Коса разочарован во мне. Я качаю головой в ответ, потому что он не понимает. От этого его взгляд становится еще холоднее и острее. Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее он режет меня взглядом, поэтому я отвожу глаза.

— Титус Клосон, — рычит Ксандер. — Почему ты назначил это судебное разбирательство без надлежащего официального уведомления?

О, так все должно было происходить не так?

— Совершено тяжкое преступление, — отзывается тигр, стоящий рядом с Титусом. — Украдено ценное имущество.

— Он может говорить сам за себя или он слишком глуп? Или бешеный? Что из этого? — громко спрашивает Ксандер.

Со стороны кошек раздается шипение, но Титус делает шаг вперед и смотрит на Ксандера так, словно не боится его. Как будто пытается донести свое сообщение. Это доминирующий жест, и я удивлена его уверенностью в разговоре с драконом. Его речь медленная, но тон такой же уверенный.

— У меня украли ноутбук. Есть свидетель.

Змеи расползаются в стороны, и Томаса Крайта мягко подталкивают вперед.

— Скажи им, — говорит Титус, указывая на Ксандера.

Томас высовывает и вновь прячет язык.

— Я видел, как они выходили из общежития. Ссследовал за их теплом. Видел их… — он смотрит на меня, и я понимаю, что он пытается рассказать им о моей невидимости, но не может подобрать слов. — Я видел их ссс ноутбуком. Украли его и отнесссли в общежитие анимы.

Все смотрят на дракона-правдоруба, затаив дыхание.

— Правда, — невозмутимо заявляет Ксандер. — Кого ты точно видел? Укажи на них.

Томас делает шаг вперед и указывает на меня.

— Аурелию Аквинат, — затем он указывает пальцем на Сабрину, — и эту.

— Меня зовут Сабрина, — отвечает моя анима-леопард, скрещивая руки на груди и свирепо глядя на Томаса.

— Говори, только когда к тебе обращаются, — рявкает на нее Ксандер.

Сабрина делает шаг ко мне, но затем Томас указывает пальцем на Ракель.

— А потом этот волк ударил меня.

Дикарь резко поворачивает голову и смотрит на Ракель, и мой волк-аним, кажется, немного съеживается под этим яростным, испепеляющим взглядом.

— Правда, — заявляет Ксандер.

— Пусть трое обвиняемых выйдут вперед, — заявляет Ксандер, подзывая нас, как детей. Мы выходим втроем и встаем в шеренгу. Я рада, что Стейси спасена от этого.

— Сабрина Пантара, — говорит Ксандер. — Ты первая. Расскажи Суду, что ты делала с ноутбуком Титуса Клосона.

Сабрина открывает рот.

— Не лгите, — предупреждает нас Ракель. — Вы будете наказаны за это.

— Ничего, — ехидно отвечает Сабрина. — На самом деле я ничего не делала с ноутбуком. Я просто взяла его.

— Правда, — медленно произносит Ксандер. — Откуда ты его взяла?

— Из комнаты Титуса.

— Как ты туда попала?

— Взломала замок.

— Правда, — заявляет Ксандер. — Ракель Лоба, ты ударила Томаса Крайта?

— Нет, — спокойно отвечает Ракель. Я стараюсь не смотреть на нее, но она продолжает, тщательно подбирая слова. — Я просто т- толкнула его. Он упал и испугался. Перекинулся и у-уполз.

Позади нас смеется пара волков. Не над заиканием Ракель, а над тем, что произошло. Я так горжусь своим волком-анимом.

— Правда, — говорит Ксандер, и я могу сказать, что он сдерживает ухмылку. — Зачем ты это сделала?

Ракель выдерживает драматическую паузу, прежде чем ответить.

— Он выпустил клыки.

В зале раздается резкий вздох, и все с отвращением смотрят на Томаса.

Ксандер цокает языком и грозит пальцем Крайту, как будто это не федеральное преступление.

— Правда.

Томас по уши в дерьме. Ему ничего не угрожало, и в тот момент он не защищался. Из-за моего собственного преступления я совсем забыла о его преступлении, но гениальная Ракель, очевидно, нет.

И тут Титус, явно потеряв терпение, выплевывает:

— Спроси ее, — он указывает на меня уродливым пальцем, сдвинув густые черные брови.

— Говори, когда к тебе обращаются! — рявкает на него Ксандер. — Или я вышвырну тебя отсюда, Клосон.

— Это мой гребаный суд! — кричит Титус.

— А мне, блядь, плевать! — кричит Ксандер в ответ, и его глаза на мгновение вспыхивают красным.

Этого зрелища достаточно, чтобы заставить всех замолчать.

— Аурелия Аквинат. Наконец-то мы добрались до тебя, — рокочет Ксандер, и его голос сочится презрением. В моей голове он говорит: — Я, блядь, знал, что ты что-то замышляешь. — Но вслух произносит следующие: — Как ты была вовлечена в это гнусное воровство?

— Я была вдохновителем, — уверенно говорю я. — Я заставила Сабрину пойти со мной в общежитие анимусов, украсть ноутбук Титуса и принести к нам.

