— Арлан, — молю я, словно это зависит от него. — Я не могу тебя потерять. Я не могу потерять кого-то еще.

Глухой звук заставляет меня поднять голову, и я вижу генерала на земле и Кириана, который осторожно опускает его тело, словно тот всё еще может чувствовать боль. Он победил его. Он убил Эльбу.

Я снова смотрю на Арлана сквозь пелену слез. Кровь перестала течь. Рана закрывается. И узел в горле ослабевает.

Искра надежды вспыхивает в груди, и я снова начинаю дышать. Возможно, для него еще не слишком поздно.

Парень медленно моргает этими темными зелеными глазами, теперь полными слез. Он смотрит на того, кого считает Эмбером, а потом на меня.

— Ты поправишься, — обещаю я ему. — Спокойно.

Его пальцы разжимаются, веки тяжелеют, и тогда он отпускает меня. Но он жив. Я чувствую это в его дыхании, в его груди… и в своей тоже.

Кириан подходит ко мне. Я слышу стук его сапог, звон оружия и ремней, когда он приближается. Меч всё еще у него в руке.

Он не вложил его в ножны, и когда я поднимаю к нему лицо и вижу, что он серьезно смотрит мне за спину, я понимаю почему.

Эгеон. Король Илуна наблюдает за мной, прищурив глаза. В них я замечаю тот блеск, который уже видела однажды, когда он говорил мне о покорении моря.

— Позаботься о нем, — говорю я Леону и медленно перекладываю Арлана со своих коленей, чтобы он принял его. Я знаю, что он это сделает, потому что Эмбер сделал бы.

Я встаю и смотрю в черные глаза Эгеона.

Несколько мгновений мне кажется, что он ничего не скажет, что так и останется стоять, глядя на меня, улыбаясь мне… и строя козни.

— Как две капли воды, — произносит он с восхищением. — Точь-в-точь как две капли воды. Я не знал о масштабах вашей силы.

— Я могу сделать всё, что пожелаю, — отвечаю я с апломбом. — Поэтому, ваше величество, на вашем месте я бы очень хорошо подумал над следующими словами, которые слетят с ваших губ.

Это блеф. Я и сама не знаю, какие слова могли бы спасти его сейчас от смерти. Я не хочу его убивать. Избавление от Эгеона решит одну проблему сегодня, но создаст сотню других в будущем.

Может быть, думаю я, еще есть шанс.

— Лира в безопасности, и останется в безопасности, если вы будете держать рот на замке.

Эгеон смеется. У него глубокий, но жизнерадостный смех, совершенно неуместный в этой ситуации.

— Её не существует, верно? Королевы Королей нет. Как давно? — Он хмурится. — О, как умна была ваш командор. Какой сладкий и выгодный обман для всех Волков.

Я поднимаю руку в его сторону, так медленно, как только могу, чтобы он осознал, что я делаю. Мне не нужно это, чтобы атаковать его, но я надеюсь, что предупреждение подействует.

— Вы будете молчать, — говорю я ему.

На губах Эгеона появляется полуулыбка. — А зачем мне это? Я получу и королеву, и ведьму, Дочь Гауэко.

Рядом со мной Кириан инстинктивно дергается прямо к нему, но я останавливаю его.

Эгеон улыбается мне. — Мы будем непобедимы, дорогая.

Мир вращается слишком быстро, и я не в силах его остановить. Я резко вдыхаю, но чувствую, что воздуха не хватает. Ощущаю беспокойство Кириана, который изо всех сил старается сдержаться. Его побелевшие костяшки на рукояти клинка, широко распахнутые глаза, прикованные к королю, дыхание, сбитое после боя…

И вдруг весь мир замирает.

Жестокий удар сбивает Эгеона с ног. Его отбрасывает на несколько метров по снегу, пока стена не останавливает полет. Удар лишает его сознания, и он обмякает, неподвижный, как марионетка, на настиле моста.

Кириан удивленно смотрит на меня, но это была не я. До меня слишком долго доходит.

Я быстро оборачиваюсь, но Арлан лежит на земле один.

Леон смотрит на меня из своего истинного обличья, которого я никогда не знала. Больше нет маски поверх чистой синевы его глаз, такой светлой, что она кажется снегом, тающим в море. У него удлиненное лицо, тонкие черты, на которых выделяются резкие скулы. Волосы, такие же короткие, как у Эмбера, — совсем светлые, как и брови.

Порыв ветра приносит шальные снежинки шторма, которые застревают в его светлых ресницах.

— Твое прикрытие раскрыто, и твоя миссия окончена, — говорит он мне бесстрастным голосом.

Он умеет пользоваться своей силой. Несмотря на то, что он думает о ней, о том, что значит использовать магию, он способен применять её как оружие.

Моя собственная магия покалывает кончики пальцев в ответ на сырую и необузданную силу, исходящую от Леона.

— Пора возвращаться домой, Лира.

То, как он меня называет, открывает трещину в моей груди, рану, которая, возможно, никогда не затянется полностью: уверенность в том, что я была кем-то другим дольше, чем самой собой, и что, возможно, я никогда не узнаю, сколько во мне на самом деле принадлежит Лире.

