комнате, и он устроился напротив.

— Давай взглянем на порез, — сказал он тихим голосом, обхватив рукой мою икру сзади и мягко потянув, чтобы придвинуть мой стул ближе к своему.

Дыхание перехватило от неожиданного прикосновения. Тепло его пальцев просочилось сквозь ткань комбинезона, впечатываясь в кожу, и воспоминание о его губах на моих заполнило разум.

Я вспыхнула; взгляд метнулся к его глазам, а затем выше, над его головой, в угол комнаты, где камера была направлена прямо на нас. Красный огонёк мигал с равными интервалами.

Наблюдает за нами.

Я перестала дышать, пытаясь вспомнить всё, что мы сказали с момента входа в комнату. Мы выдали себя? Допустили недозволенную близость?

Лоб Вейла наморщился, когда он заметил выражение моих глаз, а затем он оглянулся через плечо и заметил камеру. Он напрягся, отпуская мою ногу, словно обжёгся.

Он взял меня за запястье, разматывая испачканную майку с повреждённой руки.

Я резко втянула воздух, когда ткань потянула за собой чувствительную плоть.

Вейл замер, метнув взгляд на моё лицо, прежде чем продолжить куда более осторожными движениями.

Он отошёл к смежной умывальной, вернувшись со стопкой марлевых тампонов. С помощью марли и физраствора он промыл рану. Закончив, он взял иглу и нить для швов.

— Постой. Ты не собираешься обезболить место?

— Мы не держим анестетиков для заключённых, 224-я, — ответил Вейл, но его глаза говорили: «Мне очень жаль». — Это была бы пустая трата ресурсов Эндлока.

Конечно, была бы.

Я сглотнула, готовясь к худшему, и он начал мучительный процесс наложения швов. Когда игла пронзила кожу, я закусила губу, чтобы сдержать крик.

Просто дыши.

Дыши.

Продолжай дышать.

Глаза Вейла перемещались между моим лицом и рукой; работая, он прикусывал нижнюю губу. Я чувствовала напряжение в его мышцах, хотя руки оставались твёрдыми каждый раз, когда игла протыкала кожу.

Каждые несколько мгновений он встречался со мной взглядом, моля увидеть в нём извинение. Его челюсти были сжаты так крепко, что я почти ожидала услышать треск зубов.

Он завязал узел шва; его руки были спокойны, когда они намеренно коснулись моих пальцев, успокаивая меня.

Я смотрела на его лицо, а не на движения рук, позволяя взгляду очерчивать его волевую челюсть и тёмные волосы. Я вспоминала, как распускала эти волосы и запускала пальцы в его пряди. Я вспоминала то, чего вспоминать не следовало, но всё равно позволяла себе это. Мне нужно было что-то, что отвлечёт внимание от пульсирующей боли в руке.

Он поймал мой взгляд и остановился, замерев почти на минуту, словно мог чувствовать мои мысли. Облизнул губы, сделал глубокий, дрожащий вздох, затем снова посмотрел на мою руку, заставляя себя сосредоточиться.

Я наблюдала, как его губы искривились в дразнящей улыбке, и тепло разлилось в животе.

Без слов я знала: он тоже вспоминает наш поцелуй.

Гадает, что бы произошло, будь у нас ещё одна минута без помех.

Плечи Вейла закрывали большую часть моего тела от камеры, поэтому я позволила свободной руке расслабиться и соскользнуть с бедра. Она повисела, между нами, пару мгновений, прежде чем я провела пальцами — невесомо, как пёрышком — по его колену.

Это могло бы быть случайностью, если бы я не была уверена, что никогда в жизни не делала ничего более намеренного.

Вейл подался вперёд, навстречу моему прикосновению, под предлогом тщательного осмотра раны. Его дыхание смешивалось с моим, пока он работал.

Я поджала губы, сдерживая улыбку.

Он завязал последний узел, затем убрал руку с моей кожи, судорожно выдохнув и повернувшись ко мне спиной, чтобы убрать медицинские принадлежности.

Глава двадцать первая

Я закрыла глаза, наслаждаясь теплом обжигающей воды, льющейся из душа. Смывая с тела грязь туннелей в облаке жасминового мыла, клубящегося в паром наполненном воздухе, я почти забыла, где нахожусь.

