Неудивительно, что нога принадлежала Перри. Рядом с ней сидел мужчина с прилизанными назад волосами мышиного цвета и жестокой ухмылкой, искривившей губы набок, — Сирил, прихвостень Перри, на которого Кит указала мне утром за завтраком.

Ну, конечно.

— Я слышала, что ты сделала, — выплюнула Перри. Это был первый раз, когда она заговорила со мной после инцидента в душевой.

— Понятия не имею, о чём ты, — протянула я, снимая пылинку со своей робы, пока говорила. Мне не хотелось, чтобы правда о сегодняшних событиях дошла до Ларча. — Если только ты не имеешь в виду мой рекорд охотницы за головами? В таком случае ты права. Я и правда поймала больше беглых, чем кто-либо другой в Дивидиуме.

— Ты знаешь, что я не об этом, — сказала Перри, вставая и подходя ко мне так близко, что мы оказались грудь к груди, хотя и не касались друг друга. Ей пришлось наклониться, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Давай, ударь меня, — сказала я, выпрямляясь во весь рост и не отступая. — Или боишься, что я тебя побью, если ты будешь без численного перевеса?

Но она прекрасно понимала, что нельзя распускать руки при свидетелях.

Сирил встал рядом с Перри, её верная тень.

— Ты всё равно мразь, охотница, — выплюнул он. — Спасение одной жизни не искупает сотен, которые ты оборвала.

Я приложила руку к груди.

— Твои познания в математике просто непревзойдённы, Сирил.

— Это ничего не меняет, — сказала Перри, полностью игнорируя мои слова. — Ты сделала одну вещь, которую сделал бы любой, и теперь хочешь вести себя так, будто ты лучше всех нас? Не думаю, Торн. Оглядывайся по сторонам.

С этими словами она резко развернулась и удалилась.

Мы пробыли в камерах всего минуту, когда пришли охранники, чтобы отвести нас в душ.

На этот раз я без колебаний стянула униформу и встала под горячую струю воды, даже несмотря на то, что камера была направлена почти прямо на меня. Я помылась и быстро оделась. Я была одной из первых заключённых, кто закончил и вернулся в Блок H.

Только вот когда я вернулась, Джед меня опередил и уже стоял прямо у входа в мою камеру.

— Привет, — сказала я, высовывая голову обратно в коридор и отмечая, что охранники достаточно далеко и не должны нас услышать. — Ты в порядке?

Джед фыркнул.

Я прикусила губу. — Глупый вопрос, знаю.

— Если выберемся отсюда, спроси ещё раз, — пробормотал Джед. — Пока что я просто рад, что жив.

— Ты же знаешь, я никому не позволю тебя тронуть.

— Но своей жизнью рискнёшь.

Отвечать не потребовалось. Мы оба знали, что это правда.

— Ты здесь из-за меня, Джед. Но даже если бы это было не так, неужели ты думал, что я позволю тебе проходить через всё это в одиночку?

Он резко выдохнул, прислонился к стене и посмотрел себе под ноги. — Нет. И я так и не сказал тебе спасибо.

— Я… что? — Я нахмурилась от такой внезапной смены темы.

— Я даже не знал как, — продолжил Джед, обхватив себя руками. — Только что мама с папой были рядом, а в следующую секунду их уже нет, и ты получаешь за меня этот зарубок, даже не колеблясь.

— Джед, — начала я, шагнув к нему.

Тот зарубок не стоил благодарности. Я его заслужила — ведь это по моей вине стражники узнали о беглецах, которых прятали родители. По моей вине родителей арестовали и убили. Если бы я только знала тогда, что нельзя так легко доверять людям.

Джед наконец поднял голову, встречаясь со мной взглядом. — Нет, Рейвен. Мне нужно это сказать.

Я замерла, видя в его глазах не только эмоции, но и острую необходимость выговориться, а затем кивнула, отступила назад и села на край койки.

— Ты всегда была готова ради меня на всё. Хотел я этого или нет. Твоё присутствие здесь, в Эндлоке, доказывает это лучше любых слов. И не пойми меня неправильно, я благодарен. Тебе.

Он грубо провёл рукой по волосам и выдохнул.

— Но когда мама с папой были живы, мы с тобой… Мы были друзьями, понимаешь? Раньше ты умела смеяться, шутить, веселиться. А потом мы их потеряли, и я словно потерял и тебя тоже. По крайней мере, ту тебя, которую знал всегда.

В глазах защипало, и я яростно заморгала, не давая слёзам собраться и скатиться по щекам.

— То, как ты изменилась. То, что ты делала ради меня… — Он закашлялся, слова будто застряли в горле. — Вина сжирает меня заживо. И не только потому, что ты здесь. Она жрёт меня годами. До того, как всё случилось, я рос и восхищался тобой, мечтами, к которым ты шла. Ты собиралась стать врачом. А потом я смотрел, как ты бросаешь школу, как жертвуешь своими желаниями, потребностями и своей чёртовой человечностью, когда стала охотницей за головами. И всё это только ради того, чтобы я был в безопасности и сыт.