Но любовь, которую чувствуют ко мне друзья, и любовь, которую чувствую я к моему капитану, — мои, только мои.

— Я же сказала тебе, Леон, я не вернусь.

Кириан замечает, как я его называю. — Кто это, Одетт? — спрашивает он напряженным голосом.

Его имя на моих губах — это веревка, за которую я держусь на краю пропасти. Я понимаю, о чем он, должно быть, думает.

Леон мог бы быть жестоким, мог бы поиграть с ним, но он лишь смотрит. В его уклонении нет насмешки, ничего, кроме холодного безразличия солдата, выполняющего приказ. Пальцы Леона шевелятся медленно, как у воина, поудобнее перехватывающего оружие перед новой атакой. И Кириан встает между этим солдатом и его приказами.

— Леон, — я привлекаю его внимание, понимая, что мне невыгодно, чтобы он так сосредотачивался на Кириане. — Ты тоже используешь свою силу. Ты тоже знаешь, что магия — это не зло.

Он кривится. — Нет, это зло, и я расплачусь за то, что использую её, — отвечает он. — Я уже начал расплачиваться.

Он снова смотрит на Кириана.

— Леон, — настаиваю я, и сердце сжимается в кулак. — Чего ты хочешь?

— Мы хотим, чтобы ты вернулась, — говорит он мне, немного смягчая тон. — Ты немного сбилась с пути, но еще не поздно найти дорогу. Я помогу тебе; мы все поможем. Они знают, как ты ценна, какую силу ты продемонстрировала… и хотят вернуть тебя.

Они хотят мою силу. А не меня. Я не понимаю, почему их планы изменились, что заставляет их хотеть видеть меня живой. То, что я знаю? То, кем я стала для Волков? Разумнее всего было бы убить нас обеих, Еву и меня.

— Почему тебе не приказали убить меня? — спрашиваю я. — Одетт… — шепчет Кириан, не веря своим ушам. — Потому что они не монстры, — отвечает он почти с обидой. — Потому что они хотят тебе помочь.

Он верит в это по-настоящему. Я чувствую рывок в груди.

— Закрой свой рот, — рявкает на него Кириан. — И отойди от неё.

Мягкое и слегка измученное выражение лица Леона становится суровым, когда он смотрит на него, приковав взгляд к лезвию его меча, к крови, забрызгавшей его форму. Я чувствую магию, пульсирующую в воздухе, и гадаю, кто из двоих окажется быстрее. Он или я.

— Зачем вам помогать мне, если я вас предала?

Леон чувствует колебание в моем голосе; ему кажется, он видит его в моем выражении лица. Кириан тоже.

— Одетт, нет.

Глаза Кириана, две синие бездны, глубокие и непостижимые, впиваются в меня с силой. Они словно говорят мне: «не делай этого», а еще: «почему?».

Я стараюсь не смотреть на него и поворачиваюсь к Леону. Его лицо быстро меняется. Всего за одно моргание у него снова глаза карие, как осень, загорелая кожа, волосы куда более темного русого оттенка. Мой Леон. Это Леон из Ордена, и я дышу чуть спокойнее. Если он захочет ранить Кириана сейчас, ему придется сначала трансформироваться.

— Мы все заслуживаем второго шанса.

Я знаю, что он выбрал это лицо нарочно. Интересно, чувствует ли он себя уютнее в этой маске, ощущает ли её такой же своей, как я ощущала облик Лиры, или сделал это только ради меня и ради тех призраков, что много лет назад были такими близкими друзьями.

— Что я выиграю?

Леон щурит глаза. — Всё, — отвечает он. — Ты вернешь свою жизнь.

Вопрос вертится у меня на языке, но я его не задаю. Не спрашиваю, какую жизнь он имеет в виду. Элиан умер, Алекс ушел, а он сам носит теперь маску, настолько хорошую, что я не узнавала его почти до самого конца. Полагаю, нет нужды говорить, но я также получу возможность искупить вину, вымолить прощение за свою магию — за ту, с которой родилась, и за ту, другую, которую… обрела. Я почти чувствую, как черные браслеты покалывают кожу.

— Алекс ждет тебя.

У меня останавливается сердце. — Ты лжешь.

Леон качает головой. — Алекс закончил свою миссию и вернулся к нам. Ты сможешь увидеть его снова. — Он слегка склоняет голову набок. — Это ведь то, чего ты хотела, верно? Разве не ради этого ты была готова обречь себя? Теперь у тебя есть возможность вернуться к нему, не нарушая ни обещаний, ни долга.

Я застываю, парализованная болезненным воспоминанием. Было время, много лун назад, когда я была готова пожертвовать всем, ради чего сражалась. Алекс обещал мне, что сбежит из Ордена вместе со мной, но некоторые мечты прокляты, и в конце концов никто из нас не избежал тени, отбрасываемой крыльями Воронов. Леон знает это. Он понимает, как много значил для меня Алекс.