Я практически чувствовала вкус свободы. Теперь, когда Вейл на нашей стороне, я знала: мы выберемся из Эндлока совсем скоро.

Резкий рывок за волосы вернул меня в реальность, вырывая из уединения душевой кабинки. Прохладный воздух ванной сменил горячий поток воды, и по телу пробежала дрожь. Кожа головы взвыла от боли.

Передо мной стояла Перри, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки; пряди моих мокрых волос были зажаты в её мясистом кулаке.

— Думаешь, вам с Августом сойдёт с рук то, что вы сделали с Сирилом? Вы убили его! — Её голос сорвался на хриплый, яростный визг.

Я беспокоилась о том, чтобы не оставлять Августа одного, боясь, что Перри или Ларч снова нацелятся на него, но о собственной безопасности даже не подумала.

Она не потрудилась понизить голос, намекая на то, что уже разобралась с охранниками, обычно дежурившими в ванной — подкупила или отвлекла каким-то другим способом.

Перри замахнулась, чтобы ударить меня в лицо, но я дёрнулась против руки, впутанной в мои волосы, и сместилась достаточно, чтобы её кулак лишь скользнул по коже, вместо того чтобы нанести прямой удар. Тем не менее, жгучая боль разлилась по щеке, а следом по подбородку потекла тёплая струйка крови. В руке у неё был осколок стекла, и, взглянув через комнату, я обнаружила, что высокое зеркало в углу разбито.

Ее руки тряслись, взгляд был диким. — Ты всё испортила. Это из-за тебя я здесь. Из-за тебя Сирил мёртв. Из-за тебя начальник меня бросил.

Она выкрикивала эти слова мне в лицо, брызгая слюной; её щёки побагровели.

Мне следовало бы испугаться, но в этот раз Перри совершила ошибку. Раньше за её спиной стояли другие заключённые. Теперь нас было только двое.

Ухмылка расплылась по моему лицу.

Удар Перри ослабил её хватку на моих волосах, и когда она отпрянула для нового замаха, я мотнула головой в сторону, высвобождаясь, и позволила её руке пролететь мимо. Мои руки взметнулись вверх, смыкаясь на её запястье; я дёрнула, перенаправляя инерцию её движения и отправляя её в полёт прямо на мокрую стену душевой.

Ей удалось устоять на ногах, и она бросилась вперёд, дико размахивая осколком стекла. Я пригнулась, отступая, и она попыталась повторить мои движения.

Она была сильной, но я была быстрее.

Я сделала вид, что споткнулась, и она клюнула на приманку, выставив стекло вперёд, чтобы полоснуть меня по шее — но я снова перехватила её запястье, выкручивая его, пока она не выронила осколок, и тот не разлетелся вдребезги о влажный пол.

Не раздумывая, я с силой всадила колено ей в пах.

Жёстко.

Приём грязный, но, если кто его и заслужил, так это Перри.

Она согнулась пополам, хватая ртом воздух от боли. Моя кожа головы всё ещё ныла от её хватки, я стиснула зубы, чувствуя, как внутри вибрирует гнев.

Прежде чем она успела прийти в себя, я снова вскинула колено, на этот раз впечатывая его прямо ей в нос. Я не смогла сдержать крошечную дрожь удовлетворения, услышав хруст ломающихся костей.

Она рухнула на мокрый кафель, взвыв от боли.

Я схватила с пола одежду, впрыгнула в свободные штаны, а затем натянула через голову майку, которую дала Яра. Я не стала вытирать волосы полотенцем, и капли воды стекали по спине и груди, пока я направлялась к выходу.

Снаружи ванной караулили двое охранников, преграждая путь другим заключённым. У них отвисли челюсти, когда они увидели меня относительно невредимой, но они не проронили ни слова и не попытались меня остановить.

Я одарила их натянутой улыбкой и кивком головы. — Кажется, кому-то там может понадобиться ваша помощь, — заговорщически прошептала я.

— Что ты сделала? — спросила одна из охранниц, сжимая дубинку — женщина с блестящими чёрными волосами, которую я видела в компании Хайда. Ужасный вкус в выборе компании.

— Охранника, который обычно сидит внутри и следит за душевыми, не было, — сказала я, нахмурив лоб. — На меня напала заключённая, и я защищалась. Там много крови. Не думаю, что одним полотенцем там обойтись.