Несколько слезинок всё же сорвались против моей воли; горло сжало так, что я не могла говорить. Работа охотницей за головами была единственным, из-за чего мы с Джедом ссорились по-настоящему. Он умолял меня найти другое занятие. Что угодно. Но с моими зарубками в Нижнем секторе не было другой работы, которая позволила бы нам оставаться на плаву.

Он яростно потёр глаза. — Тебе никогда не пришлось бы этого делать, если бы не я.

— Нет. Это было моё решение, не твоё, — выдавила я. Я не могла больше принимать благодарности за кровь на своих руках. — Ты мой брат. У тебя никого не осталось, кроме меня.

Джед шагнул ко мне. — Я был ребёнком, когда маму с папой забрали. Я понимаю, почему ты решила, что должна в одночасье стать мне родителем. Я бы хотел, чтобы этого не случилось, и мне так, блядь, жаль, что ты всем пожертвовала ради меня. Я не могу ничего изменить.

— Я бы и не хотела, чтобы ты менял.

— Я не могу ничего изменить, — повторил он. — Но я больше не ребёнок. Ты в этом не одна. Ты не обязана меня тащить. Мы здесь вместе, Рейвен. Теперь мы можем заботиться друг о друге.

Его взгляд метнулся к камере на стене. Он подбирал слова осторожно, но я прекрасно поняла намёк.

Он хотел участвовать в планировании побега.

Словно он вырос прямо у меня на глазах — из маленького, хрупкого ребёнка в смелого мужчину, который стоял сейчас передо мной.

Я кивнула, собрав всю волю в кулак, чтобы сдержать рыдание. — Звучит неплохо.

Это означало открыться. Попросить Джеда о помощи. То, что мне всегда давалось с трудом.

Попав в Эндлок, я первым делом решила держать Джеда как можно дальше от планов побега — не хотела рисковать, чтобы его поймали за этим вместе со мной.

Но теперь, когда он открылся… теперь, когда я знала, что он чувствует, я поняла: Джед прав. Он больше не ребёнок, и мне пора перестать с ним нянчиться. Мне нужно перестать вести себя так, будто я одна в ответе за всё, что будет дальше. Мы в этом вместе.

Охранник рявкнул на заключённого в коридоре, и мы оба вздрогнули, возвращаясь в реальность.

— Тебе пора, — прошептала я, когда мимо камеры хлынул поток других заключённых, возвращающихся из душевых.

— Я люблю тебя, — сказал Джед, выходя из моей камеры и направляясь по коридору к своей новой клетке.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я в ответ.

Глава четырнадцатая

В ту ночь я спала крепче, чем за последние годы.

Словно тяжесть, которую я даже не замечала, исчезла с моей груди, и я снова могла дышать полной грудью.

Мы с Джедом никогда не говорили о той ночи, когда арестовали родителей, или о том, как всё изменилось, между нами, после. Теперь, когда мы поговорили… несмотря на то, что мы были в Эндлоке, я не могла отделаться от чувства надежды.

Открыв глаза на следующее утро, я обнаружила Яру, грациозно развалившуюся на краю моей койки. На ней была изящная пижама из мягкой ткани бледно-розового оттенка. Брюки и топ с длинным рукавом идеально сочетались друг с другом и выглядели куда более надёжной защитой от холода, чем стандартные тюремные комбинезоны.

Любой, кто мог позволить себе такую одежду, точно был из Верхнего сектора, особенно учитывая, что Эндлок взимал грабительский налог на передачу подарков заключённым от семей из Дивидиума.

На коленях у неё лежала книга, а ореховые глаза жадно впитывали строчки.

— Потерялась? — рискнула спросить я, прищурившись, чтобы убедиться, что она мне не мерещится. Я села на койке, готовая отразить любую атаку с её стороны.

Тихий шелест страниц стих. Яра подняла голову, и в её взгляде мелькнуло удивление, словно я выдернула её из другого мира. Её глаза, подведённые чёрным лайнером и обрамлённые густыми ресницами, остановились на мне. На её лице, по форме напоминающем сердце, расплылось нечто среднее между гримасой и улыбкой, что меня обезоружило — особенно учитывая её ледяное отношение ко мне раньше и то, как равнодушно она отреагировала, найдя меня полумёртвой на полу в душевой.

— Не играй со мной, Торн, — сказала она. — Я всё ещё не решила, нравишься ты мне или нет.

— Это уже шаг вперёд по сравнению с ненавистью.

— Небольшой.

— Что подводит нас к вопросу: что ты делаешь в моей камере? — надавила я, скрестив руки на груди. Мой взгляд метнулся к камере наблюдения в углу, а затем вернулся к ней.

Она проследила за моим взглядом и издала короткий смешок. — Они на самом деле работают не всё время. Коутс слишком жадный для этого, да и это жрало бы слишком много энергии из сети. Начальник включает их по очереди в разных частях тюрьмы, чтобы не вызвать блэкаут в Дивидиуме.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, не смея поверить, что у нас, может быть, передышка от всевидящих глаз охраны.