— Почему я не удивлен? — спрашивает Ксандер, а затем хмуро смотрит на меня. Он не может определить, правду я говорю или ложь сквозь мои щиты, и я позволяю себе слегка ухмыльнуться ему.

— Видите! — рычит Титус. — Она, блядь, улыбается! Никаких угрызений совести. Она бы сделала это снова.

— Это правда? — спрашивает Ксандер. — Ты не испытываешь угрызений совести из-за того, что украла собственность другого зверя?

Я поворачиваюсь и смотрю Титусу прямо в его жуткие темные глаза. Тигр тяжело дышит, зрачки расширены, ярость, исходящая от него — очевидная угроза. Он разорвал бы меня на части, будь у него хоть малейший шанс. Я улыбаюсь этой жестокости и отвечаю на нее собственным тихим доминированием.

— Я не испытываю никаких угрызений совести, и, честно говоря, если бы я могла вернуться в прошлое, то поступила бы точно так же.

Титус рычит и указывает на меня пальцем.

— Ты получишь то, что тебе причитается, Аквинат.

— Лия, прекрати, — умоляет Минни откуда-то позади меня.

— Хорошо, — говорит Ксандер, снова привлекая наше внимание. Я поворачиваюсь, чтобы встать вместе с Сабриной и Ракель.

— Итак, вы двое, — он указывает только на меня и Сабрину, — по вашему собственному признанию, виновны в вашем преступлении. Ракель Лоба?

Дракон поворачивается к Косе.

— Невиновна, — хрипит Коса.

— Кто лидер змей? — спрашивает Ксандер, растягивая слова.

Змеи перешептываются между собой, потому что я уверена, что Наталья была лидером их ордена. Вперед выходит круглолицая девушка. На ее щеке регистрационный номер яда, она одета в рваные черные джинсы и черную майку, под которой видны замысловатые татуировки змей на обеих руках. И у нее та же странная культовая татуировка в виде буквы «Б».

— Ты довольна вердиктом? — нетерпеливо спрашивает Ксандер.

У нее нет выбора, кроме как тихо сказать:

— Да. А Ракель хочет выдвинуть обвинения?

— Оно того не стоит, — рычит Ракель.

В зале раздается тихий смех самцов.

Мне почти жаль Томаса, которого публично объявили слабаком, но именно из-за него мы оказались здесь, так что я не могу испытывать к нему сочувствие.

— В таком случае, Сабрина Пантара и Аурелия Аквинат, вы признаны виновными…

— Нет, — быстро отвечаю я, делая шаг вперед.

— Прошу прощения? — голос Ксандера похож на низкий угрожающий рокот.

— Я беру на себя полную ответственность за преступление. Это была моя идея. Я вынудила Сабрину. Вина лежит полностью на мне. Это должно быть зафиксировано в моем личном деле. Наказание должна понести только я.

Несколько анима, включая Минни, ахают. Сабрина оборачивается и смотрит на меня с таким выражением крайнего потрясения, что я вынуждена улыбнуться ей. В ее глазах появляется благодарность, но страх все еще задерживается в них, когда она протягивает ко мне руку.

— Лия, я…

Коса смотрит на меня через ее плечо, и я едва не вздрагиваю от этого ледяного злого взгляда. Он в ярости, его ноздри неестественно раздувается от гнева на меня.

Легкий магический импульс в воздухе говорит мне о том, что братья по узам ведут безмолвный разговор. Дикарь скрещивает руки на груди и неодобрительно смотрит на меня. Ксандер озадачен моими словами, потому что его рука колеблется, когда он подносит косяк к губам.

Титус усмехается.

— Мне, блядь, насрать, ты это или она. Я хочу увидеть наказание, Коса. Я хочу увидеть, какое правосудие ты вершишь при своем Дворе.

Моя анима рычит от такого открытого вызова. Я хочу перегрызть глотку этому ублюдку за то, что он так открыто ставит под сомнение мою пару. Это не территория Клосонов. Несколько людей Косы бросают на Титуса острые взгляды за то, что он так неформально обращается к их лидеру.

Но акула игнорирует его и говорит мне своим хриплым голосом из кошмаров, от которого по коже бегут мурашки:

— Ты готова принять наказание за Сабрину?

Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть дрожь в руках, сложив их перед собой.

— Это была моя идея. Будет справедливо, если это буду я.

Я киваю Сабрине и Ракель, чтобы они встали позади меня, и они неохотно подчиняются, почти пошатываясь, вставая рядом с Минни.

— Лия, нет, — шепчет Минни. Похоже, она вот-вот заплачет, и я ее не виню.

Но когда я делаю шаг вперед, чтобы признать свою вину, я вижу только Косу. А он видит только меня. Глядя ему в глаза, я молча бросаю ему вызов. Это его Суд. Отступит ли он, потому что это я? Или будет справедлив? К какому типу альф относится моя акула?