Охранницы шагнули в ванную, и я поспешила прочь, пока они не передумали и не решили допросить меня подробнее. Завернув за угол, я чуть не врезалась в Вейла, который спешил к душевым.

— К чему такая спешка? — спросила я, хватаясь за его руку, чтобы удержать равновесие.

— Кит сказала, что пыталась зайти в ванную, но охрана её не пустила. У меня было чувство, что Перри что-то задумала, и… — Он осекся на полуслове, уставившись на мою щеку. — Какого хера произошло? Кто это сделал? — потребовал он сквозь стиснутые зубы, поднося руку к моему лицу и подушечкой большого пальца очерчивая кожу под порезом.

Я оглянулась, заметив, что камеры в коридоре отключены — скорее всего, дело рук Перри. Похоже, даже если Ларч её бросил, она всё ещё имела какое-то влияние на охрану. Возможно, она была в достаточном отчаянии, чтобы продолжать заправлять своим бизнесом прямо под носом у Ларча.

Я подалась навстречу прикосновению Вейла, хотя и говорила себе, что должна его оттолкнуть. — Пустяки. Царапина, — пробормотала я.

Его глаза потемнели ещё сильнее, но звук тяжёлых шагов за углом заставил его вцепиться мне в руку и затащить в ближайшую кладовку.

Внутри было почти темно, и места едва хватало для одного человека, не говоря уже о двоих.

Дверь впилась мне в спину, а между грудью Вейла и моей не осталось ни дюйма пространства. Я слишком остро осознавала своё тяжёлое дыхание. И его тоже.

Глаза медленно привыкли к полоске света, просачивающейся из-под двери, и я увидела, что Вейл пристально смотрит на меня.

Я прочистила горло, когда услышала, как шаги миновали наше укрытие и удалились по коридору.

— Я правда в порядке, — прошептала я. — Из-за крови выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Челюсти Вейла всё ещё были сжаты, взгляд метался по каждому дюйму моего лица, пальцы осторожно ощупывали кожу, словно он боялся, что я скрыла от него другие травмы. Наконец он кивнул, выдыхая. — Эти охранники всё равно потеряют работу — и пусть скажут спасибо, если сохранят жизни.

Я замерла на мгновение; неожиданная дрожь удовольствия пронзила меня от мысли, что Вейл готов обрушить свой гнев ради меня. Я тряхнула головой, чтобы избавиться от этого ощущения.

— Я могу о себе позаботиться, Вейл, — пробормотала я.

Он усмехнулся. — Я знал это с того самого дня, как встретил тебя. Но это не значит, что ты не заслуживаешь защиты. — Его глаза не отпускали мои. — Насколько я могу судить, ты всегда была той, кто защищает окружающих — о тебе самой никогда не заботились.

— Родители заботились обо мне когда-то, — прошептала я, сама того не желая.

— Мне очень жаль, Рейвен. Слова прозвучали так мягко, что я ощутила их как ласку на коже.

— В Нижнем секторе у каждого своя печальная история.

— Это не значит, что твоя история ничего не значит. — Он заправил прядь волос мне за ухо.

— А как насчёт твоей истории? — Я выдавила слова сквозь ком в горле, прежде чем воспоминания о родителях успели меня задушить. — Каким был твой отец?

Вейл покачал головой, замолчав почти на минуту; казалось, он взвешивал, хочет ли отвечать. Он сделал глубокий вдох, челюсти сжались. В конце концов, он выдохнул.

— Я очень любил отца. — Голос Вейла звучал хрупко. — Когда я был ребёнком, он был как солнце. Ярким, счастливым и лучащимся светом. В безопасности нашего дома он рассказывал мне о доброте всех людей — о том, что единственное, что отличает нас от жителей Нижнего сектора, — это количество кредитов на счету. Что мы легко могли бы оказаться в их ситуации вместо нашей, и что нам нужно помогать друг другу.

Лицо Вейла оттаяло под влиянием этой уязвимости: лоб разгладился, а полные губы смягчились.

— Но когда я стал старше, — продолжил Вейл, — я заметил, что он говорил эти вещи только тогда, когда мамы не было рядом. У них были совершенно разные убеждения. Всё встало на свои места, когда он признался, что был повстанцем, но мне всё ещё трудно смириться с тем фактом, что моя мать поддерживает эту систему.