— Так точно, сэр, — сказал Хайд, расплываясь в широкой ухмылке. Он выудил из ящика маленький нож и шагнул ко мне, указывая лезвием на татуировки у себя на предплечьях. — Знаешь, что это такое?

Я шарила руками по полу в поисках чего-нибудь, чего угодно, что можно использовать против него.

Не дождавшись ответа, Хайд нахмурился, но это его не остановило.

— Если вдруг тебе придёт в голову, что я буду с тобой мягок, знай: эти черточки — для подсчёта мишеней, которых я убил в Эндлоке.

Я прижала ладонь ко рту. Там были десятки зарубков.

— Не убивай её, — вмешался Ларч. — Сначала надо выжать из неё немного кредитов.

Он направился к выходу, но замер из-за внезапного шума с другой стороны. Судя по звукам, двое людей спорили. Это продолжалось ещё пару мгновений, пока Ларч не распахнул дверь.

— Чего разорались, недоумки?

— Начальник, — ответил один из охранников, хотя я не видела кто. — Я пришла сообщить, что оружие найдено.

Я напрягла слух, отчаянно стараясь не пропустить ни слова.

— Быть того не может, — проплевался Ларч. — Мы искали с самого конца охоты.

— Последний патруль нашел его запутавшимся в подлеске, недалеко от места драки, — объяснила охранница.

Я прищурилась. Я не прятала пистолет в подлеске.

Ларч уставился на охранницу, затем оглянулся на Хайда и скомандовал:

— Идём, Хайд. У нас есть дела. Ты — оставайся здесь и стереги заключённую. Ей всё ещё положен срок в одиночке.

Последняя фраза была адресована охраннице в коридоре.

— Есть, сэр, — ответила та Ларчу.

Он ушёл вместе с Хайдом и захлопнул за собой дверь, оставив меня в темноте, куда пробивался лишь слабый лучик света из коридора.

Тень скользнула вдоль полоски света, и я подползла ближе к выходу как раз в тот момент, когда под дверь в камеру просунули клочок бумаги.

— Уничтожь, когда прочтёшь, — произнесла охранница приглушённым голосом.

Меня накрыла тревога, но любопытство оказалось сильнее. Я развернула бумажку и подставила её под тусклый свет, льющийся снизу.

Меня встретил знакомый раздражающий почерк — секретный шифр, который мы вдвоём разработали ещё детьми. Никто бы не понял, что это шифр, если бы не знал, куда смотреть: мы заменяли каждое значимое слово на альтернативное, так что текст сохранял смысл, но не раскрывал истинного значения.

Расшифрованное письмо гласило:

Торн, Тебе повезло, что мы согласились подбросить замену пушке, которую ты украла, прежде чем начальник успел навсегда испортить твоё хорошенькое личико. Было бы жаль — это твоё единственное достоинство. Твоё время истекает. Северное поселение даёт тебе два месяца на побег, прежде чем они расторгнут сделку. Хватит страдать хернёй. — Г.

Грейлин.

Я запихнула записку в рот и проглотила, не трудясь перечитывать.

Как ему удалось передать мне письмо до того, как меня перевели на Верхний уровень? Очевидно, охранница по ту сторону двери была одной из тех, кого имела в виду Эгги, говоря, что у Коллектива есть люди внутри. Я не ожидала, что её влияние распространяется и на охрану.

Жаль, что я не смогла увидеть лицо охранницы, хотя бы мельком. Что бы там ни говорила Эгги, знание того, кому можно доверять, стоило риска.

Темнота была пыткой.

Ее тяжесть давила на меня со всех сторон — бархатное одеяло, такое плотное, что казалось осязаемым, когда скользило по моей коже. Невозможно было определить, сколько времени я провела взаперти.

Я знала голод и до тюрьмы; в самые суровые зимы я порой не ела по несколько дней. Но этот голод был глубоким и скребущим, он разъедал саму душу из-за отсутствия иной подпитки.

Толстая стальная дверь, изолировавшая меня от остального Эндлока, ни разу не шелохнулась. И хотя это означало, что меня не кормят, это приносило и облегчение: значит, Хайд не вернулся со своим ящиком пыточных инструментов.

Дела шли паршиво, если отсутствие пыток было единственным плюсом, который я могла придумать, чтобы отвлечься от более страшных мыслей — например, о том, что Джед может погибнуть на охоте до того, как меня выпустят.

Мои пальцы ощупали каждый дюйм камеры в темноте, скребя по покрытому песком полу. Здесь не было ни койки, чтобы поспать, ни одеяла, чтобы согреться. Облупившийся кран торчал часовым в углу, неохотно выдавая капли воды с привкусом железа, если достаточно долго сражаться с ржавым вентилем.

Это поддержит во мне жизнь. А я должна оставаться живой достаточно долго, чтобы выбраться и найти Джеда.

Часы или дни я валялась на ледяном камне подо мной.