— Птичьей шлюхе переломают крылья за это, — усмехается Титус. — Так вершится правосудие по Старым законам. Это единственное наказание за воровство, и вы все это знаете.

Коса впивается в меня взглядом, и я клянусь, что он заглядывает прямо в мое бьющееся сердце и оценивает его. Оценивает мою храбрость. Мою решимость. Бросает мне вызов.

Он словно думает, что я собираюсь сопротивляться. Что я сбегу отсюда, буду плакать, просить и умолять. Что я могу даже вытащить свою карту Регины, чтобы избежать наказания. Они с Ксандером хотят, чтобы я показала им, насколько слаба. Что я недостойна их. Чтобы доказала им, что я всего лишь та змеючка, которой они всегда меня считали. Хитрая, но слабая.

Но я выросла, наблюдая за болью и страхом.

Поступая так, я заявляю о своей силе среди этих жестоких, злобных самцов. Здесь и сейчас, без лишних споров.

Мы все знаем, что единственным наказанием за воровство является перелом рук, лап или крыльев. Я сама видела, как за это при Дворе моего отца ломали хвосты.

Я вызывающе смотрю на Косу, пока он не произносит одно-единственное слово, и мой мир угрожает выскользнуть у меня из-под ног.

— Перекинься, — приказ нашего лидера.

Но он не мой лидер.

Я его Регина.

Я моргаю, глядя на него. Я хотела посмотреть, как он примет мой вызов. Черт, какая-то часть меня думала, что он рассмеется и прогонит нас, анима, прочь. Но он действительно собирается это сделать. Поэтому я говорю сквозь стиснутые зубы:

— Я приму наказание в человеческом обличье.

В толпе снова раздается шепот, и Клюв пытается глазами назвать меня тупицей.

Мы все знаем, что так будет больнее. Человеческие кости ломаются сложнее, чем хрупкие полые кости птичьих крыльев. Но что-то в том, что я перевоплощаюсь здесь, на глазах у всех этих анимусов, заставляет меня чувствовать себя более уязвимой. Я хочу принять это, стоя прямо, на своих собственных ногах.

— Ты приговорена к перелому обеих рук и лишению возможности исцеляться в течение трех дней, — хрипит Коса. Он даже не моргает. — Ты будешь закована в кандалы, чтобы не использовать свою способность к исцелению.

Он спрашивает меня, действительно ли я хочу это сделать. Напоминает мне о том, как это будет больно.

Твою мать. Я думала, что у меня в запасе есть исцеление. Похоже, меня ждут три адских дня.

— Я понимаю. Сделай это, — говорю я, кивая Дикарю.

Блядь, мое сердце бьется так чертовски быстро.

Но мой волк только смотрит на меня. Ксандер ничего не говорит.

Титус делает шаг в мою сторону.

— Ты его регина. Я, блядь, сам это сделаю.

Клюв делает шаг вперед.

— Нет, это моя ответственность…

— Нет, — рык неприкрытой злобы Дикаря заставляет Титуса и Клюва застыть на месте.

Тигр вскидывает руки в воздух.

— Тогда, блядь, сделай это, волк!

Но никто, даже Ксандер, не двигается с места. Они просто смотрят на меня. Я в смятении качаю головой, пытаясь донести до них взглядом: вашему Суду был брошен вызов. Мы все знаем, что вам нужно довести дело до конца.

— Сделайте это, — тихо говорю я, снимая протестующего Генри со своего плеча и передавая его Ракель.

Но когда я оборачиваюсь, ни один из моих суженых не пошевелил даже мускулом.

Мой голос превращается в рычание регины:

— Сделайте это, вашу мать!

Взрыв моей команды подобен темному ветру, который бьет и Дикаря, и Ксандера прямо в грудь.

Дикарь напрягается и слегка склоняет голову набок.

Горящие глаза Ксандера приобретают золотистый оттенок, и вулканическая энергия вокруг него начинает переливаться, искажая воздух.

Дракон пробудился.

Как один, мои суженые направляются ко мне чисто звериной походкой, подтверждая, что их анимусы полностью взяли верх. Глаза застыли. Их голоса звучат в моей голове в унисон:

— Как прикажешь, Регина.

Большие, сильные руки сжимают оба моих предплечья.

Я даже не успеваю перевести дыхание, как они одновременно ломают мне руки.

Сдавленный крик вырывается из моего горла, и я ненавижу себя за то, что проявляю слабость на людях. Но боль угрожает расколоть меня на части, колени подгибаются, а разум хочет отключиться, перекинуться, вернуться в темное место, где нет никаких чувств.

Я смутно осознаю, что в стороне Минни, Стейси и Сабрина рыдают в объятиях друг друга.

От напряжения, связанного с поддержанием моей защиты, и боли у меня кружится голова, и я знаю, что вот-вот упаду в обморок. Кто-то — думаю, Ксандер, судя по запаху дыма, — подхватывает меня на руки.

— Ужасная, безжалостная Регина, — дракон Ксандера скрежещет у меня в голове. — За все наши совместные жизни ты никогда, ни разу, не просила меня причинить тебе боль.