Моя акула просто смотрит на меня, пока Лайл выходит из комнаты, вероятно, чтобы обрубить мне все веселье.

— Ниа-ха. Кто-нибудь, почешите мне нос, пожалуйста?

Дикарь наклоняется, чтобы сделать это, но затем колеблется.

— В последний раз, когда я пытался сделать что-то подобное, ты чуть не оторвала мне руку.

Я скалю на него зубы.

— Не могу ничего обещать, малыш.

На его лице появляется кривая улыбка.

— Ты только что назвала меня малышом?

— Ага.

Дикарь ухмыляется и нежно чешет кончик моего носа. Я наклоняюсь к нему, наслаждаясь прикосновениями.

— Ты мой любимый волк! — моя улыбка лучезарна.

— Вот только не думай, что твое милое поведение оправдает то, что ты сделала, Регина, — упрекает он, хотя не может сдержать улыбки.

— О нет, — внезапно говорю я, и в животе у меня все сжимается от страха.

— В чем дело? — спрашивает Лайл, появляясь в дверях.

Я снова сглатываю и пищу:

— И как же мне теперь пописать? — мой мочевой пузырь внезапно дает о себе знать, становясь настоящей проблемой. Я пытаюсь встать, но обе руки пронзает боль, и я вскрикиваю, прежде чем рухнуть обратно на подушку.

Лайл мгновенно оказывается рядом со мной.

— Аурелия, остановись.

— Мне нужно в туалет! — восклицаю я.

Внезапно я осознаю все. То, что я не могу пользоваться обеими руками. То, что мне нужны руки, чтобы пописать, встать с кровати, причесаться и принять душ, и мне не разрешат исцелить себя еще три дня.

— Ох, дерьмо! — плачу я. — Ох, блядь! Где Минни? Где Сабрина? И где, вашу мать, Генри?

— Успокойся, — приказывает Лайл.

Я мгновенно замолкаю, плотно сжимая губы, чтобы не разрыдаться. Возможно, я не подумала об этом, когда планировала все в своей голове.

Лайл выдыхает, и его плечи опускаются, когда он наклоняется, чтобы обхватить мое лицо ладонями. Его нежное прикосновение почти заставляет меня снова зарыдать, но затем он говорит:

— Мы позаботимся о тебе, ангел. Не волнуйся.

Я прикусываю губу, когда слова доходят до меня. Лайл заправляет прядь волос мне за ухо и выпрямляется.

— Генри был очень расстроен, — говорит Коса. — Нам пришлось вас разлучить. Он с Минни.

Я рада слышать, что Генри с Минни, Герти и Юджином. Все мои любимые.

— Все расстроены, — говорит Дикарь сквозь стиснутые зубы. — Они хотели прийти и повидаться с тобой, но я сказал им, что сначала тебя увидят твои суженые.

Я моргаю, глядя на него, а затем выпаливаю:

— Я сейчас правда обмочу штаны.

В итоге Лайл использует свой телекинез, чтобы поднять меня в воздух и перенести в туалет, на унитаз. Это невероятно неловко, но Дикарь все время держит меня за руку, и когда они с Лайлом пытаются последовать за мной в уборную, я рычу на них.

— Уединение, пожалуйста.

— Смешно, — отвечает Дикарь. — Как ты собираешься подтираться?

— Это так чертовски неловко, Дикарь! — восклицаю я драматично.

Я бы хотела, чтобы Коса и Ксандер ушли, но они не уходят, вместо этого тихо разговаривая в углу. По крайней мере, у них хватает ума не смотреть на меня.

— Я справлюсь, — рычу я. — Лайл, отпусти меня и убирайся к чертовой матери.

Лайл аккуратно опускает мои ноги на пол перед унитазом, и мне приходится держать руки прямо, иначе будет больно. Дикарь садится рядом со мной на корточки, и я бросаю на него сердитый взгляд.

— Я уже все там видел, — он указывает на промежность. — Меня не пугает немного мочи.