Движение слева заставляет меня перевести взгляд. Кириан смотрит на меня с серьезностью, готовый в едином порыве броситься ко мне. Вероятно, он этого не делает, потому что не знает, что делать потом. Он не может это остановить и начинает это осознавать.

— Одетт… — шепчет он, когда я перестаю на него смотреть.

Я больше не оборачиваюсь. — Алекс на Острове Воронов? — Он при дворе Сирии, — отвечает он, — и именно туда мы направляемся.

— Сирия? — переспрашиваю я и вспоминаю тот разговор за темной деревней в Сулеги. Леон уже говорил мне это. Каким-то образом он хотел, чтобы перед смертью я знала, где он. Даже сейчас я не могу не думать, что надежда еще есть, что я всё еще могу спасти Леона.

— Одетт. — На этот раз тон Кириана более настойчив, голос суровее.

Я смотрю на него лишь раз. Леон, должно быть, видит, что я сомневаюсь.

— Всё, что я делала до сих пор… — Стерто, — отвечает Леон. — Тебя хотят вернуть. Бреннан хочет, чтобы ты вернулась. Орден… Все Вороны.

Бреннан. Холодок бежит по спине. Я вспоминаю разговор с Евой не так давно. Она сказала мне, что боялась своей наставницы, Алии, но также любила её. Любила так, как не следует любить никого, потому что это было единственное, за что она могла уцепиться.

— Лира, идем со мной. Возвращайся домой.

Я сглатываю.

— Вернись к Алексу, — настаивает он, и я вижу, как немного смягчаются эти глаза, как они теплеют от какого-то воспоминания или надежды.

Я стою неподвижно, но знаю, в глубине души знаю… что я уже приняла решение. Может, раньше я и рассматривала возможность вырубить его теперь, когда он без сил; но я знала, что это не будет решением в долгосрочной перспективе. Леон больше не доверился бы мне, и я потеряла бы его навсегда. Если я потеряю его сейчас, я потеряю и Алекса. Я потеряю шанс уничтожить Орден.

Я отхожу от Кириана и иду к Леону, боясь, что воин попытается меня остановить, бросится ко мне или преградит путь. Я задерживаю дыхание и считаю каждый шаг, пока не оказываюсь рядом с этим призраком прошлого.

Тогда я протягиваю ему руку, но он качает головой. — У прощения есть цена, а за возвращение нужно заплатить пошлину.

Я чувствую это в костях, на коже. Чувствую в крови, пульсирующей в венах. Как в дурном сне, звуки на мгновение приглушаются, края зрения размываются, и я ощущаю легкие постукивания по спине; костлявые костяшки, велящие мне обернуться, посмотреть…

И я смотрю.

За спиной Кириана, с этими пустыми и темными глазницами, вздымающимися рогами, черепом вместо головы и в старом тряпье, ждет Эрио… потому что у него появился шанс: забрать Кириана до того, как истечет его подаренное время, отомстить Гауэко, поквитаться с теми, кто бросил вызов его правилам и его плате.

Я говорю, перекрикивая бешеный стук своего сердца, чувствуя, как реальность шатается. Внутри я должна оставаться цельной, и я должна быть очень осторожна.

— Что я должна сделать?

Леон не поворачивает головы. Его глаза лишь слегка скашиваются поверх моего плеча, но я понимаю всё еще до того, как он произносит хоть слово.

— Докажи свою верность. Докажи, что ты лишь слегка сбилась с пути и что ты действительно хочешь вернуться. Я не поведу тебя к ним, если буду думать, что в любой момент ты можешь вернуться к этой жизни.

Эрио всё еще там. Я вижу его отражение в карих глазах Леона. Он убьет его. Если этого не сделаю я, Леон попытается прикончить Кириана, и Эрио проследит, чтобы он не промахнулся. Если он попытается, у него получится. Неважно, насколько я быстра или сильна. Леон убьет Кириана.

— Одетт, не делай этого, — вмешивается он.

Я поворачиваюсь к нему, делая два медленных шага, и стараюсь не смотреть Смерти в глаза. Не фокусироваться на жутких рогах, на сгорбленной фигуре, на пустоте, окутывающей его тело так близко к телу Кириана…

Я изображаю грустную, виноватую гримасу.

— Тебе не обязательно это делать, — говорит он серьезно, и я читаю в его глазах, в том, как он поджимает губы, что он думает, будто я жертвую собой, что я принимаю решение самостоятельно. Он думает, что я обманываю Леона, и он… Ворон тоже заметит обман.

Поэтому я надеваю маску. Ту, которую никогда не носила, тяжелую маску из твердого, неразрушимого сплава; я и не знала, что она у меня есть.

— Кириан, пришло время нашим путям разойтись.

Я вижу, как образ Эрио расплывается. Я почти могу различить гримасу презрения на этом черепе; пренебрежительный жест досады. Мое сердце снова начинает биться. Границы реальности перестают быть размытыми, но всё вокруг продолжает рушиться, пока я пытаюсь устоять на ногах.

Он качает головой. Морщинка в центре лба выдает его гнев, его разочарование. — Я не знаю, что ты делаешь, но в этом нет необходимости.