— Тебе нужно вернуть Лайла, Аурелия, — твердо говорит она. — Тебе нужно вернуть этого мужчину, или, помоги нам всем Богиня, они заберут его прямо сейчас.

Оранжево-красное пламя прорезает ночь, и звуки разговоров резко обрываются, когда Лайл, Дикарь, Коса и я внезапно оказываемся в нашем собственном пузыре теплой, мерцающей, возрастающей силы. Пламя с ужасающим ревом взмывает в ночное небо, на котором только начинают мерцать звезды.

Но затем обнаженный Ксандер проходит сквозь вспышку в стене огня феникса, и его глаза того глубокого золотистого оттенка, который говорит мне, что его дракон контролирует ситуацию.

Я встаю, чтобы встретиться лицом к лицу со своими сужеными.

— Перекинься, Дикарь, — приказываю я. — Мы нужны Лайлу.

Волк возвращается в человеческую форму и выпрямляется. Его ореховые глаза слегка затуманены, а зрачки расширены, он смотрит на меня с нарастающим напряжением и, к моему удивлению, возбуждением. Голос Дикаря звучит хрипло, когда он говорит:

— Ты нужна ему, Регина.

Кивнув, я оборачиваюсь и вижу, что Лайл по-прежнему стоит к нам спиной и ищет выход, чтобы последовать за нашим врагом. У меня такое чувство, что, если бы его не сдерживала стена из огня феникса, он бы бежал по дороге со всех ног, пока не нашел бы короля змей.

— Лайл, — говорю я.

Мой лев не оборачивается, раздраженно помахивая хвостом, принюхиваясь и рыча, расхаживая по всей длине огненной стены.

Я преодолеваю пять шагов, необходимых, чтобы добраться до него, медленным, контролируемым шагом.

— Лайл, — повторяю я.

Он останавливается, но не сводит агрессивного взгляда с огня. Я осторожно подхожу к нему сзади и протягиваю ладонь, чтобы коснуться его спины. Покалывание пробегает по моим рукам, когда человеческая кожа соприкасается с золотисто-бронзовой шкурой, и хвост Лайла замирает. Сделав глубокий вдох и внимательно следя за каждым его движением, я провожу пальцами по его крупу и вверх по позвоночнику, залечивая ужасные ожоги. Ожоги, которые он получил ради меня.

Его уши дергаются, но он шипит и в знак протеста скалит зубы на огонь. Мощные мышцы под моими пальцами напрягаются и вибрирует от сдерживаемой силы.

— Лайл, — шепчу я, теперь ближе к его голове. — Вернись ко мне.

Я достаю ему до плеч, и он такой большой, что мне приходится немного приподняться на цыпочки, чтобы погладить его опаленную гриву.

— Такой красивый лев, — воркую я.

Его уши снова дергаются.

— Регина, — предупреждает Дикарь.

— Он не причинит мне вреда, — тихо говорю я. — Правда, мой большой лев?

Затаив дыхание, я осматриваю повреждения на его морде. Плоть красная и блестящая, в некоторых местах почти сгорела до кости. Каким-то чудом его глаза целы, но шерсть полностью оплавилась.

Закусив губу, чтобы не всхлипнуть, я прижимаюсь щекой к его гриве, как это делают кошки, большие и маленькие. Я нежно трусь о свою пару и посылаю силу, чтобы залечить худшие из его ожогов на морде, груди, передних лапах. Мышцы, кожа и мех заново отрастают поверх ужасных повреждений, останавливая кровотечение и, без сомнения, боль и жжение.

Раздается низкое рокочущее мурлыканье, которое тут же обрывается.

— Мы доберемся до него в другой раз, — успокаиваю я его, поглаживая гриву. — До нашего врага. А пока, мой сильный-пресильный анимус, верни моего мужчину.

Я направляю в него импульс силы, доминируя над ним, требуя, чтобы он подчинился мне как своей регине.

Только тогда он поворачивает свою величественную, огромную голову, чтобы посмотреть на меня.

От вида этих диких, свирепых янтарных глаз у меня перехватывает дыхание. Он так непохож на мужчину и в то же время похож. Я вижу в них вызов Лайла. Силу, дисциплину. Но его анимус бесконечно дикий и свободный. Зверь, которого невозможно усмирить одной лишь силой воли.

Это не ручной лев и никогда им не будет. Нет, анимус Лайла подобен пожару в лесу. Неконтролируемый. Разрушительный.

— Регина? — раздается глубокий, звериный голос в моей голове, подобный грохочущим горам и пологим каменистым долинам.

— Мой единственный лев, — тихо говорю я. — Моя пара.

Я чувствую, что другие мои суженые возвышаются у меня за спиной. Анимус Лайла отмечает их присутствие, одного за другим.

— Вы все мои? — спрашивает он, с вызовом скаля зубы.

От этого вопроса у меня сжимается горло.

— Мы прожили много жизней с нашей Региной, — говорит дракон Ксандера. — Мы будем с ней и в этой.

Взгляд Лайла возвращается ко мне, ища подтверждения.