Мне следовало использовать одиночество, чтобы разработать безупречный план побега, следуя инструкции Грея «хватит страдать хернёй». Вместо этого я впала в состояние, когда находилась не совсем в Эндлоке, а зависла в живых кошмарах.

Я видела, как Торин умирает тысячу раз, зная, что могла бы это остановить. Я могла бы его спасти. Почему я его не спасла?

Я заново пережила все аресты, совершённые мной за эти годы, но теперь — с полным пониманием того, что ждало мою добычу в Эндлоке.

Хуже всего было вспоминать родителей и ту ночь, когда они ушли. Как они умерли страшной смертью, и как это я оказалась виновата в том, что их отправили в Эндлок.

Эгги попросила нас приютить мужчину и женщину, беглецов, пока она не найдёт для них более надежное убежище. Они прожили у нас несколько дней, когда наши запасы начали истощаться. Родители с трудом могли прокормить нас с Джедом, не говоря уже о лишних ртах.

В школе моя подруга Айса спросила, где мой обед. Я ответила, не подумав: у нас живут люди, и нам приходится делиться.

«Друзья семьи», — соврала я, когда она стала расспрашивать подробнее.

Я не придала значения тому, что рассказала ей. Лишь много позже я подумала о её больной матери и дорогих лекарствах. О лишних кредитах, которые Айса получит, если передаст стражам информацию, ведущую к поимке преступника.

К тому моменту было уже слишком поздно.

Я спала мёртвым сном, когда раздался стук.

Джед прижался ко мне, греясь моим теплом от порывов ветра, просачивающихся через однослойное стекло в моей комнате. Дождь барабанил по стеклу.

Сначала, услышав звук, я подумала, что это далекий гром рокочет в тучах.

Но когда я проснулась окончательно и смогла разобрать голоса, орущие по ту сторону нашей входной двери, я поняла: стражи пришли за нами.

Я сдернула Джеда с кровати и почти волоком потащила туда, где из своей спальни, спотыкаясь, выходили родители в ночной одежде.

Я схватила маму за плечи, притягивая к себе, пока мои губы не коснулись её уха.

— Пожарная лестница, — яростно прошептала я, имея в виду ржавую металлическую конструкцию за кухонным окном. — Если вы с папой уйдёте сейчас, я возьму вину на себя. Я скажу им, что спрятала беглеца в своей комнате и держала это в секрете от вас. Мне поставят зарубок. Всё будет нормально. Вы сможете укрыться у Эгги. Забирайте Джеда.

Я обнаружила, что перспектива получить зарубок меня не пугает. Совсем. Не по сравнению с мыслью, переворачивающей всю жизнь: потерять родителей в Эндлоке.

Мама покачала головой, слёзы блестели в её мягких глазах. Она притянула меня в объятия и прошептала:

— Нет времени, моя смелая девочка. Я люблю тебя.

Словно кто-то пронзил моё сердце свежезаточенным лезвием.

Она принимала свою смерть. Потому что именно этим оно и было. Это было заключение с истекающим сроком годности.

— Пожалуйста, — взмолилась я; слёзы свободно текли по моим горящим щекам.

Но она сорвала со своей шеи материнский медальон и вложила мне в руку, когда стражи ворвались в дверь, и мой крик столкнулся с криком Джеда, пока не остался единственным, что я могла слышать.

— Рейвен.

Я резко села, горло сжалось от паники.

Я ничего не видела.

Внезапная вспышка света ослепила меня, зрачки болезненно сузились от такой яркости.

Что, если это Хайд вернулся со своим ящиком инструментов?

Дыхание вырывалось короткими рывками, руки инстинктивно шарили по полу в поисках оружия, хотя я знала, что не найду его.

Не найдя ничего, я начала дико размахивать кулаками, пытаясь отбиться от угрозы.

Большие ладони перехватили мои запястья, крепко удерживая их.

— Рейвен, дыши. Это я. Всё хорошо.

Облако мяты и свежего мыла окутало меня, перебивая запах гниющей камеры.

Вейл?

Часть напряжения покинула тело, и я перестала сопротивляться.

Его тёплые руки давили на мою кожу — большие, мозолистые и уверенные.

— Что ты здесь делаешь? — прохрипела я; голос был рваным шёпотом, севшим от того, что им, должно быть, не пользовались несколько дней.

Когда глаза привыкли, я поняла, что освещение — это всего лишь полоска света из подвального коридора, просачивающаяся сквозь приоткрытую дверь камеры.

Фигура Вейла постепенно обрела плоть передо мной, и его хватка ослабла, хотя он не отстранился полностью.

— Я слышал, как ты кричишь. Я… я подумал, кто-то из охраны мог пробраться сюда, и… — Он замолчал, его глаза потемнели.

Ему не нужно было заканчивать. От мысли о том, что охранник мог делать со мной в темноте изолированной камеры, желудок скрутило. Я видела, какими взглядами Морт и Хайд провожали меня и других женщин.

Вейл отпустил мои запястья, полез в карман и достал тряпичный свёрток.

