— Не исцеляй меня, — еле слышно шепчу я. — Таково правило.

— По всем правилам я должен отнести тебя в свое логово, положить лицом вниз на свое сокровище и напомнить тебе, кому ты принадлежишь.

Я едва успеваю съязвить:

— Это обещание? — прежде чем позволяю тьме поглотить меня целиком.

Глава 53

Коса

Я должен был догадаться, что моя Регина окажется такой же сумасшедшей, как и все мы. Нависнув над экраном компьютера Лайла, я заставляю себя снова и снова просматривать запись с камеры наблюдения, тихо ругаясь себе под нос.

Лайл вздрагивает. Заметно вздрагивает от звука, с которым кости Аурелии ломаются в обеих руках одновременно.

Она смотрела на меня вызывающе и холодно, пытаясь донести силой своего взгляда, что я должен причинить ей боль. Она понимала, как устроена политика и взяла на себя ответственность за то, чтобы это произошло.

То, как она приняла на себя всю силу этой боли за своих друзей. Редко встретишь зверя, способного на такой уровень… самопожертвования и решимости.

Я знаю то, что знают все звери в моем положении. Что есть физическая сила… и реальная мощь. И сегодня я понял, что у Аурелии есть опасное, редкое и притягательное сочетание того и другого.

— Блядь, — непривычно изможденным голосом произносит Лайл. Он отодвигается от экрана и пытается сдержать ярость, но дрожь пробегает по его руке, когда он трет глаза. — Она просто кошмар.

Он не это имел в виду.

— Она слишком красива, чтобы быть кошмаром, — бормочу я.

Он бросает на меня удивленный взгляд, и я отвечаю ему мрачным. Мы оба знаем, что это правда. Что она обладает необъяснимой притягательностью. Что даже не будь я ее парой, меня все равно бы тянуло к ней. Все равно… я искал бы ее, как рыба ищет океанские течения.

Лайл сопротивляется этому влечению, но он на грани. Глубоко на грани. То, что я видел, когда они были вместе, убедило меня в этом. Теперь она держит его за яйца. Буквально.

Прямо сейчас я борюсь с ней так же, как борюсь с безумием: с большим трудом.

Руки льва сжимаются в кулаки, когда крик боли Аурелии эхом разносится вокруг нас. Проникает под нашу кожу и в наши кости. Я сочувственно похлопываю его по спине, держась поближе на случай, если он захочет выместить на мне свою агрессию.

— Я хочу ее увидеть, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Но не встает из-за стола.

Он что, спрашивает совета?

Чтобы дать ему возможность побыть наедине со своей внутренней борьбой, я подхожу к эркерам и смотрю на сгущающиеся тени над овалом Академии. Один за другим включаются прожекторы, освещая территорию, чтобы охранники могли видеть в темноте.

— Это хорошая идея?

— Это хорошая идея, — повторяет он, как будто это ругательство.

— Если я почувствую запах ее крови, мне может не понравиться результат.

— Что ты имеешь в виду? — голос Лайла внезапно становится резким, как будто он рад, что я переключил его внимание на что-то другое.

— За время проведенное в Академии у нее ни разу не было кровотечения. Ты знал об этом?

Он молчит, потому что, конечно же, он ни хрена не знал. Конечно же, я единственный, кто следит и ждет этого, словно кровавого полнолуния.

— Ты хочешь сказать, что у нее не было менструаций? Совсем? Но течка…

— И настоящей течки у нее тоже не было. Не здесь.

Лайл ругается, и я слышу, как он достает телефон и отправляет сообщение. Вероятно, Терезе, чтобы та начала следить за циклом студентки.

— Я никогда не видел такого либидо, как у нее. Она совершенно здорова…

— Правда? — я оборачиваюсь и смотрю на него, потому что он, как никто другой, должен знать, что в некоторых случаях состояние разума зверя важнее его физического здоровья.

Он заметно бледнеет под моим пристальным взглядом.

— Она слишком напряжена, чтобы ее организм мог думать об овуляции.

— Я рад, что на тебя снизошло озарение, — спокойно отвечаю я.

Осознание оседает между нами ледяной глыбой, и каждый мой инстинкт, и я уверен, что и его тоже, кричит нам помочь ей, вылечить ее, накормить, спрятать и заботиться о ней, пока она снова не поправится.

Я вспоминаю лицо Аурелии, когда ей сломали кости. На мгновение мелькнуло выражение шока, прежде чем его сменила мука. Я мог бы свернуть Дикарю шею за это. И Ксандеру тоже.

Это чувство жестокости по отношению к моим братьям слегка ошеломляет меня. Ничто не может быть важнее моих братьев, никогда. До недавнего времени.

Мне приходится выдохнуть холодный, очень холодный воздух.

В сознание внезапно врывается мой психотический призрак. Существо стоит и трясется в конвульсиях, пока не начинает расплываться по краям. Он разделяется на двух призраков, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. На них. Это плюгавые, с торчащими во все стороны волосами, истощенные существа с серой кожей, одинаковые во всем, кроме того, что они делают. Один безумно хохочет, подпрыгивает и напевает зловещую песню о смерти и разложении.