Я сглатываю и провожу ладонью по его недавно зажившей морде, любуясь свежими длинными бакенбардами.

— Ты был солнцем для меня там, в моей пещере, — шепчу я ему. — Я слышала тебя. Я слушала. Ты мой.

Следующие его слова совершенно неожиданны для всех нас.

— Если ты хочешь убить меня за то, что я сделал, это твое право. Я бы с радостью умер, познав твое нежное прикосновение. Я бы провел свое последнее мгновение, поклоняясь тебе.

Он не ждет, что я приму его извинения. Моя анима скулит, и я позволяю себе всхлипнуть.

Он чувствует это и немедленно делает шаг вперед, нежно потираясь мордой о мою щеку.

— Я твоя целиком и полностью, — шепчу я ему на ухо. — Была с того момента, как встретила тебя. Я просто не понимала этого.

Он мурлычет, и я продолжаю, обводя пальцем линии его светящейся брачной метки.

— Я хочу поцеловать тебя. Я хочу, чтобы ты обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Я хочу, чтобы ты велел мне одеться и вымыть голову.

Лайл прижимается мордой к моей шее, задевая длинными усами.

— Я убила ради тебя, — говорю я ему мысленно. — Только ради тебя.

Он закрывает глаза, и я чувствую, как что-то в нем движется. Смещается.

— И я бы сделала это снова, — продолжаю я мысленно, чтобы услышал, только он. — Ты, моя пара, больше никогда не будешь сражаться в одиночку. Ты больше никогда не будешь один.

И тогда подходят Дикарь, Ксандер и Коса, окружая нас со всех сторон. Они прижимаются лицами к густой гриве Лайла и ведут с ним безмолвный личный разговор.

Что-то внутри меня тоже меняется. Глаза щиплет. Меня окружают четыре аромата, наполненные эмоциями, желанием и… потенциалом. Эти ароматы могут означать для меня очень многое.

Анимус Лайла довольно фыркает.

И перекидывается.

Глава 78

Лайл

Ты больше никогда не будешь сражаться в одиночку.

Она признала нас.

Она убила ради нас. Смертельного врага, который заслуживал смерти таким жестоким способом.

Она сделала это только ради меня. Рисковала своей жизнью ради меня.

И эта вечная боль в костях, острая, как клыки, и тяжелая, как удар электрошокером в грудь, наконец-то, наконец-то проходит.

Впервые с тех пор, как он вошел в полную силу, мой анимус делает медленный, размеренный вдох и затем выдыхает.

И вздох нашей Регины, нашей стаи — звучит так же. Смотреть на ее красоту по-прежнему мучительно, только теперь это сладко и волнующе, как и ощущение ее ногтей, скользящих по моей спине.

Мой анимус хочет не нежного союза с нашей Региной. А жестокой, собственнической силы, которая навсегда закрепит наши права на нее. На веки вечные.

Желание трахнуть ее, кончить в нее, почувствовать, как ее сила переплетается с моей, становится невыносимым.

Мой анимус скрывается за дверью, которую я создал давным давно с помощью Леди Феникс. Он не позволяет мне закрыть ее, больше нет, но я чувствую, что в этом нет необходимости. Пока Аурелия со мной, мне не нужны цепи. Пока наша Регина с нами, мы можем быть свободными. Моя человеческая сторона возвращает нам тело, и мех становится кожей, грива — волосами.

Мы оба уже обнажены. Идеально.

— Лайл? — тихо спрашивает она. Надежда в ее голосе и сапфировых глазах заставляет мой член дернутся, а сердце наполняет золотом.

Я больше не могу терять время. Я бросаюсь к ней, хватаю за талию и опускаю на грубую землю, защищая ее нежную кожу руками.

Она борется со мной, и прикосновение ее восхитительной кожи к моей воспламеняет меня еще больше.

— Мне нужно, чтобы ты лежала на спине, — рычу я, мой анимус говорит через меня, вместе со мной. — Подчинилась мне. Моему члену.

— Лайл, — стонет она, понимая, что нам от нее нужно. Ее сладкий стон согласия говорит мне все, что нужно знать.

Я вхожу в нее одним мощным толчком.

Мы стонем вместе. С этого момента мы всегда будем стонать вместе. Я знаю, потому что позабочусь об этом.

Я заявляю на нее свои права решительно и основательно, не более чем зверь, врывающийся в свою пару, король-лев, заявляющий права на свою королеву-львицу, мощно и жестко. Ее влага омывает нас обоих, делая ее лоно скользким.

Я впиваюсь в ее хватающий воздух рот, и она стонет под моим языком, моими губами, моими зубами. Мой язык скользит по ее языку, когда я овладеваю каждой частью ее тела так безраздельно, что она содрогается, вскрикивает и стонет мое имя.

Но этого недостаточно. Это не все.

Кожа ее шеи, красивая и совершенная, манит меня. Я царапаю ее зубами и без предупреждения кусаю.

Аурелия кричит, когда кончает, содрогаясь вокруг моего члена, ее теплая, невероятная киска всасывает меня, обхватывает меня, нуждаясь во мне так же сильно, как я нуждаюсь в ней.