— Боже мой, — вздыхаю я. Но в его словах есть смысл.

— Мне вызвать медсестру? — спрашивает Лайл.

— Да нихрена ты не сделаешь. Я ее пара, — рычит Дикарь. Он кладет руки на мои икры и нежно поглаживает вверх-вниз. — Если ты будешь хорошей девочкой, я тебя вылижу, пока мы здесь.

— Серьезно, Дикарь? — невозмутимо спрашивает Лайл.

Но волк только хихикает, и я не пойму, серьезно он или нет.

— Я спущу с тебя трусики и уйду, хорошо? — говорит он с ухмылкой.

Я едва ли могу отказать своему волку, когда он стоит передо мной на коленях с таким нетерпеливым выражением лица, поэтому киваю.

Он проводит пальцами по моим бедрам, и я подавляю дрожь, когда он спускает мои трусики до лодыжек. Он приподнимает мой халат и помогает сесть, а потом добавляет:

— Кроме того, откуда ты знаешь, люблю я золотой дождь или нет? Уверен, что кто-то из нас любит.

Я смотрю на него, разинув рот.

Лайл издает звук глубокого разочарования.

— Ты слышал ее, Дик. Выметайся.

Безумно хихикая, Дикарь выходит из ванной и посылает мне воздушный поцелуй, прежде чем закрыть дверь.

Мне кажется, что я совершаю самое долгое мочеиспускание в своей жизни. Я на мгновение сосредотачиваюсь, пытаясь понять, как, черт возьми, все дошло до такого, и вспоминаю, что во всем виновата сама.

— Ладно, — говорю я себе. — Возьми себя в руки.

К тому времени, как я возвращаюсь в палату и сажусь на свою больничную койку, я понимаю, что только что получила представление о том, каково это — иметь полную стаю. Конечно, Упыря нет, но если бы я была обычной региной в больнице, все было бы точно так же: четверо моих суженых суетились бы вокруг меня, словно влюбленные, и никто из них не захотел бы покидать палату.

За исключением того, что один из них — опасный босс мафии, другой — заместитель директора этой академии, третий — вспыльчивый дракон, а четвертый — неуправляемый волк.

— Все это, блядь, ненормально, — бормочет Ксандер из угла, пока мы все зачарованно наблюдаем, как Лайл расчесывает мои спутанные волосы.

— И не говори, — бормочу я в ответ. — Подожди минутку! — восклицаю я. — Неужели мы хоть в чем-то согласны, человек-дракон?

Он вздыхает через нос, как будто это его раздражает.

Лайл аккуратно распутывает мои колтуны, а Дикарь наблюдает за ним, словно готов наброситься, если тот потянет слишком сильно. Но руки моего льва нежны, и я чувствую, как расслабляются мои мышцы, пока он работает. Наконец он заканчивает и собирает волосы в аккуратный пучок на макушке.

— Прекрасно, — говорит Дикарь, протягивая мне стакан воды с соломинкой.

Я поднимаю руку, чтобы дотянуться до него, но острая боль под гипсом останавливает меня.

— Ой, — бормочу я. — Они совсем бесполезны.

Моя сила хочет вырваться наружу, чтобы исцелить меня, она хочет…

Именно тогда я понимаю это. Я в ужасе дрыгаю ногами и смотрю на черные обсидиановые кандалы, которые были на мне все это время.

— Мне нужно их снять! — кричу я Дикарю, умоляя глазами. — Прямо сейчас, Дикарь, сними их! Я не понимала… Лекарства отвлекли меня. — Я поворачиваюсь к Косе. — Коса, мне нужно их снять. Прямо сейчас. Прямо сейчас, черт возьми!

— Успокойся, Аурелия, — говорит Лайл, обхватив ладонью мою щеку.

Я стряхиваю его руку и пытаюсь встать на ноги. Чтобы они осознали. Чтобы они поняли. Минни. Я должна убедиться, что с ними все в порядке. Возможно, мой отец уже почувствовал…

— Пожалуйста! — кричу я.