В то время как другой… просто смотрит на меня из-под черных ресниц. Жесткий, холодный взгляд. Злобная улыбка появляется на его тонких губах, когда он фиксирует взгляд на мне. С его пальцев капает кровь.

— Хватит, — хриплю я. Во рту резко становится сухо, а руки внезапно… потеют? Нет. Нет. Нет.

— Что? — спрашивает Лайл, затаскивая меня обратно в комнату и напоминая о том, что эти существа ненастоящие.

Ненастоящие. И никогда ими не были.

Меня зовут Коса Харкорус. Мой брат Дикарь Фенгари. Мой брат Ксандер Дракос. Мой брат Лайл Пардалия. Я реален. Призраки — нет. Я реален.

— Коса, — Голос Лайла резок, как игла в заднице.

Я отрываю взгляд от уставившегося на меня призрака и качаю головой в сторону льва.

— Я тоже хочу ее увидеть.

Лайл вскакивает из-за стола, убирая телефон в карман, явно не в силах сдержать желание взглянуть на свою Регину. Я направляюсь к двери следом за ним.

На улице темно и тихо, что никак не улучшает моего мрачного настроения. Включается автоматическое освещение, и, когда мы останавливаемся перед лифтом, Лайл напрягается.

— Но когда у нее начнется настоящая течка…

Я невесело улыбаюсь.

— Тогда тебе лучше подготовить все обсидиановые цепи в школе для каждого из нас.

Глава 54

Аурелия

В ушах раздается знакомый писк, а затем я чувствую запах. Дезинфицирующее средство для рук, накрахмаленные простыни, а под ними — древние леса, глубокая земля и что-то неотъемлемо мое. На лодыжках у меня холодные обсидиановые кандалы, нейтрализующие мою силу.

Я с трудом открываю глаза, изо всех сил пытаясь прийти в себя. Свет над головой ослепляет, и я стону, когда что-то холодное стекает по левой руке. Обе руки пульсируют от жара, но сильнее всего жжет предплечья. Что-то сжимает мою правую кисть.

Кто-то.

Я поворачиваю голову направо и вижу Дикаря, который сидит, вцепившись одной рукой в мою ладонь, а другой в свою голову, уставившись на линолеум медицинского крыла между ног и медленно раскачиваясь взад-вперед. Я рефлекторно поднимаю руку, и по ней моментально пробегает острая боль.

— Аргх, жжет, как сучку на вертеле, — стону я.

Дикарь вскидывает голову. Глаза покраснели, щеки мокрые.

— Почему? — голос моего волка звучит надломлено, разбито. — Почему, Лия?

Я пытаюсь дотянуться до него, но понимаю, что оба моих предплечья в гипсе.

— Прости, — шепчу я.

— Ты заставила меня сделать это, — шепчет он в ответ. — Ты заставила меня сделать это.

Мое сердце разбивается на миллион маленьких осколков при виде опустошения на его лице. Я хочу заползти к нему на колени и крепко поцеловать. Сказать ему, что я никогда больше не заставлю его делать что-то подобное.

Но затем его лицо темнеет от гнева.

— Я же говорил тебе, никогда больше не отдавать мне приказ Регины.

— Говорил, — слабо соглашаюсь я. — Но ты же знаешь, почему я заставила тебя это сделать. Лучше ты, чем кто-то другой.

Он хмурится и сжимает мою руку, словно желая убедиться, что со мной все в порядке. На ощупь это похоже на клешню омара. Мясистую клешню омара. С татуировками.

Смешок поднимается вверх по моему горлу, срывается с губ и поднимается в воздух на безумных крыльях. Он звучит как крик кукабарры.

Дикарь хмурится еще сильнее.

— Что? — я снова хихикаю. — Ты думал, тебе одному здесь позволено быть немного чокнутым?

Уголки его рта подергиваются, как будто он хочет рассмеяться.

— Теперь я, кажется, понимаю, что чувствует ко мне Коса.

— И, — чопорно добавляю я, — ты сказал мне, что я могу просить у тебя все, что угодно.

— Я сказал, что ты можешь попросить, но я никогда ничего не говорил о том, чтобы заставлять.

Насупившись, Дикарь смотрит на пакетик с внутривенным раствором, который течет через мою капельницу.

— Что там в составе? — спрашивает он себя.

— Эм-м, — пою я великолепным вибрато, изгибаясь, насколько могу, чтобы посмотреть на пакет, и покачивая ступнями из стороны в сторону, как дворниками по ветровому стеклу.

И тут я вижу второго человека, сидящего за моей кроватью. В угловом кресле, прищурившись и глядя на меня своими горящими глазами, сидит мой большой, страшный дракон.