Я вхожу в нее, опустошая свои тяжелые, ноющие яйца глубокими, короткими толчками прямо в ее лоно, держа ее в кольце своих рук, а наша стая с благоговением наблюдает за нами. Так, как и должно быть.

В ответ она кусает меня за шею, отмечая меня своими крошечными, красивыми, все еще окровавленными зубами. Я стону от этого ощущения.

— Мой ангел, — шепчу я в молитве, пока вливаю в нее свою сперму. — Я ждал тебя. Моя. Моя.

Наша сила сплетается воедино, ее золотые пряди переплетаются с моими темными цепями, и вместе они образуют что-то новое внутри меня.

Я словно родился заново, находясь внутри нее.

Может быть, именно поэтому мужчины с таким отчаянием стремятся проникнуть внутрь женщины — в поисках той волшебной вещи, которая соединит наши сломанные части вместе точно так же, как все люди изначально соединяются в женской утробе.

Фрейд бы захихикал в могиле, услышав это.

Мой анимус мурлычет от удовольствия в глубине моего существа, больше не желая быть по-настоящему запертым, но желая жить как неотъемлемая часть меня.

Мир внезапно изменился. Мы внезапно стали сильнее, чем раньше. Сильнейший хищник крадется по засушливой равнине, сосредоточившись на своей цели. Благодаря ему я вижу, что быть с нашей Региной — это единственное решение. Это любое решение любой проблемы, которая у нас когда-либо была. И единственный реальный страх, который я сейчас испытываю, — это потерять ее.

— Твоя, — всхлипывает Аурелия, уткнувшись мне в плечо, и снова кончает с криком.

И это самый сладкий звук во Вселенной.

Глава 79

Аурелия

Лайл предъявляет права на меня со всем пылом зверя, предъявляющего права на свою регину. Как будто его больше не волнуют последствия. Как будто его больше не волнует ничего, кроме меня. Сила его анимуса пульсирует у меня в животе, в венах и во всем теле, словно он часть меня. Словно я успокаиваю его. Лайл поднимает свою великолепную голову ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

Его собственные глаза мерцают полированным золотом, в них отражается мощный анимус, словно летний закат, освещающий путь во тьме. Моя шея ноет от его укуса, моя киска ноет от его члена, но я самая счастливая женщина в мире.

— Поцелуй меня, — шепчу я.

Мой голос дрожит от сдерживаемых слез.

Его лицо искажается, и он набрасывается на меня, захватывая мой рот своими беспощадными губами. Я стону, вонзая в него когти в ответ, как будто могу вдохнуть его всего в свое тело.

— Ангел, — стонет он, углубляя поцелуй.

Что бы он ни делал с моим ртом, такое ощущение, что сами небеса открылись в нас обоих.

Кто-то нетерпеливо пыхтит у меня за спиной.

— Это моя Регина, — рычит на них Лайл, гортанно и свирепо. — Я ее не отпущу.

— И моя, вообще-то, тоже, — рычит в ответ мой волк.

Ревнивые слова Лайла и Дикаря заставляют что-то чудесное заплясать внутри меня. Я сжимаю челюсть Лайла.

— Нам лучше разобраться с…

Его глаза темнеют, но, тем не менее, он тянет меня за собой, собственнически прижимая мое обнаженное тело к себе. Пламя феникса, горящее вокруг нас, теряет свою высоту по мере того, как леди Селеста опускает его.

С легкой тревогой я осознаю, что у Лайла все еще стоит, и его огромная эрекция выставлена на всеобщее обозрение.

Когда языки пламени исчезают, я быстро встаю перед ним, и Лайл крепко прижимает меня к себе, легко проводя ладонью по диагональным черным полосам от ран на моем животе. Его прикосновения не причиняют боли, и на самом деле я чувствую себя от этого лучше.

Глаза леди Селесты расширяются, когда она видит, что Лайл пытается прикрыть, и тогда она сбрасывает свое длинное белое пальто и предлагает мне. Лайл с помощью телекинеза подбрасывает его в воздухе и перемещает к нам, я хватаю его и прижимаю к груди. Дикарь подходит и встает с другой стороны от меня, берет за руку и переплетает свои пальцы с моими.

Джорджия стоит рядом с Селестой, ее лицо бледное и осунувшееся, ноздри раздуваются от гнева и потрясения.

— Это в высшей степени неприлично, Лайл, — говорит королева хищных птиц, ее голос сочится отвращением, хотя она безуспешно пытается не рассматривать его с головы до ног. Я понимаю, что они слышали, как он заявлял на меня права. — Если ты пытался скрыть это от нас…

— Как я уверен, леди Селеста объяснила, — говорит Лайл, в его низком голосе все еще слышится анимус, — что моя Регина решила не разглашать свой орден.

— А то, что ты скрыл свои отношения с ней? — невозмутимо спрашивает королева волков. — Неудачное решение. Ты же понимаешь, мы не можем оставить этот инцидент без внимания.