— Охранники болтают. Понять, какая работает, можно по мигающей красной лампочке. Некоторые, например в подвале, почти никогда не включены. Звучит неплохо, но это также значит, что ты точно не захочешь остаться там наедине с охранником. Особенно с Мортом или Хайдом.

Я снова посмотрела на камеру и заметила, что мигающий огонёк, который я видела при заселении, исчез. Она была права.

Я откашлялась, возвращаясь к главному. — Что ты делаешь в моей камере, Яра?

Она фыркнула. — Если тебе так уж надо знать, я почувствовала необходимость поблагодарить тебя за то, что ты сделала.

— Что я сделала?

— За Момо, очевидно, — раздражённо бросила она.

Я залилась краской. — Август уже поблагодарил. Это пустяки.

Яра хмыкнула и захлопнула книгу. — Неправда. Большинство здесь не сделали бы такого даже для любимых, не говоря уж о человеке, которого едва знают.

— Ну… — я запнулась, не зная, что на это ответить, и прочистила горло. — Может, я сделала это, потому что люблю, когда обо мне сплетничают. Всю следующую неделю только обо мне и будут говорить.

Она отрывисто рассмеялась. — Тут ты права. Но слушай, я принесла тебе кое-что. У меня вещей куда больше, чем нужно. Моя мать, похоже, пытается заглушить чувство вины подарками — постоянно что-то шлёт. Серьёзно, сколько нарядов нужно девушке в тюрьме, где её дни сочтены?

— Не стоило. У меня есть это, — я указала на свой грязный комбинезон. Он был покрыт засохшей грязью и, вероятно, вонял как канализация Нижнего сектора.

Яра брезгливо сморщила нос, оглядывая мой наряд. — Бери. Если уж собираешься помогать моим друзьям, имей совесть не травить нас своей вонью.

Я незаметно принюхалась к униформе и поморщилась.

На моей койке лежала сложенная пижама, похожая на ту, что была на Яре, только нежно-зелёного оттенка. Под ней оказались тактические штаны и подходящая кофта с длинным рукавом — похожие, но куда лучшего качества, чем те, в которых я выслеживала беглых дома. Рядом с одеждой лежали мягкое одеяло и набор мыла.

В Дивидиуме даже за нескольких пойманных преступников мне не хватило бы денег, чтобы купить всё то, что принесла Яра.

— Это ты так пытаешься быть милой? — спросила я.

Яра небрежно махнула рукой. — Ерунда. Я это ни разу не надевала. Вещи просто пылились в комоде.

У меня отвисла челюсть. — У тебя есть комод в этой дыре?

— Заключённая верхнего уровня, — Яра пожала плечами и указала большим пальцем себе на грудь. — И, как я уже сказала, мама постоянно мне что-то присылает.

Яра уже дважды упомянула мать, но я понимала: слишком рано лезть с расспросами о той вине, про которую она говорила.

— Ладно. Я возьму. Но только потому, что мне нечего носить, кроме этого убожества.

Я потянула за свой серый комбинезон. Цвет был единственным, что в нём не раздражало — и я подозревала, что цвета, выбранные для каждого уровня ранга, нужны были для того, чтобы заключённые сливались с окружением и охота длилась дольше. Если бы нам выдали ярко-оранжевые тюремные робы Старого мира, охотники находили бы нас за считанные мгновения.

Яра закатила глаза. — Как будто я давала тебе выбор.

Я подавила смешок; в груди разлилось неожиданное тепло. Я с удивлением поняла, что Яра мне уже нравится. — Спасибо.

Ее улыбка стала шире, но она тут же сжала губы, стирая эмоцию с лица, словно спохватилась. — Ага, проехали. Можешь носить эти вещи в камере или во время отдыха, когда поднимешь ранг. В остальное время Ларч требует носить комбинезоны.

— По крайней мере, мне не придётся больше спать в этой тряпке. Ты, кстати, так и не сказала, что сделала, чтобы охрана пустила тебя в мой блок.

— Сигареты, — ответила Яра. — Я получаю их блоками и снабжаю охрану. В обмен они дают нам чуть больше свободы. По крайней мере, когда Начальник и Вейл не смотрят.

Я слышала, что в Старом мире сигареты были обычным делом, но в Дивидиуме они считались роскошью. Наши поля с трудом давали достаточно еды, чтобы прокормить город в течение года, поэтому выращивать что-то необязательное, вроде табака, было нереально.

— Вот почему тот охранник тебя не ударил, — кивнула я. — Тот, которому ты дерзила у душевых, когда помогала мне.

Она ухмыльнулась.

— Ты работала в доме моды? — спросила я, указывая на гору одежды. — В смысле, до ареста? Некоторые члены Совета и богатые граждане нанимали стилистов, чтобы те подбирали им гардероб.

Яра ахнула, прижав руку к сердцу. — Ладно, охотница, может, ты мне и правда нравишься. Но нет. Возможно, в другой жизни. В Дивидиуме я была агрономом — в основном изучала почву и пыталась понять, как снова сделать её плодородной. Платили дерьмово, и никакого гламура, но… казалось, что это того стоит.