Мне не хватает воздуха, я не могу дышать, не могу думать, у меня кружится голова. Комната плывет и раскачивается.

Береги их. Береги их. Береги их.

Кто-то кричит, но я не знаю кто именно. Возможно, это я.

Руки на мне. На моем лице, на моих ступнях, на моих ногах.

Но затем внутри меня пробуждается моя магия, обжигая вены. Я посылаю ее обратно, восстанавливая все семь своих щитов и тот восьмой, который защищает всех вокруг.

Когда в мире все хорошо, я открываю глаза и обнаруживаю, что кто-то укачивает меня на коленях. Кто-то другой целует меня в щеку. Судя по запаху, первый — Лайл, а Дикарь стоит передо мной с озабоченным лицом.

— Дыши, Аурелия, — шепчет Лайл мне на ухо, заставляя меня дрожать. — Просто дыши, милая.

Я повинуюсь, вдыхая через нос, когда Коса поднимается на ноги передо мной. Это он снял кандалы.

— Извините, — говорю я, совершенно сбитая с толку. — Обычно я не…

— Ты хотела вернуть свою силу, — говорит Коса, черные кандалы свисают с его пальцев. — Все здесь это понимают.

Но я беспокоюсь не о себе.

— Кто-то должен проверить Минни и моих анима, — говорю я хрипло. — Пожалуйста, мне нужно…

— Почему ты всегда так беспокоишься о них? — спрашивает Лайл.

— Потому что, — говорю я, — мой отец придет за ними, если я не сдамся. Так мне сказали, когда похитили в тот раз.

Эти слова падают в уши каждого, как тяжелые камни в воду. От того, что я рассказала им, становится легче, но это все равно ужасная, уродливая правда.

Через мгновение Дикарь говорит:

— Ракель сказала, что с анимами все в порядке.

Облегчение разливается по каждой артерии, капилляру и вене в моем теле. Все в безопасности, и это все, что имеет значение. К счастью, повязки на моем животе все еще на месте, и раны скрыты от медицинского персонала.

Коса обменивается взглядом с Лайлом.

— Тебе нужно держаться подальше от других студентов в течение трех дней, — говорит Коса. — Все это время ты должна будешь притворяться, что на тебе кандалы. Так что…

— Она останется в моей квартире, — быстро говорит Лайл, его руки собственнически сжимаются вокруг меня. — Она никуда не уйдет.

Мое сердце учащенно бьется, киску покалывает, и я не могу сдержать своего возбуждения.

Губы Косы дергаются, и он медленно кивает.

— Очень хорошо.

— А как же правила? — осторожно спрашиваю я. — Старые законы.

— Почему у тебя сложилось впечатление, что правила устанавливаю не я, Аурелия? — спрашивает акула. — И после того, что ты сделала, ты в любом случае не имеешь права голоса.

— Подожди, ты заботишься обо мне? — легкомысленно спрашиваю я. Несмотря на то, что Лайл попросил медсестру отключить капельницу, фентанил явно продолжает свою вечеринку в моих венах.

Коса бросает на меня взгляд, который я не могу истолковать.

— У меня есть одно условие, и ты его выполнишь. Ты меня понимаешь?

Приказ заставляет мое сердце трепетать. Я все еще хочу, чтобы его губы были на моих, поэтому тихо говорю:

— Я слушаю.

— Держи свой щит брачной метки опущенным и больше никогда его не поднимай.

Я сглатываю. Коса пробил мою защиту, когда они пытались похитить меня несколько месяцев назад. Он видел все мои щиты, и, очевидно, понимал, для чего каждый из них. Но…

— Почему? — спрашиваю я. — Зачем тебе…

— Это все равно что ложь, Аурелия, — твердо говорит он. — Я не позволю тебе лгать мне. Нам.

Он сердито смотрит на меня сверху вниз, и в комнате внезапно становится холоднее.