— Привет, человек-дракон! — весело говорю я. — Я бы помахала тебе, но, ну… — я опускаю взгляд на свои неподвижные руки и надуваю губы, посылая ему воздушный поцелуй. — Не похоже, что ты рад меня видеть. И что они добавили в этот пакет с физраствором? Потому что я чувствую себя очень, очень хорошо. — Я снова смотрю на пакет и щурюсь. — Что там написано, человек-дракон? Мой человек-волк не умеет читать.

— Я здесь только потому, что хочу получить ответ на один-единственный вопрос, — говорит Ксандер, наклоняясь вперед в своем кресле. Его голос звучит бесконечно низко и опасно.

Я смотрю на него с благоговением, потому что как он это делает? Выглядит таким сексуальным и пугающим одновременно?

— Ну, ты можешь подойти сюда и спросить об этом, потому что у меня болит шея, когда я ее так выкручиваю.

Он грубо игнорирует меня.

— Как долго ты разговаривала с моим драконом без моего ведома?

— Ой-еюшки, — говорю я застенчиво.

Он откидывается на спинку кресла, ожидая ответа, весь такой мрачный и ворчливый.

Я снова выпрямляюсь, глядя на Дикаря широко раскрытыми глазами.

— Он на меня злится? Почему он всегда на меня злится? Даже злой, он все равно такой красивый. Вот почему ему все сходит с рук, понимаешь. Это ведь несправедливо, правда?

Дикарь уже собирается ответить, как вдруг открывается дверь. Я и не подозревала, что они держат меня в отдельной палате. Но я забываю обо всех вопросах, комментариях и шутках, когда в комнату входит Лайл, а за ним — ледяной Коса.

Вид обоих мужчин в этой одежде, с этими лицами, с этими фантастическими телами возбуждает меня всеми приятными способами.

— Богиня, — легкомысленно выдыхаю я. Какая я счастливая девушка.

— Аурелия, — рычит Лайл, подходя вплотную к моей кровати, наклоняясь и приближая свое лицо к моему. — Чем ты, блядь, думала?

В этих янтарных глазах кипит такой невероятный гнев, что он превращает его лицо из прекрасного в захватывающее дух. Я не вижу у него пор. Каким волшебным тоником он пользуется?

— Вау, — выдыхаю я, любуясь его лицом. — Теперь мы можем поцеловаться?

Он опускает взгляд на мои губы, а затем отталкивается от кровати и, развернувшись, подходит к изножью, красиво взмахивая светлым конским хвостом.

— Зачем ты туда ушел? — жалуюсь я, надувая губы, как настоящая принцесса. Боги, я так сильно хочу быть принцессой Лайла.

Но теперь я вижу Косу, который стоит, прислонившись к стене, засунув руки в карманы. Я улыбаюсь ему.

— Папочка-акула ду-ду-ду, — пою я. — Папочка-акула ду-ду-ду-ду. — Я облизываю губы. — Это детская песенка. Ты знаешь ее, босс мафии?

Почему-то ледяной ожог жжет приятнее, чем огненный. Его серебристые волосы всегда так идеально отражают свет. Это самое близкое к небесному сиянию, что я когда-либо видела, не считая брачных меток. Но потом он подходит ко мне, и я задерживаю дыхание, потому что очень хочу, чтобы он тоже меня поцеловал. И почему меня вообще никто не целует? Но вместо того, чтобы прижаться губами к моим жаждущим, надутым губам, он поднимает руку, чтобы рассмотреть крошечную капельницу, подключенную к большой.

— Фентанил, — мрачно бормочет он. — Им нужно заменить ей анальгетик.

Я ахаю от удивления, потому что откуда Коса знает такие сложные медицинские термины, как «анальгетик»? Я сейчас под большим впечатлением.

— Нет, мне нравится этот, папочка-акула. Я даже не чувствую переломов! И, кроме того, у меня в голове все кружится. Как будто моя мозговая лапша превратилась в бабочек, — я напеваю прекрасную мелодию, чтобы показать им, как мне хорошо.

Лайл фыркает и берет мою медицинскую карту, раздраженно листая ее. Ксандер тяжело поднимается со своего места и обходит вокруг, чтобы встать рядом с Дикарем. Четыре брачные метки горят передо мной, как прелестные маленькие драгоценности, все в ряд.

Я хихикаю, когда осознаю это.

— Мы впервые все пятеро в одной комнате. Вы похожи на четырех страшных великанов, — я снова хихикаю. — Четыре страшных, сексуальных великана. Кто первый? Потому что я готова! — я широко раздвигаю ноги, чтобы показать им, чего хочу. — Или вы можете сделать это одновременно, так даже лучше.

Лайл бросает на меня раздраженный взгляд, а Коса сверлит меня глазами. Ксандер просто качает головой с отвращением или досадой.

Дикарь стонет и откидывается на спинку стула.

— Клянусь Матерью-Волчицей, она совсем не в себе.

Я ухмыляюсь ему.

— Ты можешь принести мне еще этой дури? — я поворачиваюсь к Косе. — Папочка-акула, ты же можешь? Ну, пожалуйста-припожалуйста. Ты должен знать всех поставщиков.