— Прости, здесь немного, — сказал он, вынимая содержимое. — Я не мог рискнуть и принести целый поднос. Другие охранники заметили бы и доложили начальнику.

Но галета и пара пищевых брикетов, которые Вейл протягивал мне, с тем же успехом могли быть пожизненным запасом кредитов.

Я затаила дыхание, глаза метнулись к двери: я гадала, не новая ли это форма пытки, и не ворвутся ли сейчас Хайд или Ларч, чтобы вырвать подарок прямо у меня изо рта.

Но Вейл вложил еду мне в руку; кончики его пальцев коснулись моих, и вверх по руке пробежали мурашки.

Я нахмурилась, хотя и кивнула в знак благодарности.

Вейл был здесь, кормил меня. Снова нарушал правила ради меня. Становилось невозможным игнорировать трещины в его легенде.

На первый взгляд он казался преданным делу охранником — тем, кто ненавидит повстанцев и поправляет коллег, если те играют не по правилам. Он сам захотел работать в Эндлоке, из-за чего я предположила, что он истинно верует в происходящее в тюрьме и в то, за что выступает Совет.

Но если это правда, почему он столько раз нарушал ради меня устав? Он был в Нижнем секторе после комендантского часа, разыскивая лидера повстанцев. Он был близок с Августом. Он спас меня от смерти во время моей первой охоты, добился, чтобы Джеда перевели в мой блок, а теперь… теперь он старался сделать моё пребывание в карцере максимально комфортным.

Ему не нужно было делать ничего из этого.

— Дальше тебе придётся не высовываться. — Вейл поймал мой взгляд и удерживал его, не подозревая о бурлящих во мне мыслях. — Мои возможности помочь не безграничны.

Я покачала головой. — Это не имеет смысла.

— Что?

— Ты, Вейл. Ты не поддаёшься логике. Ты сказал, что спас меня на первой охоте, потому что был мне должен, но я в это не верю. Я не верю, что хоть кто-то, решивший здесь работать, стал бы заморачиваться возвратом долгов — если бы ты позволил тем охотникам убить меня, тебе не пришлось бы беспокоиться, что кто-то узнает о твоих поисках Эрис той ночью в Нижнем секторе. Твой секрет умер бы вместе со мной. И более того, я знаю: ты считаешь меня повстанцем.

Когда он впервые прочитал о моей связи с Коллективом, на его лице было нескрываемое отвращение.

Вейл отвёл взгляд, потирая шею сзади; при движении под кожей на его руке перекатывались мышцы. Я сглотнула.

— Я уже не знаю, что и думать. Я изучил твоё досье глубже после твоих слов той ночью в душе, после нападения на тебя. Твои родители были повстанцами, но ты была ещё ребёнком, когда их арестовали. Сразу после стала охотницей за головами. Не было никаких доказательств, что ты присоединилась к делу повстанцев.

— И всё же, — пробормотала я, когда он наконец встретился со мной глазами. — Я преступница, а ты охранник.

И я уже несколько раз слышала, как он извергал пропаганду Совета.

— Я не ожидал, что ты поможешь Момо так, как ты это сделала во время той охоты, — сказал Вейл, игнорируя мои слова. — Я не ожидал, что охотница за головами, из всех людей, окажется кем-то иным, кроме эгоистки — что она станет помогать кому-то, кроме себя. Это заставило меня задуматься: каковы шансы, что ты совершишь преступление меньше, чем через двенадцать часов после того, как сюда прибыл твой брат? О том, действительно ли ты эгоистичный человек, или просто та, кто готов на всё ради людей, которых любит. Это я могу понять.

— Вейл…

Он всё ещё не сказал мне то, что я хотела знать.

— Ты из повстанцев? — спросила я, прежде чем успела убедить себя промолчать. Меня тошнило от его уклончивых ответов, и мысль о том, что Вейл — часть Коллектива, была единственным, что хоть как-то укладывалось в голове на данный момент. Даже если он ясно давал понять своё презрение к этой организации.

Вейл издал резкий смешок. — Нет.

Блин. Не знаю, с чего я вообще позволила себе на что-то надеяться.

— Но и Эндлоку я не предан.

У меня отвисла челюсть. — В смысле?

Потому что бывает «не предан Эндлоку» в духе «платят дерьмово и график адский, так что я свалю при первой возможности», и бывает «не предан Эндлоку» в смысле «я в корне не согласен с тем, что они делают с людьми».

— Всё сложно.

Я простонала, закрывая глаза ладонями. — Загадочность тебе не к лицу.

— Лгунья.

Я услышала улыбку в его голосе, опустила руки и сердито уставилась на него. — Это не смешно. Я здесь в полном неведении.

— Я не питаю любви к Эндлоку, — пробормотал он, снова становясь серьёзным. — Но моя должность здесь… важна. Я поступаю правильно, когда могу, но мне нельзя привлекать к себе внимание. Или вызывать подозрения у Ларча.