Я удивленно выдыхаю. Значит, Коса считает ложь такой же оскорбительной, как и клевету в свой адрес. Хорошо, принято к сведению.

Я медленно опускаю свой щит брачной метки.

Три метки вспыхивают передо мной и одна позади. Мне придется привыкнуть к этому. Они потрясающе выглядят, и каждая из них заставляет меня чувствовать себя безмозглой и бескостной…

Глаза Косы с хищным интересом останавливаются на моей шее, а потом он кивает.

— Хорошая девочка.

Мой желудок несколько раз делает кульбит. Мне хочется улыбнуться ему, но вместо этого я прикусываю губу.

— Сделай дверь, — говорит Коса, указывая на Ксандера.

К моему искреннему удивлению, дракон направляется куда-то за мою спину, и в воздухе разливается магия. Сама стена на мгновение стонет, а затем в комнату врывается холодный воздух.

— Мне никогда не надоест на это смотреть, — радостно говорит Дикарь и прыгает вокруг кровати.

Кровать скрипит, когда Лайл встает с нее, увлекая меня за собой на руках. И, как вы уже догадались, Ксандер прислонился к стене, скрестив руки на груди, а рядом с ним — новая драконья дверь-обманка, ступеньки которой ведут в темноту.

Глава 55

Дикарь

Aурелия наконец-то позволяет мне заботиться о ней. Ну, мне и Лайлу.

И это безумно заводит моего волка. Я лежу с ней на кровати льва, пока он возится в ванной, а Коса и Ксандер в гостиной, вероятно, совершают набег на холодильник или обсуждают дела.

Я собственнически целую мою Регину в лоб.

— Я хочу их снять, — вздыхает она, глядя на две гипсовые повязки на предплечьях. — Но у меня пока нет сил, чтобы полностью исцелить кости.

— Ксандер не будет исцелять. Он дуется, — бормочу я. — Он расстроен из-за того, что ты разговаривала с его драконом без его ведома.

— Он может исцелять? — удивленно спрашивает она.

— Да, драконья магия способна на многое. Они просто держат это в секрете.

— Чем больше я узнаю, тем больше они напоминают змей.

— Только не говори ему об этом.

Она снова вздыхает, шевеля пальцами.

— Что ж, думаю, мне придется немного подождать. По крайней мере, это не так больно, учитывая то немногое, что я смогла вылечить. А как насчет Клюва?

Я подавляю рычание, но оно все равно вырывается из моего горла.

— Я не потерплю, чтобы здесь с нами был еще один мужчина, Регина. Я… — потирая большим пальцем мягкую кожу тыльной стороны ее ладони, я задаюсь вопросом, должен ли я сказать ей, как сильно она нужна мне самому. — Это наше первое гнездо, — медленно произношу я, указывая глазами на комнату. — В первый раз, когда мы…

— Все вместе. Ну, большинство из нас.

— Упырь не в счет. Он псих.

— Угу, — она улыбается мне.

Я наклоняюсь и целую ее брачную метку, которая теперь все время светится ярким серебристо-золотым светом. У меня практически появилось желание расцеловать Косу за то, что он заключил с ней эту сделку. Аурелия дрожит под моими губами, и я снова целую ее в шею.

— Кажется, от меня попахивает, — жалуется она так мило, что мне хочется ее укусить. — Я хочу в душ.

— Лайл собирается обтереть тебя губкой.

— Что, прости? — голос Аурелии похож на высокий птичий писк. Она собирается сесть, но морщится и ложится обратно, ее щеки приобретают прелестный арбузно-розовый цвет.

— О, будь хорошей девочкой и позволь нам, — говорю я, игриво щелкая ее по носу. Мы оба оборачиваемся, чтобы посмотреть, как Лайл выходит из ванной с тазиком мыльной воды и мочалками. Его рукава закатаны, и, судя по лицу, он настроен серьезно. Щеки Аурелии розовеют сильнее.